Жизнь в борьбе за маринованную сельдь

"Но вспомните: и вы, заразу источая, Вы трупом ляжете гнилым, Вы, солнце глаз моих, звезда моя живая, Мой лучезарный серафим. И вас, красавица, и вас коснется тленье, И вы сгниете до костей, Одетая в цветы под скорбное моленье, Добыча гробовых гостей." Ш.Бодлер

Соня даже не сразу понимает, что с ней происходит, хотя Шэд много рассказывала ей о болезни. Она не думает, что все плохо и не подозревает себя в влюблённости, поэтому все знали, что она подолгу кашляла и плевалась кровью, но когда Кед с Люцией нашли в комнате Сони коробку с мокрыми лепестками вишни, всех будто током ударило. Соня думала, что болезнь не должна вспыхнуть по одной простой причине - она не общается с этим человеком. "Если из-за понравившегося человека начинается болезнь, то как выжить, если столько в мире симпатичных людей?" - шутила она, обращаясь к нахмурившейся Шэд. Софушка скептически относилась к прогрессирующему заболеванию, и лишь пожимала плечами, когда кто-то предлагал признаться объекту воздыханий. Она говорит, что нет смысла сокращать себе жизнь, и что даже смертельно больную этот человек её лишь осмеёт. Шэд мечет и рвет, пока Соня сидит и улыбается. Шэд знает, кому принадлежат её сердце и лёгкие и ненавидит его всей душой. Она даже готова убить его, потому что "болезнь не распространяется на мертвецов", но Соня хмурится и говорит, что местью проблем не решишь. Шэд же готова вырвать тому придурку его мерзкие зеленые глаза. Однако болезни не удалось сильно прогрессировать, потому что Софушка умирает от проткнутого веткой легкого. Внезапно и на глазах чуть ли не у всех ТТшников. Гроб с её телом опускается на дно моря, пока Шэд винит себя в отсутствии хирургического опыта а Люциус думает, почему так плохо именно ему. +++ Люция не заостряет внимания на поклонниках ввиду стервозного характера и не думает, что когда-нибудь влюбится. Она всегда следит за собой, и очень бережно относится к своему здоровью, поэтому когда дышать стало трудно, она подумала, что лучше попробовать что-то для лёгких. Она поглощает уйму таблеток, и боль, кажется, затихает. Однако в одно утро она просыпается в окровавленной постели, измазанной мокрыми лепестками во время ночных приступов кашля. Она не глупая, и ей сразу становится понятно что цветы внутри уже, наверное, красные, поэтому девушка рьяно ищет того, в кого она умудрилась влюбиться. Единственное, где она допустила фатальную ошибку - так это то, что она никому о болезни не сообщила. В отличие от Сони у неё есть надежда на то, что её не отвергнут. Но её отвергли. Она умирает в тот же день от упругих стеблей и больших лепестков нарциссов, разорвавших её изнутри на куски и разросшихся чудовищно быстро. Люцию находят с ещё не высохшими дорожками от слез на щеках. Шхуна в отчаянии. +++ Танито потихоньку загибается, и Шэд быстро смекает, что болезнь убивает всех поодиночке. Она решает отвлечь Таню от грустных вздохов и пытается переключить все её внимание и симпатию на себя. Когда это происходит, она незамедлительно соглашается встречаться с псевдосестрой Бон. Болезнь утихает, и, кажется, исчезает совсем. Шхуна считает, что спасение есть. Однако вскоре Танито снова "простужается" и кашляет кровью вперемешку с большими красивыми лепестками. У Шэд паника. Она проводит со своей теперь уже девушкой все больше и больше времени, думая, что все из-за неё и что её внезапно вспыхнувшей к Танито любви недостаточно. Но это не из-за неё. Это не она. Таня не говорит, кто, а просто бледнеет с каждым днём. "Влюбчивость - это очень опасная штуковина. Хотела бы я жить в мире, где она никого не убивает", - говорит она одним вечером. И на следующее утро не просыпается. То ли от огромной дозы обезболивающих и снотворных, то от от перекрывших доступ к кислороду нежно-розовых лилий, проросших сквозь рёбра и глотку. Шэд скоро сойдёт с ума. +++ Кед, подобно Люции, никогда не влюблялась и