Её любимый псих

Тёмный пакт и обещание крови Влад стоял над Элизой, его силуэт казался вырезанным из ночной тьмы. Его слова о "новой сделке" эхом отдавались в её сознании, смешиваясь с пульсирующей болью внизу живота. Она сжимала простыни, её тело было хрупким, но в глазах застыла стальная решимость. Дитя, растущее внутри неё, стало её щитом и её целью. — Какова цена? — прошептала она, поднимая на него взгляд. В её глазах не было мольбы, лишь требование, которое поразило даже его. Влад склонился, его дыхание опалило её кожу. От него исходил холодный, манящий аромат ночи и древней силы. Его пальцы, длинные и изящные, скользнули по её татуировке, которая вспыхнула под его прикосновением, словно живой огонь. — Твоя жизнь. Твоя воля. Полностью, — прошептал он, его голос был низким, почти мурлыкающим, словно хищник, наслаждающийся своей жертвой. — Ты будешь моей тенью, моим дыханием. Я буду защищать твоё дитя, но ты будешь моей. Каждая мысль, каждый вздох будет принадлежать мне. Элиза содрогнулась. Это было не просто подчинение, это было слияние душ, пленение, из которого не будет выхода. Но боль в животе вновь напомнила о себе, о маленькой жизни, которая зависела от её решения. — Согласна, — выдавила она, чувствуя, как слова рвут её горло. Едва она произнесла это, как золотая татуировка на её руке вспыхнула ярче, её узоры углубились, словно впитав её согласие. Влад улыбнулся, и эта улыбка была опасной, хищной и одновременно невероятно притягательной. Он склонился ниже, его клыки блеснули в полутьме. — И ещё одно условие, моя дорогая Элиза, — прошептал он, едва касаясь её шеи. — Кровь. Твоя кровь будет моей. Не для выживания, а для укрепления нашей связи. Для моего удовольствия. Элиза задохнулась. Это было нечто большее, чем она ожидала. Не просто подчинение, а отдача своей сущности, слияние с ним через кровь. Но она кивнула. Ради своего дитя она пойдёт на всё. Влад нежно укусил её, на этот раз глубоко, пронзая кожу. Боль была острой, но вскоре сменилась волной обжигающего наслаждения, что затопила её тело. Её кровь текла, смешиваясь с его, и Элиза почувствовала, как часть его тёмной сущности вливается в неё, связывая их ещё крепче. Когда он оторвался, рана мгновенно затянулась, оставив лишь лёгкое покалывание и привкус вечности на её языке. — Теперь ты действительно моя, — прошептал Влад, его глаза светились красным, и он обнял её крепко, прижимая к себе, словно она была самым драгоценным сокровищем. — Спи. Утром мы решим, что делать с Краучем и твоим… нашим ребенком. Элиза уснула в его объятиях, её тело было измотано, но в глубине души затеплилась странная, мрачная надежда. Она продала себя, но взамен обрела невероятную защиту и обещание спасения своего будущего. Глава 23: Агония Барти и мрачные решения Утро принесло Элизе лишь усталость и ощущение чужой власти над её телом. Золотая татуировка пульсировала, напоминая о заключённом пакте. Влад был уже в гостиной, его взгляд был задумчив, но она чувствовала его присутствие в каждой клеточке своего тела. — Макс, — произнёс Влад, и домовик появился, словно вынырнул из теней. — Принеси Крауча. И немедленно. Через мгновение Барти был брошен на пол гостиной. Он выглядел ужасно: помятый, бледный, с синяками на лице и следами помады, которые теперь казались кровавыми стигматами. Он с трудом поднял голову, его взгляд был затуманен. — Что… что происходит? — прохрипел он, пытаясь встать. Элиза вздрогнула, её сердце сжалось от боли, но она не могла подойти. Обет сковывал её. — Ты нарушил клятву верности, — голос Влада был холоден, как лёд в могиле. — Ты осквернил свою невесту, мою будущую собственность, своей грязью. Барти взглянул на Элизу, в его глазах вспыхнуло непонимание, а затем ужас. Он увидел татуировку на её руке, её бледное лицо и холодный взгляд Влада. — Ты… ты сделал это? — прошептал он, обращаясь к вампиру. — Она моя, — просто ответил Влад, его голос был полон триумфа. — И её дитя тоже. Лицо Барти исказилось от боли. Он попытался броситься на Влада, но вампир одним движением прижал его к полу, его сила была подавляющей. — Что мне с тобой делать? — Влад наклонился к нему, его голос был опасным шёпотом. — Оставить в живых, чтобы ты мучился от осознания своей потери? Или закончить твоё ничтожное существование? Элиза стояла неподвижно, её взгляд был прикован к Барти. Она чувствовала его боль, его