В змеином лесу

      Тристан стоял на обочине и, приложив ладонь ко лбу, высматривал. Мимо пронеслась карета: черная, грохочущая, громадная. Даже кони были ей под стать — их оскал казался дьявольским, а глаза почти светились в вечерней полутьме. Карета окатила Тристана придорожной пылью, но кучер даже не обратил внимания.       — Некуда вам торопиться! — крикнул Тристан. Карета, подскакивая на неровной дороге, уносилась к лесу.       Тристан закатал рукава и вытер пот: день выдался жарким, и даже легкий вечерний ветер не помогал пыли улечься, а воздуху — остыть. Тристану казалось, что его повесили коптиться над вчерашним костром.       Хотелось сесть, но до самого леса не было ни камней, ни холмиков. Проехал еще один экипаж. Будь здесь солнце, золоченый верх кареты сжег бы Тристану глаза. Он успел заметить чью-то руку, небрежно играющую со встречным ветром. Кольцо с синим камнем, длинные ногти.       — И вам некуда торопиться, — усмехнулся Тристан. И этот экипаж не подобрал его.       Недавно Тристану исполнилось двадцать лет. Деревня, в которой он вырос, тут же вытолкала Тристана в неприветливый внешний мир, сунув ему узелок с монетами. На все деньги Тристан купил коня, но тот оказался немощным и околел через пару дней. Пришлось идти пешком.       Наконец, появился третий экипаж. Тристан увидел неспешно бегущую лошадь, молодого кучера в зеленой шляпе, обитую темным бархатом небольшую карету. И сделал шаг вперед.       Кучер остановил лошадь и прищурился:       — Куда тебе?       — В столицу. Не хочу идти пешком через лес.       — Есть и обходная дорога, — кучер все же подвинулся, словно приглашая Тристана взобраться на козлы. — Но идти придется почти три дня. А ты, вижу, торопишься?       Он улыбался гораздо дружелюбней, чем ожидал Тристан.       — Я уже наглотался дорожной пыли. И денег совсем не осталось. Просто довезите меня до столицы, а там я найду способ расплатиться с вами.       Кучер кивнул, и Тристан сел рядом с ним. Вскоре карету поглотили объятия леса.       — Если хочешь спать, можешь забраться в карету. Там только пара моих сундуков.       Тристан покачал головой — спать в этом лесу он не собирался. Стояла осень. Деревья уныло роняли листья, и ветер выл в старых черных дуплах подобно брошенной собаке. Странно — почти сразу стало гораздо холоднее, чем на дороге.       Кучеру на вид было лет двадцать пять. Темные жесткие волосы, торчащие из под-шляпы; крепкие, но не грубые руки; настороженно поджатые губы… Стало слишком темно, и Тристан не мог понять, какие у кучера глаза. Но он явно вырос на какой-нибудь мельнице — впрягал эту старую, но резвую лошадь в телегу сотни раз.       — Зачем вы едете в столицу?       — Я женюсь, — охотно отозвался кучер. Видно, только и ждал возможности заговорить.       — Она раньше жила в нашем городке, но родители увезли ее. Мы переписывались, и вот, наконец, нам дали разрешение! Везу свадебные подарки.       Он радостно причмокнул губами и на миг напомнил Тристану сытого коня.       Подступала ночь. Лес был небольшим, но он умел пугать и путать. В темноте деревья казались выше, а дорога — уже; такую ночь нужно переждать за ярким костром на открытой поляне. Тристана учили так с самого детства. Он вспомнил подслеповатого старика, сидящего перед очагом, и страшные сказки, которые старик повторял изо дня в день.       Сказки о битвах и королях. Сказки о мертвецах, что лежат под дворцом и ждут воскрешения.       Кучер ничего не знал об этих сказках.       — К рассвету мы уже будем в городе! — усмехнулся он в ответ на опасения Тристана. — К чему тратить столько времени на отдых? Говорю тебе — заберись в карету и спи!       — Разве лошадь не устала?       Словно услышав это, лошадь побежала медленнее, а потом и вовсе остановилась. Кучер с недоумением привстал и огляделся — вокруг не было ничего, что могло бы встревожить лошадь: только осенний лес и тихий ветер.       Тристан резво спрыгнул и потер руки:       — Привал!       