ограничивалась кумирами с телеэкрана. После инцидентов с тремя пиратами она решает срезать круг интересов и на этом уровне. Непонятно, как кто-то вообще затесался в её беззаботное сердце, но с собой он принёс запах мяты. Эвил старается не паниковать, а последовать примеру Сони и спокойствием продлить себе сроки, тщательно обдумывая планы лечения. Она не знает, кто пророс в её лёгких, но её не волнует, потому что по опыту Люции и Тани она знала: признание - не выход. Она не говорит Шэд, свалившейся с нервными припадками, что тоже заболела, потому что ценит здоровье и психику подруги, но остальная Шхуна уже ищет для Кед пути спасения. Эвил находит средства, прочищающие легкие, и долго совмещает их с другими препаратами. Работа ведётся под присмотром всех пиратов, и вскоре Кед опробовала лекарство на себе. Результат оправдал - лёгкие действительно были очищены от растения, но слизистая была так сильно повреждена ядом, что тонкие альвеолы не выдержали случайной инфекции и новых, опять не пойми откуда взявшихся знакомых фиолетовых цветочков мяты. Кед умерла мучительно, но быстро, сказав, что "и не ожидала ничего иного". Шэд только-только встаёт с кровати и её мигом оглушает новость о смерти ещё одной подруги. +++ Лу продолжает дело Кед, будучи одной из свидетелей её экспериментов. Она полностью уходит в работу, обезопасив себя от влюбленности, и вскоре средство эволюционирует, уже не так повреждая слизистые и тонкие ткани лёгких. Конни довольна работой, но не спешит расслабляться, тем временем пытаясь на основе сыворотки создать препарат вроде прививки от ханахаки. То ли от переутомления, то ли от внезапного порыва любви к Сиду Лу начинает жаловаться, что "надоедливый цветок внутри не перестаёт говорить". По её словам, его голос преследовал Луллиту во время работ, давая советы, а теперь голос возмущён успехом против него же. Всем становится ясно, что это действие психотропного растения, незаметно разросшегося у Конни в лёгких. Лу старается не сойти с ума изо всех сил, сопротивляясь голосу в голове, который "теперь назойливо твердит об облегчении судьбы Шхуны" то есть моментальном убийстве всех пиратов. Лу принимает дозу собственного лекарства, не выдержав напора со стороны веществ растения. Но ничего не происходит. Луиза быстро понимает причину: растение слишком сильное либо наркотические вещества блокируют сыворотку. Она говорит, что средство работает, но ей просто "попался слишком назойливый сорняк". Лу запирается в комнате, все это время служившей ей лабораторией, доверив пиратам ампулы с образцами лекарства и точные описания проведённых для их получения экспериментов. Она говорит, что постарается "улучшить формулу для таких же несчастных, как я". Тремя днями спустя её находят, обвитую одним большим отравленным подсолнухом без семян, проросшим из её переломанных рёбер. Её враг действительно был силён. +++ Вэй ограничила все связи на стороне, пытаясь максимально отвлечься от людей, чтобы не влюбиться ненароком. Она не разбиралась ни в ботанике, ни в медицине, но вставшей с кровати, пусть ещё слабой и страшной как смерть Шэдоу она помогать решилась, мгновенно принося препараты и семена для экспериментов. Они с Анис пока могли удерживать Шэд от проведения пробных операций по вскрытию лёгких на мелких животных. Вэй ходила натертая спиртом, открахмаленная и отутюженная, в защитной дыхательной маске с Луллитиными таблетками для лёгких и промывателем носоглотки в кармане. И она думала, что она в безопасности. Но после вечера в кругу многочисленных людей и такого красивого сына одного состоятельного знакомого на традиционном празднике, куда её затащила родня, Милки почувствовала странное щекотливое чувство в лёгких и после резкого приступа кашля с кровью не на шутку испугалась. Она решила принять большую дозу лекарства, надеясь убить слишком резко зашевелившееся растение. Лекарство не помогло, и Вэй кинулась к Анис, чтобы