Её любимый псих

Пытка разума и забвение Очнувшись, Барти чувствовал лишь резкий, пронзительный холод, сковывающий тело, и яркий, режущий глаза свет. Он попытался пошевелиться, но руки и ноги были привязаны к металлической кровати. В голове стоял гул, словно рой потревоженных ос, а из глубины сознания пробивались обрывки воспоминаний — золотая татуировка, глаза Влада, полные триумфа, и лицо Элизы, искаженное болью. Он застонал, пытаясь вспомнить. Где он? Что произошло? Последнее, что он помнил, был гнев Влада, сжимающего его горло, а потом… потом пустота. — ЭЛИЗА! — вырвалось из его груди, хриплое, отчаянное. — ЭЛИЗА! ГДЕ ТЫ?! ВОЛШЕБНЫЙ МИР! БИБЛИОТЕКА! Дверь распахнулась, и в палату вошли двое мужчин в белых халатах. Их лица были строгими, лишенными эмоций. В руках одного из них блеснул шприц. — Тише, мистер Крауч, — произнёс один из них, его голос был монотонным, словно записанным. — Вы снова бредите. — Я не бредю! — закричал Барти, пытаясь вырваться. — Там вампиры! Магия! Лорд! Элиза! Она беременна! Врачи переглянулись. На их лицах не дрогнул ни один мускул. Они подошли ближе, и Барти почувствовал резкий укол в предплечье. В жилы хлынула обжигающая жидкость, и сознание начало расплываться, слова теряли смысл. — Это всего лишь ваши фантазии, мистер Крауч, — сказал другой врач, его голос теперь казался далёким. — Результат травмы головы. Вам кажется, что вы были в каком-то волшебном мире, но это не так. Вы просто очень сильно ударились. — Нет! — закричал Барти, но голос его уже был слабым, как шёпот. — Я помню! Я помню её! Её золотую татуировку… Веки отяжелели. Образ Элизы, её смех, её взгляд, её прикосновения — всё это начало расплываться, растворяться в тумане, вызванном сильнодействующими лекарствами. Волшебный мир, Лорд, вампиры, татуировки — всё это смешалось в неразличимый вихрь бессвязных картин. Когда он снова очнулся, криков уже не было. Лишь тихий стон. Стены были белыми, стерильными. Запаха магии не было, лишь едкий запах дезинфицирующих средств. Медсестра, склонившаяся над ним, улыбнулась. — Как вы себя чувствуете, мистер Крауч? Получше? Барти попытался вспомнить. Что-то важное. Что-то, что было на кончике языка. Но мысль ускользала, как песок сквозь пальцы. Он чувствовал лишь пустоту. — Да… думаю, да, — прошептал он, его голос был чужим, безвольным. В его памяти не было ни Элизы, ни Влада, ни библиотеки, ни золотой татуировки. Лишь призрачное, туманное ощущение потери, словно он забыл самый важный сон в своей жизни. И это было хуже любой пытки.