Жизнь в борьбе за маринованную сельдь

У Йоло не было никаких соображений, чем занять себя в последнее время. Видеоигры, конечно, были классными и Йо их обожала. Рубилась в них денно и нощно, таща самые потные катки минут на сорок. Если уж и контактировала с людьми, то только с разносчиком пиццы или кассиршей в продуктовом ларьке у подъезда, где девушка обычно закупалась сигаретами и кой-какой провизией. Но сидеть дома уже надоедало, и Йоло просто изнывала от скуки и безделья. Лето кончилось. Йоло не знала, радоваться этому или нет. С одной стороны ей будет, чем заняться в новом учебном году, и она хотя бы начнет дышать свежим воздухом по утрам, выходя на улицу. А с другой стороны теперь придется вертеться в кругу одноклассников. Не то, чтобы ее принуждали — она ни с кем не общалась, но без коммуникаций все-таки никак, тем более в одном коллективе. Но это все еще могло доставать проблемы. В прошлом году ее не трогали. Еще в сентябре какой-то умник попытался сначала глупо пошутить, на что был закономерно послан подальше, а затем смачно шлепнуть Йоло. Та была в плохом настроении, поэтому провокатор еще десять дней не появлялся в школе, залечивая ссадины и синяки, а след от сигареты на его руке заживал еще месяца три. И в разговор он больше не ввязывался. Не то, чтобы Йоло любила с кем-то подраться, но именно таким стало мнение о ней. И не то, чтобы она была против. Проблем меньше. Йо, как своеобразный местный авторитет, ни о ком не беспокоилась и никто к ней не лез. Друзья, если то, что окружало ее в школе год назад, разбежались. Было одиноко. Но сносно. Йоло любила одиночество. Вернее, привыкла к нему. Кто-то на линейке рассказывал, какое все вокруг, оказывается, красивое. Какие вокруг цветные рисунки, плакаты и воздушные шары. Какие разные прикиды у них самих. Счастливчиков, видящих мир не в серых тонах, обступали и спрашивали о новых ощущениях. Йоло на этот момент чувствовала себя как минимум паршиво. Мало того, что теперь эти придурки будут ходить с грудью моряка только потому, что умудрились втюриться в им предназначенного судьбой человека, так еще и факт того, что они его нашли, был очень едким и болезненно отдавался в легких табачным налетом. Йо зашла за угол и прокашлялась. Глаза были мокрые. Ну предположим, она завидует этим счастливчикам. Они видят краски мира, они рядом со своей второй половинкой, что еще надо? Ло шлепает себя ладонью по лицу. Несильно, просто чтобы «глаза не текли». Неподобающе рыдать от досады и одиночества на первое сентября. Тем более с таким охренительными стрелками. Она выходит из-за угла, теперь уже по-обычному для нее надменно улыбаясь и глотая ком в горле, но глаза у нее на мокром месте. Она не боится, что кто-то заметит. Всем все равно плевать. После уроков Йоло стрелой вылетает из класса, натягивает пальто, и, забив на то, что еще не вышла за пределы школы, выхватывает из кармана пачку Винстона и злобно клацает челюстями, прикусив сигарету и сжав ее в зубах, будто нападающий на добычу хищник. Отработанный щелчок зажигалкой — сигаретка подпаливается, тлеет и Йоло выдыхает дым сквозь зубы. Почему не огонь? Сейчас бы она все отдала, чтобы побыть злым огнедышащим драконом. Лениво постояв у автобусной остановки, она решает, что в этом районе она быть сейчас не желает. Во-первых: курить хочется больше, чем жить, а школьники вокруг не упустят шанса пошантажировать Йоло слитыми фотографиями. Во-вторых, хочется гулять, а чтобы скрасить одиночество, не помешало бы что-то спиртное или завалявшаяся дома пачка трипа. Простенького, смешанного из дешевых аптечных средств. Йоло его искренне не любила, но он был довольно востребован и она как-то даже хотела его кому-то слить. Нет, трип дерьмо. Лучше газировки. А еще чипсы и пиццу с грибами. Йо находит в кармане пятихатку, и, довольно ухмыльнувшись, залезает в автобус, попутно выплёвывая бычок в замызганную мусорку. День будет долгим.

