Знаки судьбы

      Вообще, на самом-то деле, каждое дежурство, особенно ночное, у врачей было довольно интересным, с капелькой интриги и щепоткой странности.       Для дежурного хирурга Ивана Брагинского, на секундочку, заместителя заведующего хирургического отделения, практически каждая такая ночь была насыщена приключениями и вопиющими случаями, с которыми ему, соответственно, приходилось хоть и без энтузиазма, но справляться.       Кстати, по какой-то неясной причине, именно ему доставалась большая доля людей с инородными телами в прямой кишке.       Обрусевший немец Гилберт Байльшмидт, занимавший важный пост невропатолога и нейрохирурга в те же ночные смены, что и Брагинский, и которого все в принципе считали очень подходящим для этой должности, потому как он был на голову отбитым человеком, но всё-таки грамотным специалистом, всё посмеивался над коллегой, что это не иначе как знаки свыше.       — Если это попытка подкатить ко мне, док, то очень плохая, — плевался ядом Брагинский, закатывая глаза чуть ли не вовнутрь черепушки.       — Ну почему сразу попытка подкатить? И тем более почему плохая? — возмущался Гилберт, чью гордость однозначно задевали.       По крайней мере, с ним все ночные дежурства проходили в обстановке веселья, без сильного эмоционального перенапряжения, да и Иван не засыпал от скуки сразу после полуночи. Ещё картёжник из Байльшмидта был до боли ужасный, а вот звание «дурачка» ему подходило лучше, оттого и забавно было Брагинскому его обыгрывать каждый раз.       Одно же из дежурств расставило все точки над «ё», и Иван наконец-то понял, что игнорировать знаки судьбы нельзя никогда. Лучше бы он поддался на подкаты Гилберта, чёрт возьми.

***

      На чинно стоявших часах от какой-то фармкомпании показало четыре утра, и немного подвыпивший Иван довольно икнул, закинув руки за голову и растянув затёкшие конечности, — наступило время тишины.       Людей сегодня было довольно много: по обыкновению, именно после одиннадцати вечера у всех хроников стукали обострения, и они в экстренном порядке неслись на каретке «скорой помощи» в стационар. Ну, а что было ещё делать? Конечно, приходилось некоторых оперировать.       Поэтому после третьей по счёту операции Брагинский решил на пару с Байльшмидтом пригубить добротной домашней малиновой настойки, которую Ивану в прошлом месяце торжественно преподнёс один из благодарных пациентов перед выпиской.       Только Гилберт засунул в кабинет свой бледный нос и заметил прехорошенькую бутылочку насыщенного малинового оттенка в руках коллеги, как, понятливо кивнув, вынырнул и с «Я мигом!» унёсся к себе в кабинет за заначками.       Они успели распить лишь половину и надеялись, что срочных после четырёх уже точно не будет поступать, как тут в кабинет ворвалась терапевт с большой буквы и тяжёлым хуком справа — Гилберт когда-то на себе убедился, стал в этом, так сказать, просвещённым.       — Ах, вот вы где, черти! — руки-в-боки и нахмуренный взгляд сияющих разъярённой зеленью глаз.       Брагинский, не перестав жевать бутерброд и не отведя от неё взгляда, медленно протащил бутылку по столу и тихонечко поставил на пол.       — Бухаете, значит! А на посту нет никого! — возмутилась терапевт, приметив всё-таки бутылку, — ничего от неё не ускользнёт, ей-Богу.       — А что сразу бухаем-то? — с аналогичным ей гонором ответил Гилберт. — Культурно выпиваем, Лизонька! Иль ты обиделась, что тебя не позвали?!       — Там пациент приехал, Ванюша, — покачала Элизабет своими каштановыми локонами, сделав вид, что Гилберта не существует. — Желтый весь, как солнышко сияет! Своё я исключила, остался только твой носатенький профиль, милок!       — Что же сразу ко мне не привезла? — удивлённо хмыкнул Брагинский.       — Да потому что знала, что вы тут на пару нажираетесь! — драматично вскинула Хедервари свои тоненькие пальцы к потолку. — А пациент, между прочим, не из нашенских!       — А из какинских? — захохотал Байльшмидт.       — Из пиндосских!       — Вот тебе раз! И тут уже, ироды! — кулаком стукнул по столу Гилберт.       — Не простой он американец, а…       — Золотой! — громко заверещал немец, шлёпнув себя по ногам. — Дошло?!       Брагинский спрятал лицо в ладони, но плечи его задёргались от сдержанного смеха, и даже Элизабет не смогла сдержать улыбки, однако для профилактики влепила Гилберту лёгкую, по её женскому мнению, оплеуху (чуть голова не отлетела).       — Он из дипломатической миссии, мальчики. Важная птичка, а горластая какая — мама не горюй.       Размяв шею, Иван нехотя встал и подошёл к Элизабет, наклонившись к её личику.       — Ну-ка, сильно пахнет? — дыхнул он на неё.       — Нормально, — важно сказала Хедервари. — Маску надевай: вперёд и с песней.       Брагинский благодарно кивнул и направился за Элизабет.       — Меня пождите! — набив напоследок рот бутербродом, пробубнил Гилберт. — Я тоже хочу на орлана посмотреть!

