Дела кошачьи

— Гиги-хён, я дома! Чонгук с облегчением захлопнул за собой входную дверь и прислонился к ней затылком, закрывая глаза. Квартира с полной звукоизоляцией благодушно приняла его в свою плюшевую тишину. В ушах звенело после целого дня в толпе коллег, клиентов, в окружении гудящих кондиционеров и компьютеров… Рубашку на боках смяли чужие пальцы, об подбородок потерлась пушистая макушка. Парень улыбнулся, расслабляясь окончательно. — Вот и ты. Чон опустил глаза на худую фигурку сожителя. Юнги, как обычно, был в мягких спортивных штанах и его, Чонгука, белой рубашке — та прикрывала бедра, а из рукавов выглядывали лишь кончики пальцев. Темные волосы были мило растрепаны. — С возвращением, — тихо проурчал хён, — как твой день? Парень наконец-то разулся и прошел в комнату. Стоило ему опуститься на диван, как Юнги привычно устроился в его объятьях. — Даже не дашь мне переодеться? День как день. Суета, квартиры в разных концах города, духота и назойливый начальник, — Чонгук работал риелтором в крупной фирме, гениально заговаривал людям зубы, стискивая при этом свои, чтобы не показывать свою искреннюю нелюбовь к окружающим, — Устал. И соскучился. После этих слов раздалось гулкое урчание, а щеку защекотал пушистый хвост. На руках обычного паренька в обычной однушке теперь свернулся клубком огромный черный кот размером с самого человека — то ли рысь, то ли пантера, — Чонгук никогда не вникал. Крупные лапы перебирали воздух, выпуская и втягивая опасные когти. Уши подрагивали от удовольствия.  Юнги в своей жизни был доволен всем. Что когда-то его, напуганного и дикого подобрал волонтер, он давно не вспоминал. Но до сих пор радовался, что у того волонтера нашелся лучший друг. И что у Чонгука шило в одном месте, которое и подтолкнуло его тогда взять дикого (!) кота на передержку. Конечно, на чистом авантюризме сложно вывезти, когда кот-рысь-пантера вдруг превращается в человека прямо посреди кухни, чтобы спасти своего попечителя от падения на осколки разбитой тарелки. Но там уже помогли благодарность, шок, адреналин и… нетрадиционная ориентация. Потому что уж чему-чему, а красивому мужчине в своей квартире Чонгук не мог не радоваться. Хотя бы потому, что такие попадались редко, а если и попадались — то оказывались редкостными козлами. Или натуралами. — Хён, — протянул парень, — Ты чего завис? Есть пойдем? Кот потянулся, плавно стёк на пол и пошагал на кухню, подёргивая хвостом. Чонгук улыбнулся и покачал головой — за эти три года Юнги так и не полюбил есть в человеческом обличье. Да — вкусно, да — разнообразно. Но сырая курица вкуснее. И хрустит забавно. Пока черный разбирался со своей добычей, а Чонгук — с разогретым вчерашним супом, раздалась трель телефона. Юнги лишь прижал чувствительные уши — не любил он шум. И квартиру из-за него пришлось изолировать. Признавал кот только музыку. Поэтому, пока Чонгук показывал клиентам недвижимость, старший творил. Надевал наушники, подключал аппаратуру и создавал треки, которые компании и исполнители готовы были с руками оторвать. Композиторством он занялся через год жизни с Чонгуком в человеческой ипостаси. Чон, который зарабатывал немало, а тратился лишь на еду для себя и своего питомца-сожителя, с радостью дарил ему все необходимое на волне юношеской влюбленности. Как сейчас Юнги помнит: как тот через полгода любований на оборотня старался скрыть свой восторг от обнаженного тела рядом, когда кот перекидывался в человека. И хватило же сил полгода вынашивать это. Хотя кот и не против был — сомневался, что правильно заводить какие-то отношения с человеком. Да даже если и не отношения, хотя к тому моменту чувствительная кошачья душа поняла, что его «хозяин» не любит случайных связей, моментально привязывается, а потом залечивает разбитое сердце. Поэтому животный нрав Юнги пришлось приглушить. Тогда он крайне редко превращался в кота, лишь бы не ощущать эту тягу к существу поблизости. Знал: стоит парню коснуться мягкого пуха за ушами или провести ладонью над хвостом — и все пропало, выдержка рассыпется прахом. А Чонгук страдал от навязчивого ощущения, что хочет это существо себе. В черной шкуре или в собственной растянутой футболке — хочет, чтобы спал рядом, урчал, утыкался черноволосой макушкой в плечо, щекотал хвостом ногу… и целовал. Но он же… кот. Будет ли это зоофилией?.. Но он же не собирается заниматься сексом с котом! Вот и страдали оба полгода. Пока не… — Но Чимин! Юнги принял человеческий облик и прислонился к косяку, вслушиваясь в разговор. Чимин — тот самый волонтер в местной организации по спасению животных. Смешной мальчишка — хоть и старше Чона на год, но котёнок котёнком: вечно растрёпанный, суетливый, шумный. И пахнет от него смешно: добычей, собаками, другими кошачьими. Чонгук с глубоким вздохом отложил телефон и покосился на старшего. — Все нормально? Ты напрягся. Чонгук кивнул и поманил старшего обратно в гостиную, которая была по совместительству и спальней. Растянулся на кровати и поймал взгляд Юнги, который ложиться не спешил, настороженно следя за младшим. — Мини-хён попросил взять зверей на передержку. То есть, как «попросил». Поставил перед фактом, приедет через полчаса. Старший лишь выдохнул и полез к Чонгуку обниматься. Чмокнул в щеку, в лоб, заурчал, ощущая, что тот снова расслабляется. Все же, кошачьи умеют успокаивать. — Ну и что? Пусть везет. — А ты… ну… эм… — Парень покачал рукой в воздухе, подбирая слова. — Что? Нет ли у меня аллергии на кошек? Чонгук не выдержал и рассмеялся, прижимая к себе стройное тело. — Нет. Не будешь ли ты против лишних кошек в доме? — Ты бы еще спросил, не начну ли я стены метить. — Ну хён! Гиги… — Младший зарылся в его шею и обиженно засопел. — Чего? Я же не совсем кот, а только наполовину! Не понравятся соседи — сэкономишь на сыром мясе… — Чимин должен забрать их через пару недель, — пробурчал Чонгук куда-то в плечо. — Не заберет, если я их съем… — Оборотень подавился шуткой от ощутимого тычка в бок, — Ладно. Просто слегка придушу. Младший уже как будто и не слушал, его сопение выровнялось. Кот снова заурчал, обвивая парня руками и тоже прикрыл глаза.

***

— Господа, приветствую! — Молодой парень с растрепанной бирюзовой шевелюрой изящно присел в реверансе, при этом стараясь не болтать сильно огромной переноской в руке. Чонгук только дернул бровью. Юнги дернул хвостом и принюхался. Пахло молодыми котятами. Кошечка и кот. Чьи-то изумрудные глаза со смесью страха и любопытства поглядывали на него сквозь решетку. Черный зевнул, показывая, что обижать никого не намерен. — Чему обязан таким доверием, хён? И нет, доверием не ко мне, — Чон положил ладонь на узкую голову кота рядом. Тот завибрировал, делясь спокойствием. — Ну Куки-и-и, — слащаво протянул Чимин, — ну ты же не против? И Юнги твой воспитанный вроде. А у нас свободные клетки закончились. Вот закончим ремонт и я тут же их заберу! А может и раньше… Парень открыл дверцу переноски и оттуда выкатились два комочка шерсти. Юнги с любопытством вытянул шею к гостям. Кошечка оказалась песочной с темными подпалинами — почти мини-леопард. Она неспеша прошла мимо него, будто не замечая, и потерлась об ногу Чонгука, выгибаясь. Черный фыркнул: мелочь решила показать, что его хозяином не считает. Второй котенок покрупнее и пушистее был дымно-серым. Именно он поглядывал на него из переноски, а теперь, осторожно обогнув большого кота по широкой дуге, скрылся в гостиной. — Интересные кадры, конечно, — Чонгук поднял кошку на руки и почесал ее за ухом. Пятнистая затрещала от удовольствия. Юнги сдержался, чтобы не закатить глаза. Такие кошки не остаются в приютах надолго, умеют себя показать. — Нашёл их в обнимку в канаве, — Чимин не спешил заходить, видимо, были еще дела, — Помыты, вылечены, когти подстрижены. Порядочные коты, только серый пугливый слегка. Корм… — Забудь, — Чонгук уже оттаял и только рукой махнул, — У меня есть. Собирался завезти вам на выходных. Парень оказывал приюту Чимина посильную помощь во всем, по старой дружбе. Самого Чима обеспечивала маленькая танцевальная студия в центре города, где старший с удовольствием учил детей танцевать. А приют — это так, для души. Расслабившись, что от него больше ничего не ждут, хён суетливо смылся. Юнги фыркнул и обернулся человеком. — Смешной он, — оборотень протянул руку к кошечке, но та злобно зашипела, уклоняясь, — А вот ты мне не нравишься. Младший засмеялся и опустил зверюгу на пол. Руки привычно обвили узкие плечи, к шее прижались теплые губы. Черный осторожно заглянул в гостиную. Дымчатый котик свернулся в его рабочем кресле и наблюдал за всеми из-за пушистого хвоста. — О, одна парня пытается увести, второй увёл кресло. Юнги — снова в шкуре кота, — подошел к креслу и ткнул котенка носом. К его удивлению, страха он больше не почувствовал — только настороженность, ее же выдавал подергивающийся кончик хвоста. Черный передумал выселять пушистого с кресла. Пусть сидит, раз нравится. Котенок зажмурился, когда по уху прошелся шершавый язык большого кота, мурлыкнул и совсем расслабился.

