Мой самый лучший день

      Мой любимый — геймер. А ещё он идиот. Ну как еще назвать человека, который в жаркий солнечный день на открытой террасе забился в угол со своим вечным ноутбуком, укрывшись от солнца кепкой, очками и экраном. Я незамедлительно сообщаю ему об этом наблюдении, лениво потягиваясь в садовом кресле. Но он продолжает увлеченно играть, даже не замечая мою реплику. Классика жанра. Я тянусь к журнальному столику за виски со льдом. Влажное стекло приятно холодит руку. Я делаю глоток обжигающего напитка и закрываю глаза, перед которыми пляшут синие круги и пятна. Слишком яркий свет. Не помню, когда в последний раз вот так сидел и жмурился на солнце. Обычно днем я отсыпаюсь, а ночью… Город засыпает, просыпается Мафия. Чистоплюи вроде Ниа меня осуждают, но… Всем известно, что цель оправдывает средства. И я обязательно доберусь до цели первым. Но сегодня — пожалуй, единственный день в году, когда я не хочу думать о цели. Ничего особенного, просто мой день рождения. Я никогда не отличался особой сентиментальностью, но…       Я был весьма импульсивным ребенком. Потом стал импульсивным взрослым. Изменилось лишь то, что теперь у меня настоящая пушка, а не игрушечный пистолет, и с ней гораздо проще удовлетворить практически любой импульс. Например — по первому желанию переместиться из дождливой Англии на люксовую виллу в Таиланде, где мы с Мэттом, собственно, и находились последние несколько часов. Но у детей нет никакого оружия против взрослого мира, и поэтому детство — полнейший отстой. Особенно в сиротском приюте. Я много читал о нормальных детях. Они растут в своём идеальном мирке с родителями и розовыми пони, а потом — ауч! — взрослая жизнь разбивает все их иллюзии. Когда ты сирота, ты просто знаешь заранее, что мир тебя поимел. А значит — ты на шаг впереди.       Быть первым — то, что заменяет любовь матери и одобрение отца. Это вирус, которым прививают детей в приюте Вамми, чтобы растить из них солдат справедливости. И я был бы первым, если бы не мой паршивый характер. Это то, что я постоянно слышал от окружающих. Особенно от мороженой рыбы по имени Ниа. Иронично, но единственное, чего не хватает ему — это хоть какой-нибудь характер, пускай даже самый паршивый. Пожалуй, мы могли бы быть отличной командой, если бы не ненавидели друг друга до зубной боли.       Единственный, с кем я смог действительно сработаться, — ненормальный геймер напротив. Он стал моим единственным другом тогда. Собственно, благодаря ему я и обзавёлся днём рождения.       Тогда был вьюжный декабрьский день. Ветер выл, как безумный, смешав небо и землю в единый белый водоворот. Мэтт подошёл ко мне — тихо, крадучись, как и всегда, — и вдруг сказал мне:       Уверен, именно в такой день ты и родился. Потому и стал таким неуёмным и разрушительным, как буря, — за что он немедленно получил затрещину. Но в душе я был ужасно горд. Так я и обзавёлся днём своего рождения, хотя понятия не имел, когда я на самом деле появился на свет. Мэтт был единственным, кто мог меня выдерживать и единственным, кто не бесил меня. Так мы стали лучшими друзьями. А потом…       Гении, вроде нас, никогда не говорят о любви. Мы вроде как мыслим другими категориями. И только себе самому в минуты слабости могу признаться — люблю. И я знаю, он тоже любит. Но мы никогда не скажем друг другу этих слов.       И вот, я притащил его в Тайланд на свой день рождения, про который он, конечно, забыл, не высовывая носа из огромного количества постоянно сигнализирующих девайсов даже в самолёте, из-за чего они чуть не подрались со стюардессой. Я глотнул ещё виски и подставил солнцу лицо. Да, он полный придурок. И именно таким я его полюбил.       