Огоньки

Темное, усыпанное одинокими звездами небо смотрело на него сверху вниз, изредка бросаясь холодными снежинками. Протянув руку, будто желая потрогать, Глеб представил, что летит куда-то вглубь, не падая, а паря, не боясь высоты. Такое можно делать только вот так, оставаясь один на один с собой, думая, мечтая, представляя. Калейдоскоп разноцветных картинок проносился в голове – ярко, звонко, притягательно. Он действительно летел и уже не чувствовал землю, оставшуюся где-то позади. Было легко и спокойно. И как-то чересчур правильно. – С дороги! – услышал он приближающийся мальчишеский крик и сразу вскочил на ноги, отбегая. Мимо него промчался съезжающий с горки Гришка. Он скользил так быстро, что можно было разглядеть только его ярко-красную шапку с нелепым помпоном. Проводив его взглядом, Глеб подхватил свою картонку и, не отряхиваясь от снега, побежал обратно в гору. Приближался вечер, скоро с работы должна была прийти мама, и времени погулять оставалось совсем немного, а хотелось еще. Еще, еще и еще. Ему сложно было сосчитать, сколько раз он уже съехал и сколько раз поднимался. Наверное, много, но каждый раз его сердце было как бешеное, а в груди что-то переворачивалось. Сейчас это был единственный полет, который он мог себе позволить вне сна. Поднявшись на вершину, Глеб положил кусок картона на ледяную гладь и сел, крепко цепляясь за его кусок холодными пальцами. Варежки он потерял пару дней назад, но так и не решился в этом никому признаться. Боялся, что больше не выпустят и будут быстро загонять домой. Поэтому, сжимая зубы, он терпел, периодически растирая ладони, дыша на них горячим воздухом или забегая в подъезд погреться. – Подтолкнуть? – спросил кто-то за спиной, кладя руки ему на плечи. Сначала Глеб хотел отказаться, но было поздно. Незнакомец уже начал толкать вперед, и единственное, что ему осталось – поехать, отдаваясь на волю скорости и чужой силе. А сила, с которой его толкнули, действительно была мощная. Глеб определенно ощутил детские руки, маленькие, дрожащие, но они без проблем, с какой-то ненормальной легкостью отправили его вниз, позволив не на шутку разогнаться. Сейчас он скользил намного быстрее обычного, мимо мелькали огни фонарей, окон, звезд, а он все продолжал лететь вперед, только лишь ускоряясь. Вокруг все вертелось, кружилось, превращаясь в один рябой фон. Постепенно свет начал пропадать, и он будто медленно погружался в темноту, в то самое темное небо, что маячило впереди. Он летел быстро-быстро, пока внезапная кочка не заставила окончательно затормозить. Оглядевшись, Глеб понял, что выехал далеко за пределы двора и оказался в располагающемся рядом палисаднике. Здесь было совсем тихо, спокойно. Отряхнувшись от снега, чтобы не приходить совсем уж мокрым, Глеб взглянул на окружающие его деревья, на мгновение представляя, что оказался в тайге, холодной и чуждой. Это был один из сюжетов приключений, в которые он порой мысленно отправлялся. Но его тайга была не просто лесом, она была волшебным миром, что манил, таил что-то недоступное обычному человеку. То, что непременно хотелось разгадать, несмотря на риск и опасность. Воображение начало разгоняться, рисуя страшно-красивые образы. Резко остановив себя, Глеб понял, что мама вот-вот придет, а он еще не убирался, не ел, и вообще в доме полный бедлам. Пора было возвращаться. Он шагнул с дорожки, чтобы сократить, и его нога по колено погрузилась в непротоптанный снег. С трудом выбравшись, он посмотрел вперед и не увидел ничего, кроме темноты и густых еловых ветвей, которые были слишком большими для тех деревьев, что росли в палисаднике. Он совершенно не знал, где очутился. Это определенно был лес, а не тот бедный палисадник с одинокими березами и пожухлыми кустарниками. Вокруг возвышались скребущие небо ели, опутывающие своими ветвями-лапами стоящие рядом такие же высокие деревья. Лес был такой густой, плотный, что, казалось, стволы находились до невозможности близко к друг другу, а снег неровными сугробами был разбросан то тут, то там. По спине пробежали мурашки. Глеб снова тревожно огляделся по сторонам, все еще не веря в происходящее. Только что он был в городе, на освещенной площадке, а сейчас в тайге, глухой и одинокой. Где-то вдали свистел ветер. Совсем тихо, едва различимо. Глеб поежился то ли от холода, то ли от страха. Несмотря на окружающую его безлюдность и заснеженность, здесь была тропинка – едва заметная, но четко вырисовывающаяся, петляющая между кочками и сугробами. Будто по ней ходили много-много раз, но давно. Она уходила вперед и назад, извивалась между стволами деревьев, спускалась с горок и поднималась на холмы. Невозможно было разглядеть, где ее конец, а где начало. Стоять на месте было глупо. Глеб это прекрасно понимал, поэтому, оглядевшись по сторонам, он пошел туда, где, как ему казалось, должен был располагаться город. Еще он надеялся, что в случае чего всегда можно будет вернуться обратно, главное – не заблудиться окончательно. Глеб шел небыстро, осторожно раздвигая ветви руками и стараясь не выходить за границы тропинки, что сделать было непросто. Она была узкой, плохо протоптанной и будто нарисованной, точнее слегка очерченной. Будто кто-то провел своей большой лапой по снегу, а потом ушел, оставив все как есть. Шел, а лес вокруг не менялся и будто становился лишь гуще. Ему казалось, что кто-то нарочно уводил его, специально путал, обманывал тропой и надеждой, что за следующим поворотом будут видны городские огни. Резко остановившись, Глеб обернулся назад и увидел все тот же лес, еще более кошмарный, незнакомый. Навязчивая мысль «заблудился» все сильнее стучала в голове, сбивая с толку. Он попытался вспоминать уроки, где им рассказывали про выживание в экстренных ситуациях, но, как назло, в голову лезли лишь правила поведения при пожаре и землетрясении. Возможно, тему он пропустил или ее вовсе не было в программе. Внезапно рядом снова раздался свист, и деревья вокруг качнулись. Глеб замер. Страх сковал его по рукам и ногам, обострил все чувства, и Глеб, остановившись, прислушался. Еще один свист, более громкий. Где-то рядом, под кронами деревьев, пролетела птица, и Глеб выдохнул. Птицы ему ничего не сделают, их можно не бояться. Развернувшись, он пошел в обратную сторону. Но свист снова появился. Уже более громкий и отчетливый. Он звучал через одинаковый интервал, переходя в завывания, протяжные и хриплые. Казалось, это был стон самих деревьев, таких старых, вековых, словно просящих помощи. Глеб видел их протянутые к нему, словно руки, ветви и не только их, а кого-то еще, притаившегося во тьме, выжидающего и ухмыляющегося. – К нам. Глеб остановился и начал всматриваться в окружающую его лесную темноту. – Иди… Иди к нам. Смех, тихий, игривый, похожий на хриплый хохот, после чего множество маленьких огоньков замигало из темноты. И потом он побежал. Вперед, без оглядки. По снегу, укутанным в слои одежды, бежать было трудно. Ноги то и дело проваливались в сугроб, но Глеб продолжал бежать, не останавливаясь, все еще слыша смех позади себя. В груди громко билось