День отца

      Ещё в детстве, порой случайно разбивая что-нибудь, Зик прятался в угол между диваном и стеной, чтобы отец его не отругал. Он подбирал под себя ноги, накрывал руками голову и сидел, съёжившись, по несколько часов. Ему казалось, что если он вдруг будет занимать меньше места — его не тронут. В детстве Зику больше всего хотелось быть незаметным.       Так было и сейчас — сгорбившись и опустив плечи как можно ниже, Зик сидел у гроба отца, положив руку на лакированную поверхность деревянной крышки. Комната, освещаемая только тусклой лампочкой на потолке, давила на сознание серыми стенами, а оставшийся от недавно ушедшего священника запах ладана смешивался с формалиновой вонью бальзамированного трупа, заставляя желудок сжиматься в рвотных позывах. В комнате, где стоял гроб, должна постоянно поддерживаться низкая температура - так сказал специалист-бальзамировщик из морга. Сквозняк от открытых окон гулял по всей квартире и Зика била мелкая дрожь. Он тихо скулил в прижатую ко рту ладонь, не позволяя себе заплакать в полную силу. Из кухни слышалось бормотание Эрена: брат последний раз созванивался с похоронной службой, оговаривая время, когда приедут за гробом отца.       — Сначала мама, а теперь и ты, — Зик поглаживал гладкое дерево. Они с Гришей не были слишком близки, особенно в последние годы, но всё-таки смерть отца сильно ударила по его старшему сыну.       — Похоронка к девяти будет, — Эрен облокотился о потёртый дверной косяк, пряча телефон в карман джинсов.       За неделю, прошедшую со смерти главы семьи, старший Йегер не заметил каких-то особых проявлений скорби со стороны брата. Разве что, Эрен стал больше курить, задымляя обычно всю кухню, а когда они ложились спать — отворачивался к стене и почти сразу засыпал. Младший брат часто скрывал лицо за распущенными волосами, а Зик не особо хорошо умел определять эмоции без их визуального отображения. Ему всё же хотелось верить, что Эрену хоть немного жаль.       Зик кивнул в ответ на слова о времени приезда машины и распустил узел галстука, сжимающего шею. Несмотря на сквозняк, мерзкие запахи формалина и ладана никак не выветривались.       — Подай, пожалуйста, пальто, иначе я сейчас окоченею.       — Прямо как отец?       Зик скривился, не оценив чёрный юмор брата.       Эрен вышел в коридор и через пару мгновений занёс в комнату пальто, которое Зик сразу натянул. Сам Эрен, кажется, ни капельки не замёрз - одна толстовка на голое тело и джинсы.       — Ты слишком напряжён, братец. Нужно расслабиться, — Эрен подошёл к Зику сзади и начал разминать брату плечи, сминая пальцами плотную ткань верхней одежды. От Эрена несло водкой и дешёвыми сигаретами, которые он весь вечер курил на кухне. Зику тоже хотелось напиться, а потом завалиться спать, чтобы проснуться к обеду, когда катафалк уже уедет. Это казалось проще, чем выслушивать соболезнования бесчисленных родственников и приятелей отца.       — Зачем мы его сюда притащили? — Эрен кивнул на гроб.       — Это традиция. Перед похоронами гроб с телом должен некоторое время постоять в квартире, где жил покойный. В таком случае над ним обычно молитвы читают, поэтому священник и приходил. К тому же...время бесплатного хранения трупа в морге всего неделя, а у меня нет денег, чтобы держать его там дольше.       — Мы на бальзамирование больше денег потратили. Хреновая это традиция - поёжился Эрен. Зик кивнул.       — Она всегда меня пугала, — старший брат поставил локти на колени и уткнулся подбородком в сцепленные руки, — помню, когда умерла мама, отец тоже оставил гроб с её телом дома, в их спальне. Запер дверь, а сам в гостиной спал. Мне тогда казалось, что я скрежет слышу, знаешь, как когтями по двери царапают. И не кошка это была, не жили они у нас. Я всё думал, что мама из гроба вылезет и заберёт меня с собой. Скажет, мол, «ты был плохим сыном» или что-то в этом роде. Я тогда всю ночь глаз сомкнуть не мог, радовался даже, когда её увезли. Ужасно стыдно тогда было — мою мёртвую мать увозят, а у меня улыбка до ушей, хоть завязочки пришей.       Эрен тихо рассмеялся с его последних слов. Его всегда смешили подобные глупые высказывания.       — А что же, у тебя были причины быть «плохим сыном»?       Зик пожал плечами.       — Сейчас мне кажется, что нет, но тогда мне было трудно оправдывать ожидания матери и отца. И хотя мне неприятно это признавать, но после её смерти я впервые за всё время своего детства улыбался.       — А я отца ненавижу, — Эрен стиснул в кулаках пальто Зика.       — Почему?       — Ты когда-нибудь видел, как котят топят?       Зик повернулся вполоборота, чтобы посмотреть на брата. Тот как-то странно улыбался и пристально смотрел старшему в глаза.       — Нет, не видел.       Эрен отпустил плечи Зика, обошёл его и опустился на дощатый пол, прислонившись щекой к колену брата. Зика это не смутило — Эрен делал так и раньше, когда слушал или рассказывал что-нибудь важное для него.       — Я тогда мальцом ещё был. Ты когда к бабушке с дедушкой уезжал летом, мы с мамой и отцом выезжали за город в небольшую деревеньку — у папы там домик, ты помнишь. Может и до сих пор стоит, не знаю. Детей в той местности было мало и я много времени проводил наедине с собой. В один день я пошёл погулять в лесок и нашёл там кошку: пушистую, рыжую, толстенную. Притащил её домой, отмыл, накормил, уговорил родителей оставить животное. Потом она везде почти за мной ходила — мы с ней не разлей вода были.       Как вдруг в один день она пропала. Везде мы её искали — не нашли. Я тогда расстроился очень, думал, что может она сбежала от меня. А потом, ближе к концу лета, нашлась — в старом лодочном сарае. И оказалось, что она была не толстой, а беременной. Лежала в какой-то старой коробке, а котята вокруг неё новорожденные почти: шерсть короткая, глаза ещё не открылись — ползают бесцельно по коробке, тычутся матери в брюхо, сосут молоко. Принесла, как сейчас помню, шестерых котят, таких же рыжих, как сама. Кошка меня признала и не шипела. Я возле котят, как зачарованный, пару часов просидел, пока мама спать не загнала.       Отец разбудил рано утром, сказал, что нужно с чем-то ему помочь. Я выхожу во двор, а он мне мешок протягивает, а в нём шевелится кто-то и пищит. Я сразу понял — котята. Спрашиваю: «А зачем ты их в мешок засунул?!» А он мне в ответ: «Так нужно». Мы куда-то шли, а у меня в голове только — так нужно-так нужно-так нужно-так нужно. А почему нужно — я так и не понял.       Котят он тогда в реке утопил. Привязал к мешку камень побольше, который на берегу нашёл и кинул с пирса на глубину. Вот они ещё пищат и копошатся на берегу, а вот громкий всплеск — и тишина, только круги на воде расходятся во все стороны. И вот что страшно, — Эрен резко повернулся и схватил Зика за ладонь, — я в ту минуту представил: а могу ли я тоже так, как отец, убить кого-нибудь такого же невинного, как эти котята? Я тогда ещё не понимал, что оно такое — невинность, но котята ведь ничего плохого не сделали, а отец их — в реку. И я подумал, — Эрен закусил кончик пальца, — а мог бы я поступить и с отцом так? Сунуть его голову под воду и держать за затылок, за волосы, за шею, пока весь воздух из его тела не выйдет и по воде не пойдут круги...       Он мне ни слова не сказал, когда мы потом домой шли, будто так и надо, будто мы каждый день котят топим. И ни разу мы об этом не говорили. Конечно, отец был мне дорог, но те мешок, камень и круги на воде навсегда провели между нами какую-то черту. И никогда мне за те мысли страшные стыдно не было. Понимаешь ты меня или нет?       