***

      — Почему его не отправили по страховке? — чуть призадумавшись, поинтересовался Иван у Элизабет. — Почему вдруг к нам?       — Ребята из «скорой» сказали: он так орал от боли, что им пришлось его в ближайшую больницу хирургического профиля везти. По идее, он имеет право получить и здесь экстренную помощь, — пожала плечами терапевт.       — Ох ты ж блин, — протянул Брагинский, заслышав уже на подступи к огромному залу приёмного покоя нечленораздельные крики на английском и русском вперемешку.       Когда он подошел к единственной непустующей койке, то увидел с ног до головы пожелтевшего парня лет около тридцати с лихорадочным блеском от температуры в глазах — давненько хирург не видел такой чёткой картины.       — Ну наконец-то! — всплеснул он руками, взглянув на врачей с некоторой неприязнью, но когда поймал прищуренный взгляд возрастной медсестры, только что поставившей ему капельницу, то, решив не будить лихо, вновь положил руки вдоль тела. — Это же хирург?       Говорил он с явным акцентом, проглатывая «р», что и выдавало в нём англичанина или американца.       — Здравствуйте, я — Брагинский Иван Александрович, врач-хирург, на что жалуемся? — присел Иван на стул рядом с пациентом.       На деле-то, Брагинский и так прекрасно понял, что случилось с парнем, но сейчас основная задача состояла в том, чтобы его немного успокоить и быстренько загрузить на операцию.       — На ваши чёртовы дороги! — загорланил пациент, чуть не оглушив врача. — Все кочки чёртова «скорая» собрала! Думал, откину рога!       За ширмой глухо захохотал своим коронным смехом Байльшмидт, и, судя по тяжёлому вздоху, ему за это влетело.       — Копыта, — сказал сдержавший себя в руках Брагинский и на нахмуренный взгляд американца добавил: — Говорят: «откинуть копыта», а не рога.       — Да плевать мне! — вновь истерично заверещал парень.       И Иван решил тут же приступить к делу.       — Где у вас болит, мистер?..       — Джонс, Альфред Джонс, — гордо вздёрнул нос парень. — Вот здесь — ужасно колит, я даже шевельнуться не могу!       Он пальцем указал на область под рёбрами справа.       — Мистер Джонс, — вежливо обратился Иван спокойным голосом. — Разрешите?       Дождавшись согласного кивка, Брагинский приподнял Альфреду футболку и надавил в нужной точке, отчего тот ультразвуком заверещал на весь приёмный покой.       — Fuck! Вы тут ёбнулись совсем?! — выругался он на обоих языках разом, а глаза его засверкали искренним гневом, но Брагинский был спокоен, как удав.       — Когда у вас это началось? — продолжил задавать вопросы Иван.       — Да вы издеваетесь что ли?! Я сейчас тут сдохну, а вы мне тупые вопросы задаёте!       Беззвучно выдохнув и мысленно погладив себя по голове за то, что было весьма правильным решением — выпить настойки с Байльшмидтом, Брагинский взял себя в руки и продолжил.       — Альфред, — мягко позвали парня по имени, и тот раздражённо цокнул. — Посмотрите на меня.       Крайне недовольное выражение застыло на симпатичном молодом лице, но затем он уже более пристально взглянул на врача, и глубокие морщины, залегшие между его светлых бровей, постепенно разгладились, а сам парень немного успокоился и пробормотал:       — У тебя глаза красивые.       Иван недоуменно хлопнул ресницами и тихонько кашлянул от смущения.       — Спасибо, — ещё тише ответил он на внезапный комплимент. — Так вот, если вы сейчас будете кричать и вертеться, то никому легче от этого не станет. Я могу представить вашу боль, так что давайте вместе решим эту проблему.       Джонс внимательно выслушал его и, судя по всему, ответить криком в данном случае было бы крайне неприлично, — что бы сказал его помешанный на манерах папаша-британец? — учитывая, что врач, обладающий такими удивительными глазами и пронзительным взглядом, не мог быть плохим человеком априори, да и вёл он себя невероятно профессионально.       — О’кей, да, — поджал губы Джонс и стал воссоздавать по порядку события. — Я просто этим утром прилетел в Москву и сразу же заснул — часовые пояса, сами понимаете, — а где-то в три ночи начал есть всё, что было в холодильнике. Ну, и сначала мне было просто нехорошо — подташнивало чуток, — и потом как начало рвать, ещё будто ножом в печень получил.       — Я понял, спасибо. Подозреваю, что у вас холецистит, мистер Джонс, и не только. Мне придётся взять вас на операцию, — Иван подождал несколько секунд, чтоб пациент мог переварить эту информацию, но тишина в ответ свидетельствовала, что Альфред ждал продолжения речи врача. — К тому же, если судить по вашей желтизне, то у вас еще камень застрял в желчном протоке, поэтому никак по-другому я не способен улучшить ваше состояние.       Альфред покорно кивнул.       — Давайте там ваши бумажки на согласие, я уже не могу терпеть! — уже более спокойным тоном потребовал он.       — Я подожду анализов, чтобы подтвердить свой диагноз, а вас в это время начнут подготавливать к операции, хорошо?       Иван встал со стула, собираясь уйти, но чужая очень горячая ладонь схватила его за запястье, заставив обернуться.       — Док, shit! — вскрикнул парень от новой порции боли, так как резко дёрнулся с места. — I want… Блин, как это… — он замешкался, словно в попытке вспомнить что-то или подобрать нужные слова.       — Вы хотите?.. — предположил Иван.       — Да нет, не это… Можно, когда меня будут усыплять?.. — Джонс почесал висок.       — Когда будут давать наркоз? — тихо усмехнулся Иван.       — Да-да! Точно! — засверкал парень. — Когда наркоз будет, можно вы будете рядом?       — Вообще, наркоз дают немного раньше, чем я появляюсь в операционной. Мне же надо обработку рук сделать… — начал говорить Брагинский, но, заметив погрустневшие искры в чужих глазах, всё-таки сдался. — Ладно, я предупрежу анестезиолога.