сердце, и оно стало его секундомером. Он знал, что, если остановится – погибнет. Поэтому нужно бежать быстро, перепрыгивать через препятствия и ни за что не останавливаться. Следом был поворот, и после него тропинка начала спускать вниз, будто с холма. Там, в низине, он увидел чью-то фигуру. Высокую, человеческую. – Эй, помогите! – крикнул он, и следом ноги разъехались, лишая его равновесия. Поскользнувшись, Глеб кубарем покатился вниз, царапаясь о ветки и замершие льдинки. Снег попал за шиворот, в рукава, неприятно обжег кожу, лишая остатков тепла. Он не знал, сколько раз ему пришлось перевернуться, удариться головой, пока наконец не остановился. Мир ходил кругами, все было перевернуто и растормошенно. Он испуганно закрыл глаза. Тут он услышал шаги, и кто-то подбежал к нему, садясь рядом и касаясь его руками сквозь плотную зимнюю одежду. – Глебка, ты что ли? – услышал он знакомый голос и открыл глаза. У склонившего над ним человека были темные кудрявые волосы, покрасневшие от мороза щеки, встревоженный взгляд. И знакомые черты, которые с самого рождения отпечатались в его памяти. – Вадик? Он думал, что ему показалось. Вадик определенно точно не мог быть здесь. Он сейчас дома, играет на гитаре, готовит ужин, читает и ждет его, Глеба, дома. – Ты что тут делаешь? – спросил тот, подхватывает подмышками и поднимая на ноги. Нет, это был Вадик – его брат, в своей привычной зимней куртке и в дурацкой шапке. Глеб смотрел на него и не мог поверить, но был рад. Чертовски безумно рад, что не один. – Заблудился. А ты? – И я. Уже час здесь, наверное, хожу. Слышать это было страшно. Глеб привык, что Вадик все знает заранее – как играть на гитаре, чинить велосипед, целоваться с девчонками. К нему всегда можно было обратиться с вопросом и просьбой о помощи, поэтому сейчас слышать о том, что он «тоже заблудился» было страшно. Испуганно и растерянно, Глеб сильнее сжал пальцами рукав куртки Вадима. – Что будем делать? – Будем искать. Что еще, – ответил он, а затем улыбнулся. – Не может же эта тайга не иметь ни конца, ни края. Глеб хотел сказать «может», но промолчал, чтобы самому не пугаться еще сильнее. С неба посыпались крупные хлопья снега. Они летели вниз, кувыркаясь, переворачиваясь и блестели на фоне черного неба. Глеб поймал одной из них рукой и начал рассматривать ее, внимательно, как в детстве. Воспоминание возвращало его в безопасное и теплое место, которое укутывало и приятно согревало. Хотелось мягкое одеяло, теплую постель и какую-нибудь интересную книгу. А еще гитару. Чтобы играть до кровавых мозолей на пальцах. Всяко лучше, чем бродить здесь, в неизвестности. – Глебка, идем, – окликнул его Вадим, который уже прошел немного вперед по тропинке. – Я перед тем, как встретился с тобой, видел там огни. Скорее всего там город. – Я их тоже видел, но там ничего нет, – ответил Глеб. – Я шел туда, потом обратно, а потом… Встретил тебя. Говорить о страшном голосе не хотелось. – А я возвращался с репетиции, решил срезать через парк и не заметил, как пошел не туда. Зимой все другое. Снег он будто запутывает, делает все похожим. – Не люблю снег, – прошипел Глеб. – Хочу домой. Оказавшись рядом с Вадиком, он снова стал маленьким и эмоции начали прорываться наружу. Хотел злиться, кричать и даже плакать. – Ничего, скоро выберемся. Мы же совсем рядом с домом. Просто нужно понять куда идти. Пойдем. И они пошли. Куда-то вперед, а может и назад, Глеб уже сам толком не понимал. И не хотел понимать. Тайга окутывала их со всех сторон, неохотно пропуская сквозь себя. Глеб пытался прислушаться, уловить незнакомые звуки, но все было тихо. Лишь громкий звук хруста под ногами разносился над округой. – Вадик, – все же решился спросить Глеб, подходя ближе. – Чего? – А ты ничего не слышал? – Да вроде нет, – ответил он. – А что я должен слышать? – Мне казалось, что за мной кто-то следит. Я услышал сначала свист, громкий, а потом голоса, несколько голосов. – Тебе показалось, – отмахнулся Вадим. – Или это были птицы, или еще что… – Нет! Это была не птица. Я точно слышал голоса. И потом он за мной гнался, пока я не встретил тебя. – Глебка, мы в лесу, здесь много всякой живности, и любая из них могла издавать подобные звуки. – Они говорили, как люди, – не унимался Глеб. – Если это люди, то только лучше. Может, помогут выбраться. Не переживай, – и тот хлопнул его по плечу. – Мы совсем рядом с городом. Здесь не может быть диких зверей или… – Или что? – Кого-то похуже. Но это вообще из рода сказок. Такого не бывает, – уверенно заявил Вадик, ускоряя шаг. – Давай побыстрее, пока совсем не замерзли. Слова Вадика немного успокоили, и Глеб почувствовал себя смелее. Ему действительно могло показаться что угодно, он был напуган, вообразил себе, что попало, и вот результат. Мама всегда называла его чересчур впечатлительным. Таким выдумщиком, который постоянно был где-то не здесь. Вот и Глеб подумал, что выдумал, напридумывал, приукрасил. Обычно он обижался на подобное, но сейчас он больше всего на свете хотел верить, что голоса за деревьями и яркие огоньки оказались лишь плодом его воображения. Вадим любил Глеба и поэтому периодически, чтобы защитить его, прибегал к вранью. Он врал ему, что родители не ругаются, а просто громко разговаривают, врал, что после отъезда в Свердловск каждые выходные будет приезжать домой, и врал о том, что папа обязательно вернется. И все будет, как раньше. Глеб верил ему, доверчиво хлопал глазами и никогда не говорил, что тот неправ, ошибается, хотя Вадим понимал, что иногда правда все же долетала до него. Он тоже слышал голоса. Как раз перед встречей с Глебом. Сначала Вадим думал, что ему показалось, но чем он внимательнее вслушивался, чем глубже уходил в лес, то тем отчетливее слышал их – смех, шепот, хриплый голос. Его окатил пробирающий до мурашек ужас. Что-то находилось рядом с ним, следовало прямо по пятам, не упуская из вида. Встретившись с Глебом, он сначала испытал радость, что не один, а потом ему стало страшнее от того, что не сможет его защитить. Потому что сам не понимает, где они и что происходит. Взглянув на него сверху вниз, Вадим увидел его мягкую улыбку и не смог не улыбнуться в ответ. Рука инстинктивно легла тому на плечо, сжимая, будто боясь, что тот сейчас внезапно исчезнет. Снег пошел гуще. – Смотри, там кто-то есть! – звонкий голос Глеба вырвал его из мыслей. Чуть поодаль среди сугробов Вадим увидел человека, точнее ребенка, невысокого, закутанного в красное зимнее пальто. Приглядевшись, он заметил длинные, заплетенные в светлую косу волосы – девчонка. Они молчаливо и выжидающе смотрели на нее, не решаясь сказать хоть что-то. Словно перед ними было видение, зимний оазис, который растает, стоит им только понадеяться на в ее реальность. Повернувшись к ним, она махнула рукой. Лицо все еще не было видно, и Вадим подсознательно боялся смотреть на нее, ощущая неизвестность и непонимание, что все же происходит. Маленькая девочка, может, чуть младше-старше Глеба, одна в лесу, посреди глухой непроходной тайги. Все это звучало как ужастик, что дети рассказывают друг другу