***

День будет долгим. Мэд устал. От всего устал. От уроков, растянувшихся, как резина и подло занявших собой полдня, от слишком назойливых и радостных в этот день одноклассников (взять хотя бы Салли, который напыщенный, как индюк, стоит на парадной лестнице и ведет линейку, и эту Шэд, которая вообще от счастья светится так, что попробуй ее за волосы по асфальту не оттаскать), поэтому когда уроки кончились, он прошмыгнул на улицу, вдохнул свежий воздух и захотел бежать. Бежать к чертям отсюда. — Ну и что это значит? Ну вот, блять. Накаркал. Вспомнишь солнышко, как говорится… Мэд оборачивается, предварительно натянув как можно более тупую улыбку и с искренним удивлением приветствует знакомого — мелкого, но хорошо сложенного сверстника. Тоже черта. — Опа, ну нихера себе мы встретились! Как жизнь? — Ты чего как пришпоренный домой полетел? Слова словно резанули Мэда по глотке. Ну все. Конец. Сейчас голова отвалится, покатится по ступенькам, подпрыгивая, словно мяч, и, оставляя чернильную полосу (других цветов для него попросту не существовало), закатится в кусты орхидей. Как раз под окно директрисы, хе-хе. — Дак я это, — кровь (чернила, подумал Кошастый, чернила), вроде как, к щекам не прилила. Мэд мысленно благодарил небо за такой расклад дел. — Вас искал. Вы делись куда-то, хер вас найдешь. — Ээээ, вылетел первым из класса нас искать. Разбежался. — захихикал нарисовавшийся рядом еще один чертенок — худой и маленький мальчишка. — Домой пошлепал? — Да че ты бочку-то катишь, мелкий? — взвинченный острым и неправдивым оскорблением зашипел Мэд. — Мне, блять, надо было отойти. Выхожу — вас нету, — Кошак был мастером оправданий. — Ну я и рванул на улицу, думал, вы без меня съебались. — Ааа, ну передернуть на девок это святое, — почесал затылок коренастый чертик. К ним подошли еще несколько человек из их компашки. Мэд фыркнул. Теперь, когда они верят, он может быть самим собой и плеваться сарказмом направо и налево. — Да, блять, за минуту раз пять успел, и потом даже руки помыл. — прыснул он. Ну это уже перебор, конечно. Но друзьям нравится, и они гадко гогочут, окидывая взглядом мимо проходящих одноклассниц: улыбчивую Танито в светлом свитере, Анис в строгом пиджаке, нахохлившуюся Бон с очками, сдвинутыми на нос и в растрепанной рубашке с закатанными рукавами, а за ними выскочила зализанная Шэд, которая чуть не врезалась в худенького черта. — Ишь как разбежалась. Видать, тоже домой летит. — свистнул худощавый. Ребята зашлись в хихиканье. — Слышь, чернильная голова, а го в «Хорошо»? — Го, — отстраненно ответил Кот. Ну вот, блин. Он уже сто раз винил себя в том, что отказать ребятам не в силах. Они и так его все лето протаскали по бесполезным ТЦ, магазинам, кафешкам и кино, и чуть ли не следили за ним, не давая ему свалить и посидеть в одиночестве. В глубине души понимал, что пока на них не рявкнешь — не поймут, но так поступать с ними, увы, не умел. И не хотел, наверное. Ситуацию не скрасили даже появившиеся закадычные знакомые чертей — две девочки-дьяволицы. Мэд удивился, почему не три — обычно Люция тоже оставалась с ними, но сейчас суккуб куда-то пропала, хотя с утра, кажется, стояла среди одноклассников. Не то, чтобы ему не хватало девчат в компании (все равно перевес хохочущих парней был слишком велик), но Люция словно давала какое-то маленькое ощущение спокойствия. Мэд не знает, почему. Возможно из-за того, что они вместе вляпались в эту ерунду со Шхуной и суккуб знает о Мэде чуть больше, чем несерьезные бесноватые товарищи. Не то, чтобы они были близкими друзьями, но молчаливая Люция с насмешливым выражением лица всегда умудрялась как-то сгладить углы в конфликте. Либо перетянув остроту насмешек на себя, отвлекая чертей, либо просто выпалив что-то, что заставляло всех заткнуться. В ней не было стопроцентного авторитета и к ней тоже относились шутливо, но Люци выдерживала. Возможно, поэтому Мэд чувствовал облегчение. Хоть кто-то рядом может давать отпор. Но сейчас Люции не было. И он оставался один — во всех смыслах. Один, окруженный компанией гогочущих чертей, сморозивших очередную похабную шутку. Потом за ними увязался молодой человек одной из дьяволиц, и парочка объявила, что они заняты и сваливают. Кошак так завистливо еще ни на кого не глядел. Разумеется, ребята начали свистеть и улюлюкать, но влюбленным, как вы знаете, уже все равно, поэтому свалить для них проблемой не было. А для Мэда, который шел в конце процессии и снова тащился куда-то не по своей инициативе, для Мэда, который сейчас больше всего на свете хотел с разбегу прыгнуть в кровать и закутаться в одеяло, это было огромной проблемой. И день определенно обещал быть долгим.

***

Йоло потерялась. И нет, это была не шутка. Она реально потерялась. Черт её дернул, катаясь на метро, перескочить со своей ветки на кольцо и оттуда уже каким-то дивом добраться до совершенно незнакомой станции. Она быстро выбежала из метро, скидывая наушники и наматывая их на телефон, и зажмурилась от солнца, слепящего глаза. Ага. Определенно потерялась. Перед ней — огромный перекресток, рядом через шоссе — торговый центр, везде снуют кучи людей (не то, что в ее районе), а еще тут довольно шумно и суховато. Йоло задумалась, почему именно это пришло ей на ум, а потом до нее дошло, что это из-за того, что сама она живет у реки, а тут центр города и состав воздуха, соответственно, другой. Знать бы еще, что за метро. Её название она благополучно прослушала и проглядела, мечась по платформам. — Извините… Не подскажете, что за станция? Мужчина в сером (иных цветов Йоло просто не видела) плаще, к которому обратилась Йоло сдвинув очки на нос и с интересом окинув взглядом девчушку, хмыкнул. На секунду Ло смутилась своего типично бунтарского вида и постаралась ладонью заправить прядь коротко стриженых волос за ухо. — И вам добрый день. Полежаевская. — Благодарю. — шумно выдохнула Йо и развернулась, уходя куда-то. Не зная, куда. Надо было добраться до ТЦ. Там есть еда, интернет, и уже там можно будет обдумать пути возвращения, если что. Она перебежала по переходу вместе с толпой каких-то людей и бодро направилась к зданию, на котором светились большие экраны и гигантские буквы складывались в название центра. Волноваться и психовать было некогда. Надо было действовать.