***

      — Альфред, посчитайте до десяти, — мягким и успокаивающим голосом попросила его барышня-анестезиолог.       Он перевел свои огромные голубые глаза на стоящего рядом Ивана и заметил, как тот ему поддерживающе улыбнулся через маску.       — У вас потрясающие глаза, доктор Брагинс… — и наступила темнота.

***

      Вибрация телефона на прикроватной тумбе заставила Брагинского выброситься из сладостного забвения, и он нехотя нащупал раздражающий аппарат рукой.       — Алло, — с совершенно сонной интонацией пробормотал Иван, даже не взглянув на экран смартфона.       — Вань, мне очень жаль, что я тебя так разбудил после ночной, — голос заведующего отделения заставил Брагинского немного встрепенуться и ощутить себя более реалистичным персонажем.       — Да, слушаю, вас, — а затем тихо зевнул.       — Тут этот, дипломат…       — Что с ним? — немного взволнованно Иван дёрнул плечом.       Конечно, Брагинский был уверен, что выполнил операцию довольно прилично, учитывая полусонное и полупьяное состояние, но так как этот американский кадр являлся довольно важной шишкой… В общем, если ему что-то будет неугодно, то головы снесут всем без исключений.       — Он после наркоза наконец-то очнулся, но говорить ни с кем не хочет, даже со мной, и уж тем более не позволяет сделать осмотр швов, — заведующий, который подобного поведения не терпел совершенно, раздражённо выдохнул. — Устраивает тут детские истерики, требует, чтоб его осматривал только ты. Ты же знаешь, насильно заставить я его не имею права, хоть и мог бы, но он грозится нажаловаться на больницу. Чтоб их, американцев этих.       Иван раздраженно фыркнул. До чего же странный человек. Возомнил себя чёрте кем, и теперь все должны ему прислуживать.       — Скажите, что я приеду вечером, — твёрдо сказал Иван — он не собирался носиться за этим ребенком тридцати лет и подтирать ему зад.       — Давай ты сам ему скажешь, а то он не хочет никого слушать, — устало попросил престарелый врач. — А я попробую его перекинуть на центральную нашу, или кто там этих дипломатов вылизывает.       Послышались довольно быстрые шаги.       — Это он, да? — заслышал Брагинский знакомый голос, и его передёрнуло. — Алло! Алло, док! Мне ваш телефон не дают вообще! Беспредел, док!       — Мистер Джонс, — только заслышав этот сумбур, Иван сразу устал, хотя проснулся несколько минут назад.       — Я хочу, чтобы вы были моим лечащим врачом! И никак иначе! — это было произнесено безукоризненным тоном.       — Это без проблем, — спокойно сказал Брагинский, а в душе заскулил, потому что считал, что удачно подсунул заву «важного» пациента. — Только у меня выходной сегодня. Я буду завтра. Но позвольте заведующему вас осмотреть прямо сейчас, а уж завтра я и сам с вами поговорю, осмотрю, кстати, тоже.       На другой стороне воцарилась тишина — видимо, Альфред упорно размышлял над услышанным.       — Ладно, док, но только если мне дадут ваш номер! На всякий случай.       Иван поднял глаза к потолку и беззвучно закричал.       — Да, хорошо, отдайте телефон заведующему.       — Иван? — послышался голос коллеги.       — Дайте ему мой рабочий номер, Бога ради. Пусть хоть до посинячки звонит или пишет на него — всё равно беззвучный режим включен. Приеду завтра по расписанию. Вроде, должен дать осмотреть себя. Будет кочевряжиться — скажите, что я буду расстроен, когда узнаю.       Брагинский давал такие подробные инструкции, словно рассказывал, как вести себя с малолетней деточкой.       — Хорошо, — с такой же усталой интонацией сказал зав.

***

      Гилберт всё никак не переставал похабно шутить на его счёт, прямо без умолку разглагольствуя о том, что у Брагинского завёлся поклонник.       Сам же Иван считал минуты до выписки мистера Джонса из больницы, потому как американский дипломат вёл себя уж слишком странно.       Каким бы то ни было образом Альфред принялся сбегать из палаты из-под надзора коршунов-медсестёр, как только смог подниматься с кровати, на ночные дежурства доктора Брагинского и трещать без умолку ночь напролёт на пару с Байльшмидтом — двойное жужжание под ухом только усиливало ненависть к жизни у Ивана. Выгнать, к сожалению, ни того, ни другого не представлялось возможным.       — Фу, и как вы это пьёте? — глянул на подаренную очередным пациентом бутылку коньяка Альфред.       — Завидуйте молча, господин американец, — прыснул Гилберт, указав тем самым на то, что Джонсу пить было противопоказано из-за курса антибиотиков, и махом закинул в себя стопку.       — Брат моего отца в Шотландии владеет заводом по производству высококлассного виски, — горделиво хмыкнул Джонс. — В мире нигде его невозможно купить. Только для своих, так сказать, выдерживают.       — Ну вот взял бы да подарил своему любимому врачу бутылочку такого, — махнул в сторону Брагинского своей белобрысой головой Гилберт.       — Гилберт, — шикнул тот.       — Чего?       — Заткнись, — просверлил Иван коллегу гневливым взглядом, и тот, пробормотав что-то себе под нос, стушевался.       — А вот возьму и подарю! — вспыхнул праведной яростью Джонс, соскочив со стула. — Мне не запал… замад… — он цокнул. — Не западло! — по слогам прокричал он.       — Мистер Джонс, идите-ка спать, — устало сказал Брагинский. — У вас завтра в обед выписка. Отдохните, сил наберитесь.       — В каком смысле, выписка? — Альфред удивлённо округлил глаза.       — В таком смысле. Анализы у вас хорошие, шов прекрасно затягивается, да и положенное койко-время у вас закончилось.       Кажется, Джонс настолько увлёкся приставаниями к Ивану, что потерял счёт времени. Почему-то Брагинскому не понравилось, как Альфред, увлечённый очередной гениальной (никак иначе) идеей, призадумался и замолчал.       — Да, тогда, пожалуй, мне пора, — он встал со своего насиженного места. — Good night.       Слишком уж покорным было поведение самого странного за весь стаж работы Брагинского пациента, совсем как-то не похоже на Альфреда, потому Иван и проводил его прищуренным взглядом с нехорошими подозрениями в душе. Как бы тот чего не учудил…