в пионерском лагере. Успокаивала лишь мысль, что они тоже здесь как-то да оказались. Может, и она тоже. Девочка подходила к ним все ближе, пока не остановилась на расстояние нескольких метров. Сейчас Вадиму удалось ее разглядеть, но все ее черты будто в ту же секунду стирались из памяти, словно она была окутана туманным облаком. Еще он не мог понять, что она здесь делает одна, такая маленькая и беззащитная, но отчего-то в ее глазах он видел абсолютное понимание ситуации. Она будто была тут своя, в то время как они были всего лишь гостями. – Ты кто? – спросил Глеб. – Я помогу вам, – ответила она. Голос был высокий, звонкий. – Вы тут так давно ходите, ищете, я могу показать вам дорогу к городу. И девчонка махнула рукой вперед, улыбнулась. – А ты откуда знаешь? – подозрительно спросил Вадим. Он смотрел на нее сверху вниз, но при этом, вглядываясь ей в глаза, видел какую-то противоестественную взрослость, мудрость, которая никак не вязалась с 10-12-летним ребенком. – Это мой дом, – губы растянулись в улыбке. – Я все тут знаю. Снег посыпал с неба сильнее, и резко поднялся ветер. Вадим обеспокоенно посмотрел на Глеба, прикидывая, как долго они уже здесь ходят и насколько сильно тот мог замерзнуть. – А мы нет, и не пойдем черти куда непонятно за кем, – твердо ответил Вадим. – Как тебя вообще зовут? Где родители? – Если хочешь, то можешь не идти, – и усевшись на корточки, она взяла голыми пальцами белый снег и начала катать из него снежок. – Только лес глубокий, а путь неблизкий. Недосказанность начинала раздражать. Вадим понимал, что выхода у них нет, но он не мог рискнуть, вот так, необдуманно. Он боялся за Глеба, за маму, которая, скорее всего, их уже ищет, беспокоится, и его бесило собственное бессилие. – Вадик, может пойдем за ней… – Нет, Глеб. Не пойдем. – Почему? – Потому что мы ее не знаем, а я не хочу рисковать. – А я хочу. Точнее хочу, больше, чем замёрзнуть тут. Вадим яростно посмотрел на Глеба, но, увидев его усталый, измученный взгляд, ему стало стыдно за собственную слабость. Он ничего не мог сделать, а еще отказывается от единственного шанса что-то исправить. Страх подвести усилился. Хотелось узнать все наперед, чтобы принять правильное решение, чтобы никого не подвести. Он снова взглянул на девочку. Слишком маленькая и беззащитная, чтобы им навредить. Неожиданно в голову пришла мысль, что она тоже могла заблудиться. Прям как они. Заблудилась и придумала игру, чтобы не было страшно, а потом встретила их. Теперь Вадим почувствовал ответственность и за нее, и это ему не понравилось. – Хорошо, мы пойдем, но держись меня, – шепнул он Глебу. Девочка снова поднялась на ноги. Наклонив голову в бок, она окинула их цепким взглядом. – Тогда идите за мной, я выведу вас к городу. Маленькому-маленькому городу, – и она пошла по тропинке, что уходила глубже в лес. – Может, скажешь сначала свое имя? – не унимался Вадим, но та его проигнорировала. Им оставалось только последовать за ней. Глеб сбился со счета. Казалось, они шли целую вечность. Лес, лес, сплошной лес и снег, холодный и глубокий. Все вокруг было по-зимнему красиво, но когда красоты слишком много, то она приедается, привыкается и кажется чем-то обыденным, вот и для Глеба она стала такой. Ему ужасно хотелось домой. Он вспомнил свои пластинки и начал напевать под нос, совсем тихо, пытаясь наиграть свои любимые песни в голову. – Вадь, я вчера Pink Floyd переслушивал, – начал он. Молчать уже тоже было невыносимо. – Ты вроде их часто переслушиваешь, – тепло улыбнулся Вадим. – Да, но вчера прям так сильно ощутил это желание, ну, играть. Что-то свое. Даже попытался что-то изобразить на пианино, – Глеб привирал. Играть что-то свое он хотел давно, но не решался признаться кому-либо. – И как? Голос прозвучал заинтересованно, и Глеб радостно произнес: – Мрачно получилось, непонятно, я пытался сделать как у них, в альбоме, но немного по-своему. Потому что не хотелось повторять. Так как скучно. – Это правильно. Так и создается своя музыка. – Хочу играть в группе. Как ты. Вадим усмехнулся и легонько дернул помпон на шапке Глеба, немного стягивая ее с макушки. – Будешь, какие твои годы. – Сейчас уже хочу. Чтобы все было как у них… – Но по-своему, – закончил за ним Вадим. – Да, – кивнул Глеб и, прикрыв глаза начал представлять это определенно четко, ярко, красиво. В его мечтах все так и было – он, его группа, его песни, сцена и целый мир, открытый и свободный. – Я тоже хочу, чтобы все было по-серьезному, а не так, как сейчас в школе. Но скоро это исправлю. – Побыстрее бы стать взрослым и уехать, – выдохнул Глеб, открывая глаза, жмурясь. – Не могу уже туда ходить. Под «туда» он имел ввиду школу. – Потерпи немного и потом все будет. А пока учись играть на гитаре, пианино, продолжай писать… Это все пригодится. Там, в будущем. – Кстати, мне понравилась последняя твоя песня. Которую ты мне показывал, – признался Глеб. – Прям очень…. Про тебя. – Личная? – Да, личная и там всю душу можно увидеть. Это здорово. Мне кажется, так и нужно. И после этих слов Глеб увидел, как губы брата расплылись в малозаметной улыбке, после чего он поспешно отвернулся, окидывая взглядом темный лес. Он будто хотел что-то ответить, но так и не решился, но Глеб четко уловил недосказанность. – И долго нам еще? – крикнул Вадим вперед. Глеб уже и забыл, что они тут не одни. Девчонка была такой незаметной, тихой, что ее ярко-красный плащ терялся на общем снежном фоне. Глебу нравилось на это смотреть, кроваво-красный человек, идущий один-одинешенек по темной, мрачной тайге. Привычные и пугающие образы сразу всплыли в голове, и он сразу же ухватился за них, начал разматывать, распутывать, разбирать, придумывать. – Эй! – позвал в очередной раз девочку Вадим, но она, кажется, только сильнее ускорила шаг, где-то вдали сквозь белую снежную пелену слышался ее звонкий смех. Ноги вязли в сугробе, и Глеб уже не успевал за Вадимом. Поднимался настоящий буран. Пройдя еще немного вперед, они сделали крутой поворот и оказались посреди поля, которое было окаймовано высокими вековыми соснами. Глеб огляделся вокруг – пустынно и холодно. Девчонки не было. Будто сквозь землю провалилась. Переведя взгляд на Вадима, Глеб посмотрел на него, пытаясь понять, знает ли он, что делать дальше, но тот резко отвернулся, оглядываясь по сторонам. – Ничего, сейчас выберемся, – приободрил его Вадим, успокаивающе сжимая плечо Глеба. Лес стал по-настоящему темным. Скинув свою полусказочную оболочку, он беспощадно оголил пустое небо и зашуршал, задребезжал стоящими рядом деревьями, поломанными ветвями. Пространство вокруг них будто уменьшалось. Они оказались в западне. Одни среди холодных стволов, колючих веток и высоких сугробов. Глеб выдыхал пар, дышал на свои замерзшие в руки, но пальцы все еще не слушались. Даже гнулись с трудом. Будто еще чуть-чуть и все, сломаются. Тихий смех. Гортанный, едва различимый в завывающем ветре. Тот самый, который он услышал перед тем, как встретить Вадика. – Не бойтесь. Я вас не обижу. Глеб испуганно отшатнулся. Теперь голос звучал определенно и четко. – Вадик, ты