не тревожить Шэд. Лис предложила попробовать провести операцию под присмотром Шэд, но на подготовку уйдёт время. Вэй соглашается, уходя к себе и на всякий случай глотая новые дозы. Накануне планируемого вскрытия Вэй просыпается, чувствуя себя кошмарно, ей кажется, что дышать все тяжелее и тяжелее, а горло будто забито воском. Милки решает принять более ядовитый препарат. Но ирисы, ещё с того самого вечера паразитирующие внутри проткнули артерии и кожу на шее раньше, чем она успела даже крикнуть. +++ Салли глубоко винил себя в смерти Люции, потому что не додумался отсрочить её смерть, как Викушка отсрочила смерть Танито. Он довольно долго мучился из-за этого, видя в этом исключительно свою вину. Дэн и Мэд поддерживали друга, как могли, а ещё больше поддерживала его Шэд, подолгу уводя в лабораторию и отвлекая его работой над сывороткой. Салли начал успокаиваться, понимая, что по мертвым не плачут, и что Люци не просто так отдала свою жизнь цветам. Плакать над ней, над Соней и Танито, над Кед, Лу и Вэй - значит плюнуть их жертве в лицо. Мало-помалу он свыкся с нынешним положением Шхуны и повеселел. Пока не проснулся с утра с режущей болью в груди. Поначалу он захотел пойти к Шэд и выпросить дозу сыворотки, но потом решил, что если все снова накроется, то Викушка просто не вынесет. Такого он себе позволить не мог. Он слишком сильно дорожил её здоровьем. Стараясь не поминать умершую Люци, которая затащит его в могилу к себе, руганью, он посоветовался с Дэном и Мэдом, и они сказали ему, что этому причина явно не мертвая демонесса, и у него ещё есть шансы спастись путём признания, потому как такому парню, как Никос, было сложно отказать. Салли не хотел верить в то, что его сердце приняло кого-то ещё, кроме Люци, поэтому, придя к Шэд, выпросил таки дозу лекарства. Она была на стороне Дэна и Мэда, говоря что ханахаки не распространяется на мертвых, но Салли был непреклонен. Цветок, кажется, погиб или утих после дозы. Никос ликовал. Он был фактически первым, кого не срезала болезнь, и, что странно, в отличии от предыдущих жертв он был парнем, поэтому Шэд и Салли уже сделали неутешительный вывод о хрупкости женского организма, как приступы кровавого кашля снова вернулись к Никосу. Он принимал все новые и новые дозы, и снова болезнь скачками настигала его и отставала на несколько дней. И так вплоть до того момента, как Салли понял, что все это время совершенно другая девушка занимала его сердце, и что она бы никогда не оставила его умирать в цветах. Он спешил сообщить Шэд, что он нашёл выход и что не знает, как её благодарить. Он не думал, что через пару минут он умрет в лаборатории на руках Викушки, а большой красный амариллис, терпеливо адаптировавшийся под яд и разросшийся в лёгких, будет так красиво смотреться в проткнутых рёбрах и ошмётках разбитого сердца. +++ Шэд говорила, что "если бы болезнь распространялась на тех, кто умер, она бы сейчас лежала, проросшая красными амариллисами". Она потеряла разум после смерти Никоса, скончавшегося у неё на руках. Одно пираты уяснили - пол человека на болезнь не влияет, а принимать одну и ту же сыворотку - делать цветы сильнее. Лекарство оказалось недействительным. Она, кажется, тоже заражена, и теперь вся одежда в кровавых разводах. Блондинка запирается в лаборатории, проводя вскрытия, операции, эксперименты и пробы на всём живом, что попадалось под руку. С животными было сложнее - на них ханахаки не действовала, и Шэд начала даже потихоньку подумывать о вскрытии самой себя, чтобы постараться уяснить ход правильного удаления цветов из лёгких. Йоло и Анис колотят в дверь, но Шэд слишком решительна. Собственное вскрытие и удаление колючих кувшинок с большими бутонами из лёгких, залитых водой, проходит успешно, не считая потерь крови. После поправки Шэд незамедлительно обучает оставшихся делать такие операции, показывая, конечно же, на самой себе. Рисковать телами друзей