Кучер не стал возражать. Неожиданная остановка смутила его: он нахмурился и не разговаривал какое-то время, пока Тристан пытался разжечь огонь. Но все же оттаял при виде костра, успокоился.       — Не понимаю, зачем нужен огонь. До холодов еще далеко, а зверей здесь не водится, как я слышал.       Тристану не хотелось отвечать. Он слишком долго шел пешком, слишком долго ждал у обочины; он устал, хоть и не собирался это признавать. Кучер, напротив, будто набрался сил за те мгновения, которые провел в молчании.       — А зачем ты едешь в столицу? Тоже невеста ждет?       Тристан пожал плечами:       — Буду искать работу. В деревне мне не прокормиться. Я так и не выучился никакому ремеслу.       На самом деле он умел вырезать крошечные фигурки из дерева, но подслеповатый старик — приемный отец Тристана — глухо ругался и сжигал эти никчемные поделки. Никто не купил бы их в эти странные времена. Тристану выпало вырасти в деревне; он был слишком мал, когда тянул жребий, он рано познал несправедливость. И ему позволили прожить всего двадцать лет в этом пыльном мире — слишком мало, чтобы успеть хоть что-то.       Лес приятно шелестел сухими листьями. Уговаривал уснуть прямо здесь. Тристан дернул плечами, избавляясь от дремоты, и подкинул в костер ветку.       Кучер снял шляпу и пригладил волосы.       — Ну, хорошо, — вздохнул он, заметив, что Тристан собирается молчать до самого утра. — Наверное, остальные не проехали. А мы бы проехали, но лошадь меня подвела.       Тристан кивнул и подбросил еще одну ветку. Поддерживание огня отвлекало его от настоящей опасности.       — И почему же ты выбрал меня?       — Никто не остановился. Все проезжали мимо — кто быстро, кто медленно. Я предупреждал их. Говорил, что торопиться некуда, но кто же послушает меня? Нельзя ехать одному через этот лес. Всегда найдется пара.       Кучер вытянул ноги в сторону костра и пристально посмотрел на Тристана:       — Тебя хорошо подготовили.       — Но ты старше.       Некоторое время они молчали, обдумывая эти нехитрые преимущества. Тристан представил тех двоих — черная карета и золотая, стремительные вороные кони и кольцо на тонком пальце. Они тоже сидят где-то в лесу, у костра. Владелец черной кареты сурово смотрит в огонь, и блики играют на лезвие его меча. А тот, что вышел из золотого экипажа, хранит в кармане яд.       Но решать будет лес.       — Ты никогда не думал о том, как все это глупо?       Тристан качнул головой, не то соглашаясь, не то отрицая. Нужно было тщательно выбирать слова: лес подслушивал.       — Я ведь знал, что мы тоже не проедем. Но продолжать уговаривать тебя. Продолжал гнать лошадь. Я и сам поверил, что смогу проскочить. Другие ведь проходят! Торговцы, заблудившиеся дети, охотники… Но только не мы.       Ветка, брошенная в огонь, вдруг яростно затрещала, и лес будто проснулся: вдалеке завыла собака, а в мерном гудении веток появилось что-то зловещее. Кучер сворачивал на опасные тропы. Тристан даже пожалел, что выбрал его; можно было подождать еще немного. Или пойти одному, чтобы лес решил все сам и подсунул Тристану какого-нибудь городского повесу.       — А если число окажется нечетным? — не унимался кучер. — Откуда нам знать, сколько их? Сколько ты видел сегодня?       Тристан показал ему пять пальцев и устало отвернулся.       — Расскажи про них.       — Давай помолчим, — буркнул Тристан, спиной прижимаясь к стволу старого дуба.       Кучер резко покачал головой:       — Молчать нельзя. Ты хочешь спать. Я тоже. Но я не собираюсь проснуться в забытой могиле.       Костер вспыхнул. Старый дуб затряс ветвями, хоть и не было теперь сильного ветра: лес рассердился на кучера за эти неосторожные слова. Тристан с ненавистью огляделся и повел плечами, как замерзшая сова. Пришлось говорить, чтобы закрыть рот кучеру.       — Все такие же напыщенные, как владелец той золотой кареты. Один ехал на коне и вел за собой вторую лошадь — его я не стал останавливать. Уж очень он был сердит. Наверное, он старший из нас: бородатый, усатый, толстый…       Подслеповатый старик говорил Тристану, что после него уже никто не родился. Тристан был последним, кто вытянул жребий — несчастливый жребий — и поехал учиться неизвестно чему.       — Он не выживет, — хмыкнул кучер. Его глаза показались Тристану слишком печальными для такого мгновения: подслеповатый старик рассказывал о гневе, который способен сокрушить целые города. За что же им гневаться друг на друга? Они даже не встречались до этого леса.       На миг Тристану показалось, что кучер не лжет. Его действительно ждет невеста в столице, а в карете и правда свадебные подарки — не сундуки с оружием или ядами. А все эти скомканные слова Тристан просто понимает неверно: слишком темно, ветви гудят колыбельную, и мир превращается в нелепый сон. Захотелось вскочить и извиниться. Уйти от этого костра и найти настоящий — тот, у которого сидят враги.       Но Тристан потряс головой, и спасительные видения исчезли.       Подслеповатый старик раньше жил в столице. Его тоже сослали в деревню — много лет назад. Он редко рассказывал о своей жизни, а Тристан не интересовался: подслеповатого старика он ненавидел. За строгость, за мрачные сказки, за дрожь его морщинистых рук. За то, что у Тристана нет другой жизни — и не может быть.       Тристан обречен бороться за увитый железными змеями трон, а о его могиле никто и не вспомнит в эти странные времена.       — И что же будет? Мы сидим тут, разговариваем у костра… а потом ни с того ни с сего бросаемся друг на друга?       — Откуда мне знать?! — сердито бросил Тристан. Кучер начинал его раздражать. Теперь он стал непонятно весел: играл со своей шляпой, то выворачивая ее наизнанку, то поправляя.       — У тебя нет оружия, как же ты собираешься меня убить?       — Не говори так громко! — зашипел Тристан. Кучер пожал плечами. Гнев леса его, кажется, совершенно не волновал. Да и лес больше не трещал ветвями в ответ на его слова — кучер перешел какую-то черту, стал здесь своим. Не зная леса, он все же смог понять, как надо себя вести.       Тристана это взбесило.       Но он молчал и поддерживал огонь — так поступают умные наследники. Быть может, он даже выживет и получит трон, если не будет размахивать мечом направо и налево. Стоит только подождать до утра. Ничего не говорить. Ничего не делать. Просто сидеть у старого дуба, настороженно глядя на веселого кучера, и готовиться к рассвету.       Днем лес не может нашептывать свои смертельные заклинания. Существа, живущие в деревьях, боятся солнца.       — И все-таки, — кучер не собирался выжидать в кустах, — ты что, самый младший? Тогда ты, наверное, родился после меня. Сколько ты прожил во дворце? Помнишь запах своей матери?       И Тристан ему все рассказал. Он не мог больше терпеть — кучер не успокаивался, а время не двигалось, и до рассвета оставались целые столетия. Тристан рассказал о чьих-то мягких руках, которые несли его к столу — через два или три года после рождения. О странных предметах, один из которых он должен был выбрать. Тристан потянулся к корзине с кукурузой, потому что был голоден, — и его послали в беднейшую деревню королевства, где даже мельницу не могли построить. Там его встретил старик с длинными слипшимися волосами. Приемный отец. Тристан возненавидел запах его толстых немытых рук.       Тристан вырос худым, мрачным, вечно голодным. Он забыл о дворце. Смутные образы вставали перед ним перед сном — король, очередная королева, слуги… Тристан понимал, что однажды придется вернуться, и мысленно желал своему отцу вечного правления: ему не хотелось покидать деревню, пусть она и была опустошенной, грязной, унылой.       Кучер присвистнул, кашлянул, опустил голову:       — Я просто удивился, продолжай.       Но король умер. Он был уже стар, когда Тристан родился, но протянул еще семнадцать лет и в последние месяцы совсем высох, сгорбился. Весть разослали по всему королевству. И наследники потянулись в столицу. Тристан не стал молить подслеповатого старика: знал, что ничего не выйдет. Деревня жаждала избавиться от лишнего рта. Принц, не приносящий еды, был им в тягость.       