слышал? Снова тихий смех, и Вадим тоже отступил назад, инстинктивно притягивая Глеба к себе. – Не отходи, – шепнул он, озираясь. Глеб чувствовал, как тот мелко дрожит – от волнения, страха, холода. – Я повторю, что вас не обижу. Я ваш Друг, – повторил голос громче, будто приближаясь. – Давно слежу за вами. За вашей безопасностью. Понимаете, здесь нельзя быть одним, и вот я решил стать вашим защитником, проводником. – И от кого нас нужно защищать? – злостно прошипел в ответ Вадик. – Много от кого. Вы же понимаете, что давно уже не у себя Дома. Деревья заскрипели под напором ветра, издав свист, крикливый и неприятно режущий уши. – Вам хочется ответов на вопросы, и у вас их много, это понятно. Есть места, где нет ни неба, ни земли, это везде и в то же время нигде. Вот и вы сейчас в таком месте, и я тоже здесь. И тут опасно. Много тех, кто будет рад причинить вам вред – забрать, уничтожить, растворить. Но вы просто должны понять, – продолжал тот. – Что если будете слушаться меня, то вы будете в безопасности. Я не всесилен, но для некоторых, тех кто мне нравится, я готов пойти на определенные жертвы. – Откуда нам знать, что ты на нашей стороне? – продолжал Вадим. – И что ты не один из тех тварей? – Хороший вопрос от умного мальчика. Люблю таких. Рука Вадима еще крепче сжала плечо Глеба, которое уже успело заболеть от жесткой хватки. – Но тут вы должны сами для себя решить. Я могу лишь дать слово, пообещать, что хочу вам помочь. – Предположим, я скажу – да… – Нет, – выдохнул Глеб. – Вадик, нельзя… – Глеб, заткнись, – прошипел тот нервно. – Нет! – и он вырвался, отходя на несколько шагов от Вадима. Лес опасно дышал в спину, и он буквально ощущал на себе чужой взгляд. – Давай уйдем отсюда, пожалуйста, давай не будем его слушать. Голос предательски дрожал, но сил строить из себя взрослого и смелого больше не было. – Успокойся и подойди сюда, я ничего не собираюсь еще делать, – крикнул Вадим, делая шаг ему навстречу, но Глеб испуганно отшатнулся. – Ты чего? Снова смех, совсем близко, Глебу показалось, что незнакомец склонился буквально над его ухом. Споткнувшись об заледеневший снег, он взмахнул руками, его ноги разъехались, и он упал, больно ударяясь подбородком. Язык сразу же почувствовал металлический привкус - кровь. – Дурак, какой же ты дурак, – Вадим склонился над ним и, подхватив за плечи, поднял на ноги. – Почему нельзя хотя бы сейчас вести себя по-человечески? Глеб с трудом различал его голос. Он слышал смех, близкий, издевательский, страшный. – Не бойтесь меня, – снова прошумел Некто. – Ни меня, ни чего-то еще. Я проведу вас туда, где вам больше не будет ничего угрожать, ни сейчас, ни в будущем. – Мы идем домой, – четко отрезал Вадим. – А правда ли вам нужно домой? – Да, там мама, музыка, школа. Мы не хотели сюда приходить. – Никто не попадает сюда просто так, некоторые уходят, точнее возвращаются, но лучше бы оставались тут. И вас, Там, ждет не самая лучшая судьба. Мрачная, больная, тоскливая. Вы будете страдать и страдания станут вашим единственным домом, а дорога – местом, где вы можете отдохнуть. – И почему я должен верить? – рявкнул Вадим. – А у тебя нет выбора. Никто не может бродить здесь вечность. Рано или поздно вы сгинете, и лучше уйти со мной, чем встретить… Или ты хочешь немного поиграть? И где-то вдали послышался волчье рычанье. – У тебя еще есть шанс согласиться. Согласись, и никто не пострадает. Но Вадим отрицательно качнул головой, а потом начал отряхивать Глеба от снега. – Мы уходим… Смех. Тихий-тихий, а потом голос: – Ну, давайте поиграем, мальчики. Посмотрим, кто быстрее. Снова волчье тявканье, завывание. Шум шагов, совсем реальных и близких, становился все громче. И, внезапно, там, где заснеженное поле становилось лесом, они увидели темно-серую шерсть. – Глеб! Бежим! – и Вадим, из последних сил хватая его за шиворот, потянул на себя. Ноги предательски заплетались, тонули в снегу и будто перестали слушаться, но Глеб все равно бежал, тяжело и шумно дыша, слыша в ушах грохот своего сердца. Единственное, о чем он думал - главное - не упасть. Не упасть. Страх подстегивал, толкал вперед, давал ему скорости. Глеб всегда плохо бегал, не любил физические упражнения и прогуливал физкультуру. Поэтому, чем дольше они бежали, то тем сильнее он чувствовал резкую боль в правом боку. Глеб тоже слышал рычащий лай позади себя, но вскоре он начал стихать, и он понадеялся, что им удалось хоть немного оторваться. Иначе он боялся, что все его внутренности разорвутся от перенапряжения. Неожиданно Вадик затормозил и, подбежав к одному из больших деревьев с низкими ветвями, начал его в спешке осматривать, словно проверяя на прочность. – Сюда! – махнул он ему. Набрав в грудь побольше воздуха, Глеб из последних сил подошел, после чего Вадик подхватил его и, подняв, посадил на одну из ветвей. – Заберись повыше, я за тобой. Аккуратно, придерживаясь за ствол и соседние ветви, Глеб поднялся на ноги и начал ощупывать выступы, чтобы забраться выше. Руки предательски дрожали, и он не был уверен, что ничего не получится. Но он понимал, что если сдастся, останется внизу, то Вадик тоже и тогда им обоим придет конец. Ухватившись за одну из ветвей, он дернул ее на себя, и убедившись в прочности, приподнялся, перебираясь на нее, крепко держась и надеясь, что пальцы не разомкнуться сами собой. Дальше было легче. Проделав еще пару подобных манёвров, Глеб оказался на прочной ветке и достаточно высоко над землей. Следом начал подниматься Вадик. И только когда ноги того тоже оказались над землей, Глеб смог выдохнуть. Бежать было больше не нужно. – Ты как? – прошептал ему Вадим. Он расположился на соседней ветви, чуть повыше, но достаточно близко, чтобы можно было говорить, не повышая голоса. – Нормально, – ответил Глеб. – Как думаешь, они придут сюда? Вадим неопределенно повел плечами. – Надеюсь, что нет. Я их больше не слышу. – И я. Спросить было бы правильнее, но Глеб подсознательно боялся вертевшихся на языке вопросов, будто таким образом он заставит признать правду происходящего. – Вадь, – нерешительно сказал он. – Чего? – Мы вернемся домой? Повисла тишина, Глеб не смотрел на Вадика, но слышал, как зашуршали ветки, будто тот менял положение. – Обязательно, Глебка. Не сомневайся, я вытащу нас отсюда. И там, когда мы с ним говорили… Я не собирался оставаться, соглашаться на его условия. Просто щупал почву, а ты так испугался, будто я тебя предал. Глеб виновато потупил взгляд. Сейчас было непонятно, действительно ли он поверил словам Вадима или это была всего лишь странная реакция, вызванная страхом и усталостью. В любом случае, все прошло. – Я верю тебе. Прости, что запаниковал. – Все хорошо. Я тоже испугался, – признался Вадим. – А сейчас отдохни чуть-чуть, я покараулю. Ветка была досочно широкой, да и за соседние можно было удобно зацепиться рукой, но Глеб все равно боялся. Точно так же, как боялся долгое время спать на верхних полках в поезде. Но усталость все равно взяла свое. Посидев немного, не двигаясь и поглядев в окружающую темноту, Глеб сам не заметил, как его глаза