***

Юнги, сыто облизываясь, вернулся в гостиную, тихо переставляя лапы. Любовь любовью, но кошачья его часть хотела почесываний и ласки. Однако на коленях у Чонгука снова нарисовалась пятнистая бестия — за неделю она успела стать настоящей занозой в заднице: пыталась поцарапать ему ноги, пока Чон был на работе, шипела на черного кота, как будто тот не мог придушить ее одной своей лапой, но сильнее всего раздражало то, что Чонгук с удовольствием поощрял навязчивую мелочь и даже пустил ее к ним в постель. Изумрудные глаза с сочувствием покосились на него со спинки дивана. С серым у них устоялись дружеские взаимовыгодные отношения, да и сам Юнги был не против иногда побыть пушистой подстилкой для собрата, когда превращался в кота. Но эта… — Гиги, ну не шипи. Она же маленькая, ничья. Ложись рядом. Шерсть на загривке вздыбилась, черный не стал сдерживать злобный рык, длинные когти оставили глубокие борозды на паркете. Надоело. Ну и сиди с этой кошкой. Он раздраженно мотнул хвостом и ушел в свой рабочий угол. Там под столом лежала его подушка, купленная Чонгуком еще когда тот не знал, что его подопечный еще и человек. В горле все еще клокотал недовольный рык, хвост не успокаивался, метаясь из стороны в сторону. Кота разозлили. Он больше не хотел делить квартиру с этой мелочью. Ему нужен его парень, целиком. Дымчатый осторожно подполз, прижимая уши — да, злость хищника была направлена не на него, но получить когтистой лапой за компанию не хотелось. Его подруга и впрямь перегибала палку, не подпуская к себе и парню Юнги. Им пах каждый уголок в этой квартире. И каждый сантиметр тела человека. Сразу ясно, чья это территория. И ясно, что борзеть на этой территории себе дороже — когти и клыки у черного как ночь кота были способны разодрать куриную тушку в два счета, что уж говорить о мелких котятах. Черный хвост подтолкнул его ближе к крупному телу, показывая — Юнги не против его компании. Котенок привычно свернулся клубочком под животом старшего и заурчал успокаивающе. Хвост перестал лупить по полу, но когти все еще проходились по полу, выцарапывая щепки. — Ну Гиги… ты чего? — Чонгук заглянул под стол, но на него зашипели. Юнги никогда прежде не шипел на него, — Ну прости. Но нельзя же обижаться на кошечку! Протянутую было руку обожгла боль. Он вскрикнул и одернул ладонь — на ней красовались две глубокие раны. Повисла тишина, в которой больше не было слышно злого рычания хищника. Кот и его человек — оба поняли, что совершили огромную ошибку. Человек — в том, что решил, что Юнги обойдётся без ласки. Кот — не сдержав звериную ярость и причинив боль. Чонгук молча поднялся и ушел на кухню. Серый котик проводил глазами черную тень, поспешившую вслед за человеком. Потянулся и недовольно мявкнул на подругу. Та неуверенно огрызнулась в ответ, но по ее янтарным глазам было ясно — урок выучен. На территорию дикого кота больше никто не посягает. Черный выглянул из-за двери. Чон сидел на стуле, сжимая в здоровой руке бинт, но не пытаясь что-либо сделать с раной. На полу блестели капельки крови. Юнги, прижав уши, подошел ближе и толкнулся лбом в коленку человека. Коту было стыдно настолько, что обернуться не хватало смелости. Широкий кошачий язык прошелся по пальцам раненой руки, слизывая кровь. На голову опустилась горячая рука. — Прости меня. Я не должен был… Уловив всхлип, кот подернулся пеленой и вот уже парень сидит на коленях в ногах у любимого. Тонкие пальцы мягко забрали бинт, царапины защипало от перекиси и зелёнки. Полосы белоснежной ткани скрыли последствия ссоры. — Это ты прости. Нельзя было выпускать когти. Я обещал себе, что никогда тебя не пораню. Ни я, ни кот. А теперь вот… — Он прижался лбом к бедру Чонгука и замер, прислушиваясь к тихому дыханию. Юнги не знал, сколько прошло времени, когда Чон потянул его за