И Тристан оказался на той пыльной бесконечной дороге, которая петляла, ныряла в холмы, огибала озера — но неминуемо вела в лес. В его успокаивающие объятия.       Кучер долго молчал после этого рассказа. А когда он поднял голову, Тристан с удивлением заметил жалость на его лице.       — Расскажи и ты, — быстро вставил Тристан, боясь, что кучер начнет ему сочувствовать.       — Нечего мне рассказывать. Я прожил простую сытную жизнь. Меня отправили в семью мельника…       Тристан улыбнулся этой догадке.       — Мои родители были добрыми, но глуповатыми людьми. Никто не рассказал мне о лесе. Я даже не знал о нем до того, как пришла весть. Тогда меня послали к одной безумной старухе — она что-то шептала мне, но я почти ничего не понял. Старики всегда знают больше нас.       Костер слабел. Тристан огляделся — веток не осталось. Рассказывая, он сжег все. Нельзя было уходить, и Тристан не стал шевелиться, надеясь, что угли будут тлеть до утра. Подслеповатый старик не говорил, каким именно должен быть огонь.       — И я поехал… Но почему-то задерживался в пути. То лошадь заупрямится, то колесо выскочит, то дождь настигнет… И я тащился сюда целую неделю, а мог бы добраться всего за пару дней.       Тристан тоже шел неделю. Как и все они. Никому не позволялось въехать в лес раньше или позже: только одна ночь, только в парах, только разговоры у костра и тихое ожидание неизбежного. Тристан поежился, вдруг осознав, что наверняка умрет до рассвета.       Кучер внезапно закрыл лицо руками и глубоко вздохнул. Вместе с ним вздохнул и лес — резко налетел ветер и, бросившись на слабый огонь, потушил его.       — Плохой же костер я развел, — Тристан огляделся. Все те же деревья, все та же дорога неподалеку. Даже карета виднеется. А над головой — недосягаемые звезды, такие же холодные, как глаза давно забытого короля.       Кучер встал. Шляпа свалилась с его колен.       — Пойдем отсюда. Я не знаю твоего имени, брат, но пойдем.       Тристан поднялся, но сдвинуться с места не мог. Тогда кучер подошел к нему, схватил его за плечо и хорошенько встряхнул:       — Ты безумец, если не понимаешь, насколько все это глупо.       Тристан понимал. Отлично понимал. Но мог ли он что-то изменить? Они прямо в пасти чудовища, которое последние несколько столетий правит их королевством. Неужели лес позволит им отойти от костра хоть на шаг?       Будто отвечая на этот вопрос, кучер потащил Тристана к дороге. И ничего им не препятствовало. Трава не хватала их за щиколотки, змеи не выползали из старых дупел, не шипели братьям вслед.       Брат. Тристан шепотом повторил это слово и судорожно сглотнул.       — Куда же мы поедем?       Кучер выбросил из кареты сундуки — там явно не свадебные подарки — и почти силой усадил Тристана на козлы.       — Глупая ложь, которую мы обязаны рассказывать друг другу… — он пытался расшевелить лошадь. — Я, мол, женюсь… Ты, мол, работу ищешь… Почему же нельзя сказать прямо: я твой брат, я должен тебя убить, чтобы сесть на трон. Иначе проклятый заколдованный лес убьет меня.       Тристан усмехнулся. Впервые за эту ночь ему стало легко. Кучер уселся рядом с ним и стегнул лошадь: она, помедлив немного, все же побежала. Но кучер развернул карету — теперь они ехали не в столицу, а обратно. И Тристан повеселел: может, лес этого и хочет от них. Они младшие, они слишком молоды, не смогут править как следует. Есть еще четыре принца — сидят парами в чаще, разглядывают друг друга. И когда придет время, они вцепятся своим братьям в глотки; кинжалы вонзятся в крепкие и слабые шеи. Да, тот усатый толстяк умрет, а владелец черной кареты станет хорошим королем: его змеиные глаза будут светиться в полутьме, и люди будут дрожать и проклинать своего правителя до конца его дней.       Но веселье быстро прошло. Встречный ветер разбудил Тристана.       — Ты не ответил, — он повернулся к кучеру. — Куда мы едем?       — В мой город, — небрежно бросил кучер. — Остановимся там, а дальше посмотрим.       — Принцам нельзя возвращаться в места, где они выросли.       Кучер фыркнул:       — Что, накажут? Это тебе твой приемный отец рассказал?       Тристан умолк и начал сердито теребить застежку своего жилета. Ему все еще не верилось, что лес отпускает — не бежит за ними, не растит на их пути новые деревья, а просто ложится спать, обнимая остальных принцев.       А может, лес отпускает по другой причине.       Осознание обожгло Тристана. Он зажмурился и начал представлять жизнь — обычную сытую жизнь рядом с братом или в одиночестве — но не получалось. Кучер ничего не знал о лесе, но подыграл Тристану, продолжил свою «глупую» ложь. Когда же он понял, что Тристан — принц? Уже в лесу, когда лошадь остановилась? Или в самом начале, на той пыльной дороге? А может, кучер знал о Тристане с детства — как и все остальные, как и сам Тристан. Может, в каждой деревне, в каждом городке есть полубезумные старцы, что вкладывают в юные души принцев ненависть к братьям. Ненависть, которая не исчезает от одного разговора у костра.       Тристан не стал ждать.       Кучер выпустил повод и обернулся почти с удивлением. Оглядел Тристана с ног до головы, будто видел впервые. И прижал ладонь к своей шее — там зияла рана от маленького острого ножа, которым Тристан вырезал фигурки из дерева. Пальцы кучера стали багровыми от темной крови. Он резко вдохнул и пробормотал:       — Глупости…       И свалился на землю. Перекатился. Распластанное его тело осталось позади, ведь лошадь продолжала бежать. Тристан взял поводья и кое-как остановил карету, спрыгнул.       Обернулся.       Кучера не было. Вместо него шагах в двадцати лежало что-то непонятное, почти бесформенное, темнее самой темноты. Тристан отшатнулся.       Существо, заменившее кучера, поднялось. Тристан отвернулся почти в тот же миг, но его глаза успели поймать истинное лицо здешних богов. Отвратительное змеиное лицо.       Шелестя, существо приближалось. Тристан хотел было снова взобраться на козлы, но карета исчезла, а вместе с ней и лошадь. Словно их никогда не существовало. Тристан остался в одиночестве, и к нему приближался посланник леса, и страх сжимал глупое человеческое сердце, заставляя жмуриться.       Тристан заставил себя посмотреть на существо. К счастью, оно успело прикрыться темнотой, и чешуи не было видно.       Существо явно хотело заговорить, но Тристан его опередил:       — Принцев всего пять, верно? Вместе со мной. И у меня нет пары, поэтому лес подарил мне брата.       Существо кивнуло — если Тристан верно разглядел. И все-таки заговорило шипящим, скрипучим, ужасающе нечеловеческим голосом:       — Но ты выдержал, Тристан. Ты победил. А теперь развернись и иди к столице — у тебя осталось еще два брата. И две недели, чтобы их убить, иначе лес решит все за вас.       — Лес и так решает все за нас.       Существо не ответило: оно медленно уходило, все так же шелестя не то своим скудным одеянием, не то щупальцами… Тристан не собирался его разглядывать. От страха у него сводило горло, и Тристан смог выдохнуть лишь через много мгновений, когда утихли и странный шелест, и ветер.       Тристан встретил рассвет на все той же пыльной дороге. Но теперь лес остался позади, а впереди маячила столица — громадный город, окруженный стеной. Тристану хотелось есть и спать, а больше всего — забыть вчерашний ужас, что забрался под кожу тысячами мелких игл.       — Поберегись!       Тристан отскочил на обочину, чуть не упал. Все та же черная карета, все тот же невнимательный кучер: к простым людям лес благосклонен. Наказывает он почему-то лишь королей, обрекая их на борьбу за трон, за жизнь, за любовь.       Вскоре появился и последний победитель. Вопреки словам кучера-существа, это был тот усатый толстяк, который неторопливо ехал на двух лошадях. В нем ничего не изменилось: он все так же хмурился и погонял своего сонного коня, пытаясь удержать и другого. И он не обратил на Тристана внимания.       — Некуда вам торопиться, — Тристан махнул им рукой и, одернув свой старый жилет, побрел в столицу.