закрылись. Перед тем, как он провалился в сон, кто-то коснулся его плеч и прошептал. – Будет с вас сегодня. Глеб тонул в подушках и одеялах, закутывался в них, словно в кокон, но все равно никак не мог согреться. Тело холодное и влажное, неприятно липло к простыням. Приоткрылась дверь, и темную комнату лизнула полоска желтого света. – Глеб? – услышал он голос Вадима, но ничего не ответил. Ему не было видно, но он слышал, как по комнате проскрипели шаги, после чего кровать прогнулась под чужим весом, и его потянули из тепла наружу. Следом он почувствовал, как лба мягко коснулась ладонь. – Ты горишь. Из горла вырвался сухой кашель. Сразу же захотелось снова лечь в кровать, но Вадим не позволил, удержав. Он помог ему прислониться к стене, предварительно подложив подушку, после чего вытащил из ящика градусник и, встряхнув, передал его Глебу. – Держи крепко. И он вышел из комнаты, оставляя Глеба в сумерках. Собравшись силами, он поставил градусник, после чего сразу закрыл глаза. Все вокруг завертелось, закружилось. Он будто попал на невидимый вертолет, который носил его по темноте. Не выдержав, он снова открыл глаза и резко дернулся, увидев перед собой лицо Вадима. Оказывается, прошло намного больше нескольких мгновений. – Давай посмотрю. Глеб вытащил градусник и дрожащими руками протянул его Вадиму, после чего снова обессиленно рухнул на подушку. – Что еще болит? – Кашляю, немного, – и как в доказательство из его горла вырвались хрипы. – Ложись, пойду попробую позвонить маме. После того, как Вадим вышел из комнаты, Глеб снова нырнул под одеяло, но теплее не становилось. Прижав колени к себе, он засунул ладони под сгибы коленок и ощутил, насколько там было горячо. А еще он думал о Новом Годе, и ему было нестерпимо обидно, что он умудрился заболеть прямо перед праздником. Вдруг рядом снова послышались шаги. – Вадь, мне холодно… – Потерпи немного, пока нельзя сбивать температуру. Через час еще измерим. Он этого не понимал и недовольно пробурчал в ответ, сам не понимая, что именно хотел сказать. Ему просто было холодно, плохо, и хотелось, чтобы все прекратилось. Тело мелко затрясло, а горло неприятно засаднило. – Подвинься, – сказал ему Вадим, и Глеб перекатился ближе к стене. Вадим лег поверх одеяла, обхватив рукой, притянул Глеба ближе к себе, позволяя устроиться ему у себя на плече. Сразу стало теплее. Зажатый между стеной и чужим телом, Глеб почувствовал себя словно в безопасности, в таком маленьком уютном доме. Прислонившись щекой к коже Вадима, он медленно согревался, сам не понимая того, что горит. – Из-за меня не будет нового года… – Что за глупости ты говоришь, – усмехнулся Вадим. – Он завтра, а я болею. – Завтра тебе будет лучше. Вот увидишь. Глеб хотел верить, но сейчас он растворялся в слабости, почти толком не чувствуя своего тела, ощущая его как нечто инородное, не свое. Совсем скоро пробирающий, знобящий холод сменился на удушающий жар. Жадно хватая ртом воздух, Глеб сухо кашлял, шмыгал носом и теснее прижимался к Вадиму, который продолжал лежать рядом с ним, что-то тихо рассказывая и запуская пальцы в его растрепанные кудри… Ночь все не заканчивалась, и уже казалось, что светового дня здесь не существует. Будто тут царствует только холодная, одинокая, окутанная колючим морозом тьма. Вадим ни разу не закрыл глаза. Он сидел, крепко держась руками за ветвь и внимательно следил за Глебом, будучи готовым в любом момент его подхватить. Усталость уже давно свинцовым одеялом легла на его плечи, прижимая к земле и отдаваясь в затылке мерзкой болью. Хотелось спать, согреться, отдохнуть. Но Вадим продолжал оставаться на месте, почти не двигаясь и думая – что делать дальше. Странно, но холод чувствовался все меньше. Точнее, холодно было ровно настолько, сколько они могли выдержать. Неуютно, промозгло, но не так, когда они бежали по лесу. Словно что-то рядом не позволяло им окоченеть. Именно поэтому Вадим не разбудил Глеба, а дал ему хоть чуть-чуть подремать. Все его внутреннее и рациональное сопротивлялось происходящему. Он с трудом верил, что голос, который был слышен так громко и четко, существует на самом деле. Ему хотелось объяснить все логически, убедиться в нереальности какой-либо мистики и наконец выбраться из этой гребаной тайги. Но приходилось все еще быть здесь, не представляя, что и как. Нужно было двигаться дальше. Переместившись чуть ближе к Глебу, Вадим протянул руку и мягко, стараясь не напугать, потряс его по плечу. – Глебка, вставай, нам пора идти. Тот проснулся на удивление быстро, пусть и лежал какое-то время молча, смотря куда-то в пустоту за еловыми ветвями. – Отдохнул? Тот кивнул и начал подниматься, предусмотрительно держась за ствол и ветви. Дерево было большим, широким, но стоило двинуться чересчур резко, неосторожно – полетишь вниз. Вадим боялся этого больше всего и совсем не высоты. Он просто не хотел оказаться там внизу, предварительно не убедившись, что там никого нет. Наклонившись вниз, Вадим начал смотреть, нет ли там кого-то и не слышны ли звуки, которые гнали их сюда. Но нет, никого, лишь тишина и белый, блестящий в ночи снег. – Давай спускаться, – решился он. – Я первым. Когда ноги коснулись земли, Вадим потянулся, разминая конечности. От долгого лежания все затекло и двигаться было неприятно. После, он помог спуститься Глебу, несмотря на протесты последнего. В последнее время тот все меньше принимал его помощь, ощетинивался, злился из-за всякой ерунды. Объяснять такое поведение переходным возрастом было просто, но отчего-то это все равно неприятно задевало и ответно злило. Вадим тоскливо посмотрел на тропу, не зная, куда стоит идти – вперед или вернуться назад. Он все еще отчётливо помнил волчий вой, их рычание и огни – яркие и светящие, а еще голос, который меньше всего на свете хотел услышать вновь. Чем бы ни было это существо - лучше держаться от него подальше, не идти на уступки и ни с чем не соглашаться. Иначе они окончательно потеряются или снова окажутся в ловушке, из которой вряд ли получится убежать во второй раз. – Глеб, я все же решил, что мы не будем идти… – Вадим внезапно понял, что рядом никого нет. – Глеб? Обернувшись, он снова наткнулся на одинокие таежные пейзажи и полную тишину. Никого. Внутри все болезненно скрутило. – Глеб! – крикнул он уже громче и кинулся вперед, через снег. Воображение сразу начало рисовать страшное. Передвигаться было непросто, но он, не обращая внимания ни на что, шел к ближайшим деревьям, чтобы можно было лучше рассмотреть находящийся за пределами тропы лес. Вадим запрещал думать себе о плохом. Но мысли, подобно надоедливым насекомым, не оставляли его в покое. Тяжело дыша, он добрался до нужной точки и, остановившись, посмотрел вперед. Ничего. – ГЛЕБ! Ответом ему было глухое эхо. А в голове стучало громкое – нет, нет, нет. Он снова посмотрел вперед, но там не было ничего, кроме елей, сосен, кустарников, что плотной непроходимой оградой, росли близко-близко к друг другу. Вадим понимал, что Глеб мог уйти куда угодно. Или его могли забрать куда угодно и… Стало невыносимо страшно и тоскливо. Он снова не