Открытие

Капитан, конечно, знал, что Ник — Гримм и как все Гриммы должен бы использовать против везенов древнее оружие, но арбалетный болт в стене ошарашил его. Внешне, правда, догадаться об ошарашенном состоянии Шона Ренарда было невозможно, королевское воспитание не позволяло выставлять свои чувства перед подданными. Ну и что из того, что подданных — везенов — в доме Бёркхардта не было, держать лицо полагалось всегда, мало ли в какие ситуации можно попасть, не сортировать же их в самом деле? Капитан украдкой взглянул на Ника, а потом опять перевел глаза на стрелу, торчавшую из картины. Гриммы, да, использовали арбалеты, но Ник? НИК? Ренарду очень хотелось подойти и потрогать болт, ощупать оперение, попытаться его вытащить, чтобы понять, насколько глубоко он вошел в стену. Если говорить начистоту, а с собой капитан предпочитал быть честным, потому что если врать еще и самому себе, то недолго потеряться в этой лжи, так вот если говорить начистоту, то Ренарду надо было проверить, действительно ли в картине арбалетный болт или ему примерещилось. Убедившись, что никто не смотрит в его сторону, капитан коснулся оперения. Оно было реальным, настоящим, как раз таким, каким его запомнил капитан по небольшой оружейной в замке отца из времен своего детства. «Гриммы все стреляют из арбалетов, — сказал он себе мысленно. — Нет тут ничего такого сверхъестественного». Однако сердце его предательски ёкнуло, когда он вновь взглянул на детектива Бёркхардта, и на глаза навернулись непрошеные и вообще неожиданные слезы. Когда это успело случиться? Когда его Гримм — а Ренард не мог думать о Нике иначе, чем о «своем Гримме» — начал пользоваться арбалетом? Может быть, он и с дубиной уже научился обращаться, или, упаси Боже, с моргенштерном? Перед мысленным взором капитана пронеслись прошлые дела, которые расследовал Бёркхардт. Звуковое ружье, которым мурчелаго якобы убивал своих жертв, явно было из запасников тети Мари. А огра завалили с помощью слоновьего ружья. Редкого старинного ружья для охоты на слонов. А еще были дошедшие до Ренарда слухи о Жнецах, лишившихся голов где-то в Портленде. «Мальчик вырос», — подытожил Ренард, и его сердце второй раз за короткое время ёкнуло. Раньше Шон всегда удивлялся, когда мамочки на детских площадках или в кафе всплескивали руками и удивленно причитали, глядя на деток: «Ах, когда же ты успел вырасти?» Сейчас он чувствовал себя такой вот мамочкой, чей ребенок научился ходить и говорить, а он все пропустил, поэтому сейчас может только ошарашенно взирать на арбалетный болт, торчащий из картины. Незаметным движением Ренард смахнул слезы с глаз. Он все-таки не мамочка, а капитан полиции и лицо королевских, пусть и подпорченных легкой примесью ведьм, кровей, поэтому умиляться и уси-пуськать ему не положено. Ник научился пользоваться арбалетом, сиреной, ружьем на слонов и скашивать головы настырным Жнецам? Что ж, прекрасно, теперь никто не скажет, что у Ренарда есть только недо-Гримм, у него теперь вполне полноценный убийца везенов. — Детектив Бёркхардт, — обратился к Нику капитан, — на вас столько свалилось за эти дни. Думаю, вам необходимо отдохнуть. Приходите завтра на работу, как сможете. Ник немного отрешенно кивнул, он, кажется, все еще пребывал под действием этих самых событий, о которых говорил его начальник. «Ладно, очнется еще», — подумал Ренард, неимоверным усилием воли заставляя себя опустить руку, которая явно собиралась (отдельно сознания капитана!) похлопать подчиненного по плечу. «И хорошо, если только похлопать», — мысленно добавил Шон. Умиление при виде арбалетного болта никак не хотело проходить, а те мамочки, которые опять не к месту вспомнились Ренарду, обычно деток своих обнимали и целовали в макушку. Разницы в росте между капитаном и детективом его участка как раз хватило бы для этого действия. Капитан еще раз взглянул на стрелу в картине. Надо будет как-нибудь ее вытащить, что ли… Как улику. Ну, для начала как улику, а потом оставить на память. Мальчик вырос… Ну надо же!