***

      Счастью Брагинского не было предела, когда он пришёл в палату Джонса, а тот, мало того, что ничего этакого не вытворил, так ещё и собрал уже свои вещи.       Внимательно выслушав объяснения Ивана по поводу диеты, назначенных препаратов и необходимости извещения личного врача Джонса с дальнейшим контролем его состояния, Альфред поблагодарил Брагинского. Но так всё просто закончится не могло.       — Доктор Брагинский, — обратился он к Ивану, когда тот уже собрался на выход. — Не хотели бы вы выпить со мной?       На самом деле Иван, витающий от радости по случаю выписки Джонса в облаках, был настолько рассеян, что не заметил какого-то странного блеска в глазах пациента.       — У меня в запасах есть бутылка виски от дяди, — Альфред растянул губы в добродушной улыбке. — И я не против её разделить с таким хорошим человеком, как вы. По-дружески, — зачем-то уточнил он.       В уставшей от ночного дежурства, но при этом довольно ветреной от нахлынувшего счастья голове Ивана не возникло никаких подозрений на этот счёт. В общем-то, Джонс был неплохим малым, если бы не его прилипчивость. Хотя, кстати, это могло возникнуть из-за стрессового положения Альфреда, тем более что в Россию, помимо коллег, с ним никто из родных не приехал — возможно, в виду общительности парня, ему было довольно одиноко находиться в больнице. Осознав это, Брагинский даже немного возгордился тем, что не так уж активно отшивал Альфреда. И, видимо, Джонс просто хотел его отблагодарить за временную компанию. Кто знает, возможно, это было началом хорошей дружбы между ними.       — Ну, я не против, — пожал плечами Брагинский. — У меня как раз два выходных — в пятницу и субботу.       — Вот и замечательно, — засиял Джонс. — Я напишу вам адрес своих апартаментов.

***

      Когда такси подвезло его к довольно большому коттеджу в Подмосковье, Брагинский еще минут десять проверял, на тот ли адрес вообще приехал. Собственно, по цифрам всё совпадало, поэтому Иван, поёжившись, позвонил в домофон.       С минуты две он трезвонил, а потом прозвучал в динамике знакомый голос, и Брагинский выдохнул — всё же не ошибся с адресом.       — Иван, это ты?       — Да.       — Открываю.       Железная дверь ворот с пронзительным скрипом отворилась, и Иван прошел через неё, очутившись во дворе дома. Тот был пустоват: не было ни грядок, ни цветов, только подстриженный газон и несколько ёлочек вдоль каменной дорожки. Иван даже взгрустнул: будь у него такая площадь, он бы насажал овощей да фруктов и ковырялся бы в саду каждые выходные.       Дверь в одноэтажный коттедж была приоткрыта, и Брагинский переступил порог. Он разулся и прошел в холл. Дом выглядел…       — Пустоват, да? — внезапно прозвучало сбоку, от чего Иван вздрогнул.       — Да, создается такое впечатление.       — Ну, я приезжаю сюда раз в три месяца на несколько недель, поэтому не вижу смысла его так уж обживать, — сказал Джонс и махнул Ивану, чтобы тот следовал за ним.       Они прошли в гостиную, и она выглядела уже куда более уютной: широкий диван буквой «П» с журнальным столиком по центру, гигантская плазма на стене, разбросанные подушки и одеяло, которое Джонс принялся незамедлительно собирать и поправлять. Словом, холостяцкая берлога.       — Для меня лишь бы были интернет и плазма, а также место для сна.       Иван взглянул на плазму и не сдержал улыбки — на ней красовался какой-то пиратский сайт для просмотра фильмов.       — А что такого?! — смущённо засмеялся Джонс. — Когда есть халява — грех не воспользоваться.       — Американец, а рассуждаешь как наш, — уже в голос захихикал Брагинский и шутливо покачал головой.       — Некоторые привычки перенял. Нравится мне ваша странная Россия, — пожал плечами Джонс. — Даже больше, чем думалось, — он кинул на Ивана какой-то непонятный взгляд, а затем задумчиво поджал губы. — Ты садись, чего стоишь как… сту… иста…       — Истукан? — вновь усмехнулся Иван — всё-таки такие осечки Альфреда были довольно забавными и в некоторой степени умиляли.       — Истукан, да, — кивнул он. — Я сейчас принесу выпивку и ужин. Одна из самых важных вещей, что меня научили русские, — не пить на голодный желудок.       — Хорошо учишься, господин американец.