справился, он снова не смог уследить. – Вадик, ты что там делаешь? Обернувшись, он увидел стоящего в нескольких от него метрах Глеба. Живой и невредимый, немного растрепанный и со съехавшей набок шапкой. Сначала все отпустило. Вадим почувствовал, как беспокойство и тревога сходит на нет, и он тяжело выдохнул, все еще ощущая, как его бьет мелкая дрожь. Но следом пришла злость. Яростная и слепая. – Ты где, блять, был?! Глеб испуганно дернулся, будто боялся, что его ударят. – Искал. – Что? – Дорогу домой. Ты же тоже искал, и я вот тоже. Решил проверить кое-что. – Кое-что?! – раздраженно переспросил он срывающимся голосом. Хотелось сказать очень многое. Злое и обидное. Но Вадим понимал, что кричать было бесполезно. Они просто оба устали и были на взводе. А ругаясь лишь потратят и так дорогие сейчас силы. Возможно, он действительно зря перепугался, на придумывал себе всякого, пока тот отбежал на пару шагов, искренне желая помочь. Поэтому выдохнув, Вадим подошел к Глебу и коснулся рукой его плеча, будто хотел убедиться в его реальности, что тот не иллюзия. – Я правда хотел посмотреть, что если…. – тут же затараторил Глеб. – Ладно. Только, пожалуйста, не уходи больше никуда. Я очень испугался. Ему действительно было страшно. В какой-то момент он подумал, что потерял его. Навсегда. – Глебка, проснись, – прохладная рука исчезла со лба, и он открыл глаза. Рядом стоял Вадим, держа в руках полный стакан воды. – Мама звонила, тебе нужно принять лекарства. Вокруг было темно, простынь холодная, влажная, неприятно липла к телу. Приподнявшись на локтях, Глеб почувствовал резкую головную боль и тяжесть собственного тела. Но было уже не так невыносимо жарко и плохо. Температура все же отступила и словно стало легче дышать. Взяв стакан и таблетку, Глеб закинул последнюю в рот и запил большими глотками. – Ты как? – Лучше. Ему действительно было лучше, но до ужаса хотелось спать. Вернув стакан Вадиму, Глеб снова лег к себе на кровать и закрыл глаза. Он почувствовал, как проваливается вниз, падает в темноту, а вокруг проносились звезды – яркие и холодные. – Глеб, давай остановимся. Но тот продолжал упрямо идти вперед, не оборачиваться. Вадим уже сбился со счету, сколько они были в пути с момента их последнего привала. Просто шли и шли, по этой одинаковой, абсолютно не менявшейся тайге и не видели ничего. Совершенно ничего. Ноги снова стали гудеть, замерзать, а чувство отчаянья мерзким зудом отдавалось где-то внутри. Ему внезапно просто захотелось услышать голос Глеба, чтобы почувствовать, что он не один и что он не окончательно потерялся в этом бесконечном пути. Не потерял себя, ощущения себя и понимания того, что происходит. – Глеб? – повторил Вадим громче. Тот не обернулся, никак не отреагировал. Зато всем видом давал понять степень своей обиды. После встречи с тем существом все между ними пошло наперекосяк. Глеб норовил уйти, не послушаться, сделать что-то специально наглое и взбалмошное. Один раз чуть не потерялся, а другой раз почти попал в медвежий капкан и буквально чудом острые лезвия сомкнулись на его штанине, а не на ноге. Но этого хватило, чтобы Вадим не выдержал и сорвался. После чего они поругались, и Глеб перестал с ним разговаривать. Наблюдать за подобной реакцией брата Вадиму было не впервой. С самого детства ему пришлось научиться уживаться с Глебом, подстраиваться, не обижаться, терпеть, любить. Совсем скоро для него это стало данностью – вот такой младший брат, с которым ему всегда необходимо быть рядом. Но Глеб взрослел, менялся и порой прощать его выходки было уже невозможно. Вот и сейчас, Вадим ждал от Глеба ответственности, осознанности, а он продолжал вести себя необдуманно и глупо. Какое-то время Вадим шел за ним, не говоря, а лишь глядя в спину, с трудом сдерживаясь, чтобы не подойти и силой не тормознуть его. – Мы уже давно идем. Нужно отдохнуть, – и Вадим остановился. Глеб продолжил идти, не обращая внимания, и, только оказавшись на достаточном расстоянии, замер, но не обернулся. – Чего-дальше-то не идешь? – прошипел себе под нос Вадим. – Давай, иди, может наконец выберешься отсюда. Один. Он сам не знал, чего ждал, но вот Глеб обернулся и, глядя в землю, пошел к нему на встречу. Неспешно, не поднимая взгляд и пиная замерзший на тропе снег. Вадим сам не мог объяснить, почему так раздражается на него, но внутри все зудело и пылало. Усталость, во всем виновата усталость. Хотелось ругаться, язвить, не прощать и поэтому, когда Глеб оказался рядом с ним, он с трудом сдержался, чтобы не дать ему воспитательный подзатыльник. Вадим никогда не поднимал на него руку, слишком глубоко в подкорке сидело правило – не обижай слабых, особенно, если это твой близкий. Да и вообще насилие было последним, к чему он прибегал во время конфликтов. Но часто во время их ссор это мерзкое желание все же появлялось, мимолетно проскальзывало, как сейчас. Но мысли остались только мыслями, и он произнес: – Здесь нет высоких деревьев, давай где-нибудь переждем. И пойдем дальше. – Я не хочу, – ответил Глеб. – В смысле? – Мне здесь не нравится, я хочу скорее дойти до дома. – Да ладно? А я хочу отдохнуть, – успокаивать не было сил. Он сам был на взводе. – И вообще я сомневаюсь, что мы куда-то дойдем. Особенно домой. Он уже не понимал, зачем это сказал. Чтобы напугать? Обидеть? Вадим пошел прочь с тропы, туда, где росла одна из самых высоких сосен. Ему просто хотелось сесть и отдохнуть. Совсем чуть-чуть, чтобы перевести дыхание. Тут он услышал позади звук скрипящего под ботинками снега. Обернувшись, он увидел удаляющегося Глеба. Он бежал, кажется, что со всех сил, перепрыгивая через сугробы, что есть мочи перебирая ногами. Сил и желания бежать за ним не было. Ну и вали. Вадим был уверен, что тот вернется. Перебесится и вернется, так было всегда. Просто обычно он гнался за ним, желая успокоить, помириться, но не сейчас. Возможно, даже если бы не хотел, то не смог бы, настолько сильно его клонило в какой-то непонятный сон. Спать зимой нельзя. Можно и вовсе не проснуться, - думал он. Подойдя к сосне, Вадим рухнул на колени, прижимаясь спиной к стволу дерева. Глаза начали предательски слипаться. Находясь где-то между сном и явью, он видел Глеба. Вот он возвращается, подходит и внимательно смотрит на него. Вадиму больше не хочется на него ругаться. Хочется просто быть вместе, перестать чувствовать эту потерянность и одиночество. Протянув руку, он крепко хватается за рукав куртки Глеба, чтобы просто дотронуться, почувствовать его присутствие, но тот ускользал, просачивался сквозь пальцы, словно призрак. Снова поднималась метель. Глеб бежал вперед, не останавливаясь, слыша где-то позади голос Вадика, пока тот совсем не растворился в вое зимнего ветра. Петляющая узкая тропа совсем скоро начала исчезать, и ему приходилось уже идти по сугробам, так быстро, насколько мог. Хотелось уйти как можно дальше, чтобы его не остановили и не вернули. Внутри колотила тупая обида и слепая ярость. В тот момент он почти не думал, ему просто хотелось сделать больно в ответ, и лучший способ – уйти. Оставить того