было не самой лучшей идеей. Итак, Шхуна обрела вторую надежду. Между тем сыворотка оставалась в руках Викушки, Дэна, Феррумина и Анис, и они смогли ввести ген, не позволяющий растению привыкнуть к лекарству. Теперь его можно было принимать в неограниченных дозах. Шэд сомневалась, что это не ослабит организм, поэтому решила продолжить улучшать противоядие. Но не успела. Что-то пушистое щекотало лёгкие изнутри, и Шэд решила опробовать на себе новое лекарство. Цветы пожухли. Она уже возликовала, обещав, что никогда больше ханахаки не убьёт пиратов, и решила продолжить задуманное. Но кто же знал, что самый сильный цветок останется жить? Приступы начались снова. Шэд решила пойти другим путём: стереть память амнезиаком, чтобы влюбленность пропала вместе с цветами. Лекарство уже не помогало и ночами Шэд ворочалась в кровати. С утра она готовила препарат, и уже почти закончила, как что-то хрустнуло внутри. Странно, что ее нашёл Мэд, пришедший проверить, не сошла ли она опять с ума, потому что каюты были рядом и звуки было слышно хорошо. Она лежала в лаборатории в окровавленной одежде, а сквозь порванную кожу на месте сердца выглядывал лотос. И дышала ведь. "Я что, пока жива? - было её вопросом, когда обезумевший демон метнулся за скальпелем и ледокаином, тут же сев рядом и потянувшись к лотосу. - Да убери ты. Такую красоту режешь". Может, она хотела сказать что-то ещё, но очередной хруст рёбер и внезапно окрасившийся в алый цветок дали понять, что на удачную операцию ей рассчитывать не придётся. +++ Надежда умерла вместе с Шэдоу. Операции, хоть и могли возыметь должный эффект, но были слишком рискованными даже под её надзором. Разработку лекарства перестали вести, потому что оно занимало много времени и сильно подрывало Шхуну. Ребят и так осталось десять, а болезнь стёрла самых опытных в этой сфере. Мэд не говорил, что чувствовал, когда на его глазах погибла Шэд. Только показывал всем видом, что его это не волнует. Он лишь заметил, что "эта недо-химичка повторила судьбу Никоса, откинувшись по своей же глупости и на чужих руках", и что "не хотел бы он так вот умереть, чтобы кто-то так безысходно смотрел тебе в глаза, делая ещё хуже и хуже этим взглядом". Все-таки он выдрал из её рёбер тот злополучный цветок, но подумав, решил, что если попробует извлечь чашелистики и стебли из мертвого тела, то уменьшит риск заражения и более-менее освоит хирургическое мастерство. Уж её-то жалко не было. Изрезав и перешив Шэдоу раз сто и превратив её тельце в решето он понял, что все проблемы - от головы, как и ясно изначально, поэтому тут важна нервная сеть, соединяющая лёгкие и мозг. Подумав ещё, он решил, что хоронить Шэд он будет сам. И в закрытом гробу. Он смог переубедить пиратов, что тут важны психотропные вещества, блокирующие чувства и не дающие сорнякам расти внутри. Поэтому он начал работать над новым препаратом, который должен был сбить негативные эмоции и переживания. Шхуна ополчилась, потому что лишаться эмоций из-за цветов не хотелось никому, и Кот, быстро смекнув, в чем дело, решил, что так дела не пойдут, и перешёл к хирургической практике. У Феррумина, заразившегося было колким эрингиумом, операция прошла успешно, и Мэд сказал, что "единственное "спасибо", которое он сказал бы Викушке - так это за то, что научила его резать людей на своём же теле". Операции проводили и Анис с Дэном, поэтому вскоре пираты решили, что победили болезнь. Однако совершенно внезапно Мэд, который думал, что ему уже не суждено заразиться по определенной причине, проснулся с дичайшей болью. Огненно-рыжие стрелиции, до тех пор не подававшие никаких симптомов, проросшие сквозь живот и грудь, не то, что дойти до лаборатории и стола со скальпелем - доползти до двери не дали. Оставалось только на крик, и когда Дэн с Люциусом ворвались в помещение, Кот сказал, чтобы они превратили его труп в решето, но нашли способ спасти Шхуну. И тут же окочурился.