***

      Вечер проходил просто отлично, в довольно весёлой и расслабленной обстановке, чего Иван сам не ожидал.       Выпивка была первоклассная, с количеством еды Джонс немного переборщил, но потихоньку и она убывала. Альфред много шутил, рассказывал про Америку и своих странноватых родственников, сравнивал житие там с Россией. Из всей этой сумбурщины Иван понял то, что Джонс был человеком мира, а не одной конкретной страны. Он любил США всем сердцем, но и к России явно был неравнодушен, хоть и сетовал, что это отец заставил его учиться на международных отношениях с углублением в русский язык и русский мир в целом.       Брагинский тоже травил байки из практики, из-за чего Альфред хохотал, надрывая живот. Рассказывал, что всегда мечтал быть врачом, но иногда, мол, реальность полна разочарований.       Но всё же что-то не давало Ивану покоя. Он пытался сосредоточиться на том, что они с Альфредом, вроде как, сдружились, но… Его странные взгляды исподтишка, что Брагинский ловил всё чаще с каждой минутой, почему Джонсу и приходилось постоянно прятать глаза, его любовь к тактильным действиям — он то в плечо толкал, то на спину руку клал. Не сказать, что Ивану было неприятно… Скорее, в новинку, да и закрадывалось в немного опьяневшую голову всякое… неподобающее, будто неспроста было такое поведение.       — Ты хороший врач! Ты мне жизнь спас! — с явной поддержкой выкрикнул Альфред.       — Ал, вообще, это всего лишь камень застрял, да и ты поступил вовремя, так скажем, — отмахнулся Брагинский.       — Нет! То есть, да, но ты очень ответственно относишься к пациентам! И ты добрый, заботливый.       Иван чувствовал, что его щёки начали гореть от смущения, и на Джонсе тоже засиял отзеркаленный румянец.       — Я был так напуган, когда приехал в больницу. Со мной такого не случалось, а тут я вообще был один. А ты успокоил, не прогонял, держался очень этично… — продолжил тем временем Альфред и начал незаметно подсаживаться всё ближе.       — Альфред, да ладно…       — Нет, серьезно, спасибо, — улыбнулся Джонс.       — Да не за что.       Они внезапно замерли, всматриваясь в глаза друг другу, и Джонс, сглотнув, прошептал:       — Глаза у тебя просто нереальные какие-то…       Брагинский не успел и слова вымолвить в ответ, как неожиданно Альфред повернул его лицо за подбородок и накрыл губы своими. Тот так и замер, никак не среагировав, потому Джонс и отстранился, испугавшись отсутствия реакции.       — Это… что… — глухо произнес Иван, не совсем уверенный в произошедшем и посчитавший данное действо воображением пьяного мозга.       — Поцелуй, пожалуй, — чуть сдавленно и немного взволнованно отозвался Джонс.       — Зачем?       — Вроде как, так люди выражают симпатию.       — Но мы же мужчины…       Но Альфред, насупившись, был решительно настроен идти до самого конца.       — Ответь на поцелуй, Ваня.       И он вновь впился Брагинскому в губы, но уже куда более настойчиво, терпко смакуя податливый рот. Руки Джонса аккуратно пригладили чужой торс, а затем скрылись под кофтой Ивана, сжав его талию.       Брагинский же был полностью растерян: с одной стороны, он никогда не думал о том, что у него вдруг может что-то сложиться с мужчиной, но, если взглянуть на это с другой стороны, Джонс целовался очень сносно, а его некоторое доминирование в этой ситуации интриговало опьянённую кудрявую макушку Ивана и… возбуждало.       Мягко повалив несопротивляющегося Брагинского на диван, Альфред углубил поцелуй, и его волосы на затылке вставали дыбом от неуверенных прикосновений Ивана, как от электрических разрядов.       Джонс решил не медлить, ведь Иван даже не пытался отталкивать его, а это значило, что он не был против близости, что действия Альфреда ему не неприятны. Поэтому он буквально одним рывком стащил с Брагинского кофту и тут же припал губами к раскрасневшейся от смущения шее.       