Эрен так крепко вцепился в руку брата, что та побелела. Зик подумал, что увидел истинные эмоции Эрена впервые за долгое время. Йегер молчал, не в силах сказать ни слова — слишком живыми ему казались переживания маленького Эрена, слишком сильным виделось преступление отца. Зик провёл ладонью по волосам Эрена, успокаивая его, как ребёнка, а брат поднял голову и прижался щекой к руке старшего Йегера.       — Всё из-за него, — Эрен кивнул на гроб отца, — из-за него одного. Знаешь, о чём я сейчас думаю?       — О чём? — Зик провёл большим пальцем по щеке младшего брата.       — Отец ведь не знал ничего. Ну, про нас. Нужно ему показать.       — Не понимаю, о чём ты. Что показать?       Эрен стал на колени и своими по-паучьи длинными пальцами быстро потянулся к ремню брюк старшего брата, но был остановлен ладонью Зика, упёршейся ему в лоб.       — Сейчас не время, Эрен.       — Давайте, же, Зик, проводим старика в последний путь по-семейному, — Эрен вывернулся из-под руки и снова потянулся руками к его ремню, а губами — ко рту. Зик был напуган почти мгновенной переменой, произошедшей с его братом.       Он вскочил, с грохотом повалив стул, и отпрянул к окну. Эрен остался стоять на коленях перед упавшим стулом, тяжело дыша и глядя на брата из-под спадающих на лицо волос, которые он словно нарочно не хотел завязывать. Его чуть склонённая набок голова и полуулыбка сейчас не вызывали у Зика никаких чувств, кроме желания ударить брата, чтобы стереть с его лица эту неуместную похоть.       — Ты на черта похож, — Зик тяжело сглатывает.       — Для тебя хоть Дьволом стану.       Сидящий на полу Эрен неожиданно напомнил уставшему сознанию Зика большого таракана.       — Хватит. Я уже сказал — сейчас не время!       — А я вот наоборот считаю, что нужно напоследок отцу показать, как его сыновья друг друга любят. А то положат завтра уже в сырую землю, он и знать не будет, — Эрен рассмеялся.       Зик потёр глаза пальцами.       — Не стоило тебе пить.       Эрен отмахнулся.       — У тебя на всё одно объяснение. Слушай, Зик! А давай заведём кошку? Большую, рыжую кошку, как у меня в детстве была. Будет мне ещё один друг.       — Прекрати, — теперь голос Зика звучал твёрже. Эрен замолчал, продолжая тупо улыбаться.       «Он напился, к тому же вспомнил детскую травму. Не удивительно, что он ведёт себя так...» — Йегер отошёл от окна и подошёл к брату. Лицо Эрена находилось на уровне живота Зика, но он присел на корточки и взял младшего брата за подбородок, заглядывая ему в глаза.       — Эрен, мы оба устали. Сейчас мы идём спать, а утром уже поговорим. Поднимайся, — Зик протянул брату руку, помогая ему встать. Эрен медленно поднялся, слегка покачиваясь, схватился за рукава пальто Йегера, удерживая равновесие. Пару мгновений он смотрел вниз, потом перевёл взгляд на гроб и горько усмехнулся. На Зика он не смотрел.       — Спокойной ночи, брат, — и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Зик шумно выдохнул и взъерошил себе волосы.       — Прости, отец, — Йегер снова положил руку на крышку гроба, — у Эрена был плохой день.       Зик выключил в комнате свет и запер дверь на ключ. Жили они высоко, а на окнах стояли решётки, так что можно было не бояться, что ночью кто-то залезет. Эрена в спальне не оказалось и Зик уснул прямо в пальто, стараясь не думать о покойнике в соседней комнате. Свет уличных фонарей отражался от крышки гроба, а в коридоре свистел ветер. Эрену не спалось — он лежал в кровати, подложив руки под голову и думал об отце. Где-то на улице жалобно мяукала кошка.