одного. Возможно он подсознательно ожидал, что Вадим пойдет за ним следом. Попытается найти и тем самым, когда они оба успокоятся, помириться. Но чем дальше он бежал, то тем сильнее осознавал, что ничего такого не будет, и его поступок терял черты какой-либо разумности. Никто за ним не пойдет. Остановившись, Глеб стер с лица жгущие щеки слезы и обернулся – белая тайга. Он был здесь совершенно один. На мгновение перед глазами появился Вадик, уставший, замерзший, так же, как и он, совершенно одинокий. Чувство вины переплелось с обидой и мерзко опутало его шею. Воздух застрял где-то в горле, и он снова заревел, уже в голос, как маленький. Он видел их словно со стороны – заблудившихся, замёрзших, в полном горестном отчаянье. Именно сейчас им нужно было держаться друг друга, быть рядом друг с другом, а он… Глеба сжирала самоненависть. Он снова все испортил, не подумал, сглупил и сам получил по заслугам. – Прости, Вадик, – произнес он в слух, шмыгая. Слезы тут же замерзали и неприятно жгли лицо. – Прости… Нужно было найти его. Точнее друг друга, пока еще не поздно. Подняв голову вверх, он не увидел ни единой звезды. Все заволокло невидимыми на ночном небе тучами. – Потерялся? Голос, все тот же голос. Глеб испуганно оглянулся, но никого не было. – Ты не увидишь меня, пока я этого не захочу, – усмехнулся тот, и следом ветер подул еще сильнее. – Что тебе нужно?! – Глеб дрожал, и его слова звучали быстро, неразборчиво. – Я просто хочу познакомиться, показать вам мир, который намного лучше того, где вы были. Там не будет боли, страха, обид, непонятных ссор… Или ты хочешь дальше ругаться с братом? Глеба всего передернуло. Ему не хотелось говорить с ним о Вадике и тем более о том, что у них произошло. – Мы не ссорились, – отрезал он. – Я сейчас к нему вернусь. – Чтобы снова поругаться? Глупые дети. Чужой смех раздражал. – Ты ничего о нас не знаешь! – О, ты ошибаешься, малыш. Я знаю очень многое, даже то, что пока вам самим неизвестно, и именно поэтому вы все еще тут. Позади послышались шаги, обернувшись, Глеб увидел силуэт существа – высокого, тонкого, с лапами, похожими на острые ветви деревьев, и собачей пастью. Он стоял на задних ногах, немного сгорбившись, но, двинувшись вперед, выпрямился и стал больше похож на человека. Глеб метнулся назад, готовясь убегать, но внезапно что-то удержало его за плечи, не позволив сдвинуться с места. – Поспи немного, – прошептало над ухом. И следом он почувствовал, как ноги его подкосились. Мир перевернулся, и он уже лежал на снегу, с трудом чувствуя свое тело. Оно стало тяжелым, непослушным. Глеб отчаянно, из последних сил, попытался встать на ноги, но вместо этого глаза его предательски закрылись. Он улетал в пустоту, в неизвестность. Температура снова поднялась. Вадим обеспокоенно смотрел на свернувшегося рядом, так доверчиво прижавшегося к нему Глеба и абсолютно не знал, куда себя деть. От него исходил болезненный жар, а из горла то и дело вырывался сухой кашель. Больше всего на свете Вадим хотел, чтобы этот дурак, который любит гулять на улице без шапки и перчаток, поскорее выздоровел. А еще чтобы поскорее пришла мама с работы. Он был уже таким взрослым, но в моменты, когда дело касалось болезней, чувствовал себя абсолютно беспомощным. Страх сделать что-то не так и навредить еще больше угрожающе дышал в спину. Поэтому он всегда перепроверял написанные на упаковках названия и с дотошной внимательностью разливал лекарства. С мамой в такие моменты было спокойнее. Она всегда знала, что нужно делать и делала это максимально хладнокровно, а не так как он, волнуясь и тревожась. Вадим решил, что если Глебу не полегчает, то все же позвонит ей еще раз, чтобы уточнить, что делать дальше. Он очень не хотел ее волновать, но что делать с температурящим ребенком, когда лекарства не помогают – не знал. Прижавшись к Глебу, он положил свою голову ему на макушку и прикрыл глаза. Он решил, что поспит совсем немного, может, полчаса, а потом уже в случае чего начнет думать, что делать дальше – звонить или нет. Тяжелый сон неприятно давил на плечи, унося его далеко-далеко. Он не хотел просыпаться и продолжал лежать, не двигаясь, надеясь оказаться в своей кровати. Даже когда начал понимать, что это не так. Было слишком холодно, а еще он слышал, как над ухом завывает ветер. Воспоминания понемногу возвращались, выстраивались в прочную цепочку происходящих событий. Он вспомнил, как вышел из школы, как был недоволен репетицией, потому что его нынешние одногруппники, не переставая, забывали свои партии, как решил срезать через парк и оказался в тайге, где встретил Глеба… Глеб. Вадим резко поднялся, открывая глаза и испуганно оглядываясь по сторонам. Никого. – Глеб, – позвал он. Сорвавшись с места, он кинулся бежать, до конца не понимая куда. – Глеб! Где ты?! Глеб! – срывал он голос. Вадим надеялся, что прошлый сюжет повторится и вот из-за дерева выйдет ничего непонимающий младший брат, спросит, что случилось, а в оправдание скажет, что снова уходил искать дорогу. Они привычно поругаются, а потом помирятся, и все будет как раньше. Но его не было. Один. Один. Один. Тяжело дыша, Вадим остановился, потерянно глядя перед собой. Теперь ему стало по-настоящему страшно, и даже если бы у него была возможность сейчас выйти отсюда, он бы не вышел. Вадим хотел заблудиться, остаться здесь навсегда, чтобы не смотреть в глаза маме и не чувствовать эту тоску. Тоску и вину. Он давно пообещал себе, что станет лучше – лучшим братом, сыном, музыкантом, но каждый раз все летело в пропасть. Вместо того, чтобы понять и защитить, он сделал хуже – оставил того одного, уйдя в себя, упиваясь своей усталостью и горестью. – Испугался? – раздался рядом голос. Слишком низкий и взрослый для Глеба. Вадим поднял голову, оглядываясь. – Не переживай, твой брат в порядке. – Где он? – Пройди чуть вперед, через вон те деревья, и мы с тобой наконец встретимся. И брата увидишь. Когда голос стих, Вадим сразу кинулся в нужном направлении, через сугробы, забыв про тропу. Возможно слишком легкомысленно, необдуманно. Там он вышел на заснеженное поле, где вдали увидел существо, похоже на дерево – высокое, худощавое, с вытянутым лицом, похожим на морду зверя. Оно было будто полупрозрачным, сливалось с лесом, было частью его. И рядом с ним, на снегу, Вадим увидел Глеба. Он лежал свернувшись, прижав ноги к груди, с закрытыми глазами, а над ним переплетались ветви деревьев, поместив его в нечто похожее на клетку, чьи прутья касались его макушки. – Видишь, с ним все в порядке, – ответило существо. Вадим смотрел и не знал, что делать. От него что-то хотели. Ему что-то придется сделать, если он хочет спасти Глеба. – Отпусти его, пожалуйста, – голос Вадим срывался. – Он еще ребенок. Пожалуйста. – Я предлагал вам пойти со мной, но вы отказались. Теперь я не настаиваю, только вот… Твой брат заключил со мной сделку, и теперь он не может уйти от меня. Разве что. Тихий смешок. Вадим чувствовал чужое злорадство, издевку. – Можешь остаться вместо него. У меня. Он ожидал подобного, но услышав, внутри все скрутило. Он не боялся, он