От сладких вздохов, вырывающихся из бледной груди Ивана, которую Джонс вскоре разукрасит засосами, его сердце птицей трепетало, а возбуждение скапливалось несколько ниже его. Поцелуи стали всё более тягучими, и Альфред постепенно стал спускаться к паху Брагинского.       Радовало, что тот никак не препятствовал, а наоборот — подставлялся и ластился под горячие губы, показывая, как ему было хорошо.       Альфред расстегнул чужую ширинку и вытащил из боксёров привставший член, который от наглого прикосновения увеличился в размере ещё сильнее, а из уретры засочилась бесцветная смазка. Иван глухо застонал, когда ловкие пальцы Джонса сжали яркую головку, а затем с лёгким давлением прошлись по всему стволу вверх-вниз, задев чувствительную уздечку.       — Сделай так… ещё раз… — облизнув сухие губы, Брагинский вопрошающе уставился на Джонса, — честное слово, он давно не познавал чужой ласки, — и тот с удовольствием выполнил его просьбу.       Губа Ивана лопнула, ведь он прокусил её, когда Альфред внезапно вобрал его головку в рот и чуть пососал, как конфетку. Брагинский слегка вскинул бедра, что позволило проворному Джонсу тут же сдернуть с него штаны и бельё.       Иван приподнял голову и с каким-то приятным чувством за грудиной наблюдал за тем, как Альфред двигал головой и водил юрким языком по его члену, а потом поднял его, Брагинского, ноги и закинул их себе на плечи, предварительно чуть помацав пальцами сочные бёдра и ягодицы.       Когда Иван встретился с его взглядом, таким потемневшим от желания и расширенных зрачков, то приглушенно застонал, почувствовав, как потяжелело его собственное дыхание от приятных мурашек.       Он пропустил тот момент, когда в чужих руках оказалась какая-то баночка с прозрачным содержимым — лубрикант, по всей видимости, — поэтому только Джонс приставил вымазанный в этой субстанции палец к очень интимному месту, как Иван чуть сжался:       — Ты что, кишкоблудством собираешься заниматься? — сам не понял, что спьяну ляпнул.       — Нет, я собираюсь заняться с тобой сексом, — спокойно ответил Джонс на этот странный вброс.       — А-а, ну понятно, — протянул Иван и положил голову обратно на диван, а когда в него вошёл палец Альфреда, то он завизжал: — Погоди-ка секундочку!..       Но это Альфред уже не стерпел, и поэтому попытавшийся возмутиться Брагинский тотчас был заткнут новым страстным поцелуем, а его мозг отключился, потому что язык Джонса творил в его рту нечто нереально обалденное.       Разрабатывали Брагинского долго, аккуратно и с трепетом, и тот был покорён тем, что Альфред так заботился о его состоянии. Ощущать в себе один, затем два, а далее и три пальца было чрезмерно странно и непривычно, но Джонс довольно умело прелюбодействовал, поэтому подготовку Иван вытерпел спокойно и даже в какой-то момент осознал, что ему пальцев было как-то маловато и захотелось нечто внушительнее.       Кажется, это понял и Альфред, потому что его вездесущие руки и губы внезапно исчезли, и Брагинский, приподняв голову, заметил, как тот скинул с себя одежду и раскатал по своему стояку презерватив.       — Ах ты, черть, подготовился заранее, значит? — прищурился сверкающими от возбуждения глазами взъерошенный Иван.       Джонс окатил его серьёзным, но наполненным диким желанием взглядом, и почему-то Брагинскому стало немного смешно от того, как забавно он сейчас, наверное, со стороны выглядел: обслюнявленный, с цветущими засосами, растрепанными волосами и влажной промежностью, с широко расставленными ногами ожидающий, когда ему сделают приятно.       — Ты мне нравишься, — вдруг сказал Альфред, а затем навис над ним. — Хочу тебя.       Теперь Иван стал, наверное, ещё более насыщенного красного оттенка.       — Ладно, — выдавил он, и Джонс на это благодарно улыбнулся.       