Я окончательно растаял на солнце и уже приготовился задремать, как вдруг случилось невозможное. Мэтт положил ноутбук, быстро набросал что-то на клочке бумаги и обернулся ко мне. А потом — о чудо! — и вовсе подошёл и сел в соседнее кресло. Положил лёд в стакан, налил виски, задумчиво поболтав его, отхлебнул глоток, сморщился — и посмотрел на меня.       — С Днем рождения, Мелло, — наверное первая фраза за сутки. По телу прокатилась невольно волна удовольствия. Помнит, значит!       — А подарок? — выжидающе протянул я. Придвинулся ближе, готовый украсть поцелуй, — и вдруг в моей руке оказалась скомканная бумажка с непонятными цифрами и символами.       — Что это? - возмущённо спрсил я.       — Твой подарок. Пароли от базы данных японской полиции… и личного компьютера Ягами Лайта.       Я резко вскочил с кресла и бросился обнимать его, попутно чуть не повалив на пол.       — Мэтт! Ты просто лучший! Я должен немедленно проверить…       — Постой, — лениво протянул красноволосый геймер. — Сначала — моя награда.       — Нет-нет, — лукаво улыбаюсь. — Ведь это подарок — и значит, награды не будет. —Мэтт заметно помрачнел. — Но если ты вдруг решишь подарить мне ещё что-то… — томно сказал я, проводя пальцем по его груди. Кажется бедняга на миг забыл, как дышать… Но уже через долю секунды он страстно схватил меня, усадив к себе на колени, и набросился с яростными поцелуями. — Ну что ты, Мэтт, куда так торопишься, — намеренно издевался я. — У нас еще целая ночь впереди.       И вместо ответа я почувствовал его острые зубы на своей шее и обжигающие поцелуи, стекающие по моим ключицам. Но я не собирался так легко сдаваться. Встав резким движением, я потянул его на себя, так, что треснула ткань рубашки. И безупречной подсечкой повалил его на пол, усевшись сверху. Но вдруг в один миг мир повернулся на 360 градусов, и я больно ударился затылком об пол. Я непонимающе смотрел на Мэтта:       — Где ты этому научился?       — В спортзал ходил, — невозмутимо ответил он, одной рукой прижимая к полу мои запястья, а другой — расстёгивая пуговицы жилетки.       — Ты? И в спортзал? — я тщётно пытался вырвать руки из его стальной хватки.       — Чего только не сделаешь ради великой цели! — усмехнулся Мэтт, а я взвыл и тщетно попытался тяпнуть его за шею, потому что он закончил с рубашкой и перешёл к молнии моих штанов. Времени оставалось мало. А значит, в ход пора пускать крайние средства. Я повернул голову к столику в углу и резко изменился в лице.       — О боже, Мэтт, твой компьютер! Всего на секунду он ослабил бдительность, и этого было достаточно. Я завалил его на спину и, победно осклабившись, прижал к полу его запястья.       — Ну как? Нравится, спортсмен?       — Это запрещенный ход, — возмущённо прогудел он, но я по полной наслаждался местью, больно укусив его за ухо, затем — в шею и правое плечо. Мэтт взвыл и попытался вырваться, но я был начеку. И тут этот гадёныш вдруг перестал дергаться и сладко прошептал мне на ухо:       — У меня шоколадка в кармане брюк. Да чтоб тебя, чёртов Мэтт! Соблазн был слишком велик. Я осторожно высвободил одну руку, потянувшись к его карману, — и тут же оказался безжалостно сброшен на пол.       — Два-два, — подытожил Мэтт. Мы рассмеялись и обессиленно откинулись на раскалённые доски.       — За это я и люблю тебя, — отсмеявшись, произнес Мэтт, продолжая задыхаться и вытирать слёзы.       — Что ты сказал?       — Я люблю тебя, Мелло, — уже серьёзно повторил он и сплёл наши пальцы.       — И я тебя, — тут же ответил я. Потому что я импульсивный и у меня есть пушка, а значит, я могу любить, кого захочу, даже если во всём мире не осталось места для нашей любви.