руку наверх. Усадил к себе на колени и крепко обнял, пряча лицо у него на груди. — Я испугался. Что больше не смогу прикоснуться к тебе. Что лишился доверия большого, красивого… кота. Оборотень несмело улыбнулся и погладил парня по затылку. — Представь, я боялся того же. Они еще посидели, наслаждаясь близостью и тишиной, пока не раздался тихий мяв. — А я смотрю, вы крепко сдружились с ним. Серый котенок участливо наблюдал за парнями, сидя в дверях и чинно обернув лапки пушистым хвостом. — Он хороший. И сразу признал во мне вожака, — котик, почувствовав, что обсуждают его, подошел и потерся головой о ноги оборотня. Юнги осторожно взял его на руки. — А эта твоя… пятнистая. Решила, что со мной считаться не надо и можно устроить переворот. Чонгук с усмешкой потер ноющую после «переворота» руку. — Да уж. Одного кота мне, пожалуй, достаточно. — Большого кота! — Воскликнул черный и чмокнул человека в губы, прежде, чем подняться. В гостиной их ждала та самая пятнистая кошечка, впервые за неделю устроившаяся на спинке дивана, чтобы не нарываться и не претендовать на место на коленях временного хозяина. — А вот это ты правильно ушла, на тебя я все еще обижен… — Юнги уселся на диван, прижимаясь бедром к бедру Чонгука. Серый плотно свернулся у него на коленях. Янтарные глаза зажмурились от грустного осознания, что она все испортила, но кошка все равно решила испытать судьбу. Вытянула шею, ткнулась в ухо странному и немножко жуткому коту, который умел быть человеком. Раздался жалобный писк. Чонгук молча наблюдал за своим котом. Тот, помолчав и явно поборов себя, поднял руку и почесал кошечке ухо. Щелкнул по рыжему уху ногтем, чтоб неповадно было. И издал гортанное мурлыканье, от которого пятнистая встрепенулась и спустилась. На колени к Чонгуку. — Все? Прощена? Черный вздохнул и опустил голову парню на плечо. — Угу. Но спать будет с серым. На диване. В постели тебе хватит одного кота. *** На звон домофона повернулись три пары пушистых ушей. Юнги лениво поднялся на лапы и пошел к двери. Встав на задние лапы глянул в экранчик. Чонгук ушел в магазин, оставив котов лениво наслаждаться теплыми лучами, бьющими в окно. Но Чимин-то этого не знает. Человеческие пальцы повернули защелку замка, впуская в квартиру вихрь, который, однако, тут же… — Папочка приехал за… ой, — паренек стушевался, изучая черноволосого парня перед собой. Юнги сдержал смех. За три года они с Чоном так и не решили, как сообщить волонтеру, что он спас не просто дикого кота. Поэтому до сих пор для Чимина он оставался именно котом — огромным, непонятной породы, хищным котом. — Здравствуй, папочка. И за кем же вы приехали? — Ехидно протянул он. — За… за… за… з-з… — Несмотря на замешательство, Чим времени не терял и уже разулся и прошагал в гостиную, как к себе домой. Кошечка, не изменяя себе, тут же бросилась тереться о ноги пришедшего, серый спокойно оценивал обстановку с излюбленного кресла. — За ними! А… — Чонгук в магазине, вернется с минуты на минуту. Чаю? — Ага. А вы, простите, кто? Юнги не успел и звука издать, как… — Гиги-хён! Ты не представляешь, во всей округе дефицит сырой… курицы… привет, хён. Чим огромными глазами смотрел то на Чонгука, то на оборотня, пока у него в голове собирался крайне странный пазл. — Гиги? Ги… Юн… Юнги? Но… Кот вопросительно глянул на своего любовника. Он знал прекрасный метод объяснить ситуацию без слов. И очень хотел это сделать. Во имя кошачьей игривости. — Чимин, сядь. Парень послушно плюхнулся на край кровати. — Я могу объяснить, — лукаво протянул Юнги, косясь на Чона. В конце концов, без его позволения он оборачиваться не станет. Но тот только пожал плечами, мол «жги». Как только из ряби возник огромный черный кот, Чим с тихим писком провалился в спасительный обморок. С кресла у всех за спиной раздалось веселое «мяу».