отчаяние, но её руки были связаны. Обет не позволял ей вмешаться. Она лишь ощущала, как сердце разрывается на части. — Влад, — произнесла она, её голос был похож на шёпот ветра. — Не убивай его. Влад поднял на неё взгляд, его глаза были полны недоумения. — Почему? Он предал тебя. — Он отец моего ребёнка, — её голос дрогнул, но она держалась. — И Маргарита… она потеряет всё. Влад молчал, обдумывая её слова. Ему претила сама мысль о милосердии, но в её глазах он видел нечто, что заставляло его остановиться. Не слабость, а невероятную, материнскую силу. — Хорошо, — наконец произнёс он, его голос был холоден, как камень. — Он останется в живых. Но его жизнь будет мучительнее смерти. Он будет знать, что потерял. Влад щёлкнул пальцами, и Макс появился рядом с Барти. — Отправь его в самое дальнее место, где он будет видеть, но не сможет прикоснуться. Где он будет мучиться, но не умрёт. И сотри ему память о тебе, — Влад указал на Элизу. — Пусть он помнит её как нечто нереальное, как сон. Макс кивнул, и Барти, сопротивляясь, исчез в зелёном пламени. Элиза закрыла глаза, чувствуя, как часть её души уходит вместе с ним. Беременность и новый облик власти Дни потекли, превращаясь в недели, а недели — в месяцы. Беременность Элизы прогрессировала, и с каждым днём её тело менялось, становясь всё более округлым. Влад окружал её странной, почти зловещей заботой. Он следил за её питанием, её здоровьем, её сном, словно она была самым ценным артефактом в его коллекции. Он приносил ей редкие зелья, обеспечивал полный покой, но при этом ни на минуту не ослаблял магический обет. Татуировка на её руке светилась, пульсируя в такт её сердцу, напоминая о его безраздельной власти. Его отношение к ней изменилось. Исчезла та грубость, что была в нём после заключения обета. Теперь в его взгляде читалась мрачная нежность, одержимость. Он проводил с ней часы, читая древние книги, разговаривая о прошлом, о магии, о судьбе. Иногда он касался её живота, и Элиза чувствовала, как по её телу пробегает дрожь – от его холодного прикосновения, от его скрытой силы и от осознания того, что он чувствует жизнь, что росла внутри неё. Кровные ритуалы стали частью их ночей. Влад кусал её нежно, его укусы были сладостной агонией, и Элиза чувствовала, как их сущности переплетаются. Она больше не сопротивлялась, лишь позволяла ему брать то, что он хотел, ощущая, как её тело привыкает к этим тёмным прикосновениям. Иногда ей казалось, что она теряет себя, растворяясь в нём, но мысль о ребёнке возвращала её к реальности. Министерство не проявляло к ней интереса, словно её больше не существовало. Маргарита Крауч время от времени приходила в поместье, её лицо было измождённым, но её взгляд на Элизу всегда был полон сочувствия и понимания. Элиза не могла рассказать ей о Барти, о его судьбе, о своей золотой цепи. Обет не позволял. Она лишь могла обмениваться с ней взглядами, полными невысказанной боли. Влад же, казалось, наслаждался этой новой динамикой. Он был хозяином её судьбы, её тела, её будущего. И эта власть, эта одержимость были для него новой, тёмной формой любви. Он защищал её, но эта защита была подобна золотой клетке, из которой нет выхода. Наконец, настал день, когда боль вернулась, на этот раз сильнее и продолжительнее. Влад был рядом, его лицо было мрачным, но сосредоточенным. Он не был обычным вампиром, и его знания о жизни и смерти были обширнее, чем у любого мага. Он помог ей, его прикосновения были уверенными и сильными. В мучительных часах, когда мир сузился до боли и его голоса, на свет появился ребёнок. Мальчик. С синими глазами, как у Элизы, но с тёмными, как ночь, волосами, что напоминали Влада. Он не был похож на Барти, и это было первое облегчение, которое Элиза почувствовала за многие месяцы. Влад взял младенца на руки, его обычно холодное лицо смягчилось, и в его глазах вспыхнул странный огонёк, которого Элиза никогда прежде не видела. Это была нежность, но тёмная, хищная нежность, словно он держал в руках не просто ребёнка, а новое, неизведанное сокровище. — Мой, — прошептал он, его голос был полон триумфа. — Он будет моим наследником. Моей кровью. Элиза смотрела на него, на своего сына, на золотую татуировку на своей руке. Она была связана с Владом навсегда, но теперь у неё было то, ради чего стоило жить. Её дитя, которое она защитила, заключив эту тёмную сделку.