правда хотел спасти Глеба, но при мысли, что он никогда не вернется домой все перед глазами поплыло. – Мне нужен помощник, – продолжал тот. – Кто будет охранять Мой лес. Кто будет помогать пропавшим прийти ко мне, а кому-то наоборот выйти из леса. И неожиданно вспыхнул свет, и на снегу запылал огонек, который повис в воздухе – одинокий и яркий. – Ты отпустишь Глеба? – Помогу, и даже провожу его отсюда. Он вернется домой и продолжит свою жизнь, а ты останешься здесь. – Я согласен, – в его голосе не было ни единого сомнения. Главное, чтобы Глеб наконец выпустили, чтобы он наконец вернулся домой, к маме. А сам он как-то справится, найдет выход или нет, но главное – не оставить здесь Глеба. – С тобой приятно иметь дело. И дальше послышался щелчок. Глеб слышал их разговор, но не мог ответить, открыть глаза и даже пошевелиться. Он чувствовал, как ветви оплетали его со всех сторон, как снег холодил кожу и как внутри все дрожало. Вадим соглашался на страшное. Он хотел остаться тут. Насовсем. Одна лишь мысль об этом казалась до ужаса нереальной. Вадим всегда был рядом, и даже когда он уедет в Свердловск – все равно будет рядом. Быть вместе - это был единственно правильный путь. Их путь. – Нет, – говорил он беззвучно. – Нет-нет-нет. Он не хотел уходить один и старался что есть сил вырваться из чужой невидимой хватки. Громкий щелчок и опутывающие его ветви исчезли, а он поднялся, громко кашляя. Голова неприятно кружится, и все вокруг плывет. – Вадик, Вадик, – повторял он, боясь, что тот уже безвозвратно исчез, став частью леса. К нему потянулись чужие руки, и он почувствовал тепло. Кто-то обхватил его за плечи, помогая удержаться на ногах, чтобы он смог прийти в себя. Открыв глаза, он увидел перед собой огонь – маленький повисший над снегом огонек, языки пламени, которого дрожали на ветру. – Ты как? Рядом был Вадим, и Глеб крепко сжал пальцами его куртку, будто боясь, что тот исчезнет. Прямо сейчас. – Тебе нужно уходить. Непонятно чей голос – Вадима или существа, что стояло чуть позади, впиваясь в них глазами, следя за каждым движением, словом… – НЕТ! – и он вырвался, вставая на ноги и смотря на существо, напротив. – Сейчас все закончится. Ты проснешься дома, как и хотел, – сказал тот. – Будешь жить свою жизнь, далеко-далеко отсюда и пока не придет твое время… – Я не уйду без своего брата! – заорал он, срывая голос. Глеб не понимал, почему Вадим молчал и был ли он тут все еще. Он посмотрел вокруг - лишь снег. Белый, белый, белый снег и лес. Тайга. Такая до отвращения знакомая и одинокая. Почему-то Глеб не удивился, когда оказался здесь, она – была частью его кошмаров и прекрасных снов. Она – междумирье. Она путь, который ему только предстоит пройти, но почему-то оказался здесь слишком рано. Он увидел огонек – яркий, повисший в воздухе. – Я не уйду без него… Не уйду. – И что ты собираешься делать? И Глеб кинулся вперед, к огоньку и, оказавшись рядом, опустился, крепко обхватывая его руками. Тот болезненно обжигал пальцы, и он почувствовал, как в его ладонях сосредоточилось все возможное тепло мира. И он, сжав пальцами, поднял его в воздухе, кидая вперед, в существо, которое стояло рядом с ним. Что им двигало – слепая ярость, желание уничтожить того? Он не знал. Это были чистые эмоции и горькое отчаяние. Я не уйду. Не уйду. Не уйду без тебя. И следом его ладонь кто-то сжал, крепко-крепко, подняв взгляд он увидел фигуру – знакомая куртка, шапка, шарф, кудри… – Вадик… А дальше был свет. Белый и теплый. Прежде чем проснуться он почувствовал, как в нос ударил запах гари, и из его горла вырвался удушающий кашель. Открыв глаза, Вадим резко приподнялся и увидел, что их спальню заволокло серым дымом. Следующий его вздох тоже вызвал кашель и, больше не медля, он потряс спящего рядом Глеба по плечу. – Глеб, вставай. Быстро! Нужно уходить. Времени не было. Дышать становилось все труднее. Схватив рядом лежащие тряпки, Вадим прикрыл себе нос и рот и попросил Глеба сделать тоже самое. После чего они кинулись в коридор, где сорвали с петель первую попавшуюся верхнюю одежду и вышли в подъезд. Вадим переживал, что горит квартира ниже или еще хуже – соседняя. Тогда они бы оказались в ловушке. Но, к счастью, в подъезде дыма было наоборот меньше и им удалось, кашляя, спотыкаясь, выбежать во двор, где собрались уже остальные соседи. Такие же как они – сонные, растерянные, нелепо укутавшиеся в свои куртки и пальто. Оказавшись на морозе, Вадим посмотрел наверх и увидел, что горела квартира в соседнем подъезде, но так как ее окна находились рядом с их квартирой – весь дым шел к ним. Еще бы чуть-чуть, проспи они на пару минут дольше и уже могли бы никогда не проснуться. Вадим с ужасом смотрел на происходящее и думал, как бы сообщить маме, что с ними все в порядке. Новости разносятся быстро, и он очень переживал, что она после того, как узнает адрес пожара, будет бояться, что с ними что-то случилось. – Глеб, нужно связаться с мамой… И оглянувшись, Вадим увидел, что он отошел от него к площадке и теперь стоял там один, одетый в чересчур большую, свисающую словно плащ, куртку. Глеб всматривался в темноту, туда, где за пределами площадки находился палисадник. Когда Вадим подошел к нему, Глеб произнес. – Мне снился кошмар. Там был ты, точнее мы с тобой, и я так хотел проснуться, а когда проснулся, то… – его голос сорвался, и он замолчал, снова посмотрев вдаль. Вадим тоже начал вспоминать – тайгу, снег, существо, которое пряталось за деревьями, а потом так хотело получить их самих. Все это казалось сном, но тогда откуда Глеб тоже это знает? – Я тоже это помню. Глеб испуганно посмотрел на него. – Ты считаешь, что это было взаправду? Что мы правда были не дома? – Я не знаю, Глебка. Теперь окончательно ничего не знаю, – признался Вадим. – Но одно понятно точно, мы видели нечто одинаковое, сон или реальность, наверное, уже не так важно. В палисаднике мелькнул чей-то силуэт и ветви деревьев задрожали, сбрасывая облепивший их снег. Вадим надеялся, что это была собака, или ветер. Хотя после всего был готов поверить во что угодно. В этот момент двор осветили яркие лампы подъехавшей пожарной машины. – Он говорил, что нас ждет непростая жизнь, – сказал Глеб. – Что нам будет тяжело в этом мире и что нам лучше остаться там, с ним. – И ты ему веришь? Глеб непонимающе посмотрел на него. – Он хотел, чтобы мы остались там навсегда и врал, подло и мерзко. Он мог наговорить, что угодно, – уверенным голос объяснял Вадим. Неожиданно Глеб подошел к нему и уткнулся носом куда-то в район груди. Вадим положил свои руки тому на плечи и обнял, чтобы успокоить и успокоиться. – Вадик, я так рад, что мы дома, что скоро увидим маму и будет Новый Год. Что все хорошо. Да? Пожарные начали забираться по лестнице, крича что-то друг другу, давая указания, передавая шланг. Скоро пожар потухнет, и все вернется на круги своя. А им повезло. Очень повезло. – И я рад, – честно сказал Вадим. – А он больше не вернется? – Не вернется, – сказал Вадим стараясь верить своим же словам. – А если решится, то мы его больше никогда к нам не подпустим. Обещаю.