Брагинский попытался сложить губы в ответную улыбку, но его лицо болезненно скривилось, когда Альфред начал проникать в него. Выдохнуть Иван смог только тогда, когда Джонс вошел полностью и приостановился, чтобы дать тому привыкнуть.       Это были очень неопределённые ощущения: пускай Джонс и пытался нежничать, двигаться в нём медленно, размеренно, но непривыкшее к подобному виду секса тело всё равно было напряжено пружинкой, и Брагинскому это доставляло больше дискомфорта, чем удовольствия. Он, казалось, перестал дышать и только и делал, что прислушивался к неприятным чувствам внизу, а по щекам стали скатываться первые слёзы из зажмуренных глаз.       — Открой глаза и посмотри на меня, — пробормотал ему в губы Альфред, остановившись, поэтому Иван с тихим стоном наконец-таки смог выпустить накопившийся воздух в лёгких. — Я не смогу доставить тебе удовольствие, если ты не расслабишься и не доверишься мне, как я тебе тогда, в больнице.       — Тебе не кажется, что я уже и так довольно сильно доверился тебе? Ты, на минутку, засунул свой хуй мне в зад, дорогой, — недовольно скуксился Брагинский.       — Ты сам себе причиняешь дополнительную боль своим напряжением, — спокойным тоном ответил ему Джонс, не обратив внимания на зачатки истерики. — Отпусти.       Альфред мягким движением провёл ладонями по талии Ивана, затем по его бёдрам, сжав, в конце концов, его член.       — Вот так, — прошептал ему Джонс, когда Брагинский поддался и стал расслабляться от его прикосновений. — Молодец.       Несколько толчков, и он задел простату Брагинского, а тот аж на месте подпрыгнул и не сразу узнал свой голос, протяжно застонавший.       Он и подумать не мог, что всё вот так за секунду может перевернуться, измениться, что болезненные ощущения, будто по нажатию кнопки, способны преобразиться в удовольствие.       Теперь уже Джонс старался попадать только по простате, входил в Ивана довольно глубоко под его сладострастные возгласы и радовался тому, что тот даже стал при каждом толчке сжимать в себе член Альфреда.       Когда Иван стал громко пыхтеть и похныкивать, до Джонса дошло, что он был близок к разрядке, поэтому его горячая ладонь вновь оказалась на члене Брагинского и стала надрачивать в темп толчкам.       Брагинский и сам не понял, как так произошло, но его тело вдруг напряглось от накатившего волной оргазма, и он гортанно застонал, закатив глаза и выгнув спину.       Он настолько глубоко окунулся в эту приятную негу, что не заметил, как кончил и Альфред, и очнулся только тогда, когда Джонс, уже отдышавшийся и очень довольный, увалился рядом с ним и с нежностью поглаживал его бедро.       — Я всё свалю на то, что мы были пьяны, — вдруг пробормотал Иван.       — Да пожалуйста, — весело усмехнулся Альфред. — Но теперь ты от меня точно не отделаешься.       Джонс клюнул его в щёку лёгким поцелуем, а Брагинский подумал: «Ну, не очень-то и хотелось», но вслух это решил не произносить, а то ещё возгордится и на второй дубль затянет, а этого Иван сегодня уже точно не перенесёт. Хотя, как знать.

***

      Наверное, Иван до конца жизни будет жалеть о содеянном. Нет, не о том, что он переспал со странным американцем (здесь как раз всё было наоборот) и договорился о новом свидании. Он мысленно давал себе по морде, так как растрепал по привычке о случившемся Байльшмидту.       Надо, однако, отдать ему должное, потому как Гилберт никому не рассказал об этом, но, видимо, это было потому, что он начинал ржать, как дикий конь, когда видел Брагинского на горизонте, а ещё кричал нечто невразумительное про знаки судьбы.       Собственно, теперь Иван понимал, что не стоит игнорировать её намеки, иначе в один прекрасный день в твою жизнь вихрем ворвётся дурацкий американец и заставит в себя влюбиться, а ты и сообразить ничего не успеешь, пока он тебе не… присунет.