Ассистент

      Когда-то давно, когда я впервые получил настолько высокую должность, что мне был положен помощник, который принимал бы мои звонки и планировал мое расписание, Аделаида поставила мне условие, чтобы я брал на это место исключительно мужчин. Будто отсутствие юбки в приемной действительно на что-то бы повлияло, если бы мне захотелось изменить ей. Но возражать я не стал, и ради ее спокойствия нанимал только мужчин, и это стало настолько привычным за все эти годы, что теперь я уже даже не представлял, чтобы за столом в моей приемной сидела женщина.       Николас выпрямил спину и, достав из моего нагрудного кармана платок, деловито вытер им рот и подбородок. И все это с нахальным взглядом в мои глаза.       Замечательный малый. Я еще ни разу не пожалел, что нанял его три с половиной месяца назад.       Он вернул платок в мой карман, и я не смог сдержать смешок.       – Принести чай, мистер Лейн? – официальным тоном спросил Николас, поднявшись на ноги и захватив диванную подушку, на которой до этого стоял на коленях.       – Ты восхитительный ассистент, Николас.       – Благодарю, сэр, – улыбнулся Николас.       – Чай подождет. Разберись с этим, – я указал на топорщащуюся ширинку его брюк, и Николас, будто стыдливо, прикрыл пах подушкой.       Я застегнул брюки и развернулся лицом к рабочему столу, и мой взгляд тут же наткнулся на фотографии Аделаиды и Саманты в рамках. Саманте на фотографии было всего пять — прекрасный возраст, когда самой большой проблемой были бесконечные вопросы «Почему?» и «Как?» Хотя, сейчас вопросы тоже начинались с этих слов, только тон изменился: «Почему я не могу гулять до утра?» «Как вы смеете ограничивать мою свободу?» — и прочее в том же духе. Откровенно говоря, я не мог дождаться, когда же начнется учебный год, и она съедет в общежитие.       – Ты куда-то собрался? – остановил я Николаса, едва он положил подушку на диван и развернулся к выходу.       По его лицу тут же расползлась довольная улыбка, и он опустился на диван, расстегивая ширинку. Я снова откинулся на спинку кресла и проследил взглядом за его рукой, скользнувшей за резинку трусов. Он задрал рубашку и майку свободной рукой, и мои глаза прошлись по плоскому животу с едва заметными мышцами пресса.       Я завидовал его молодости — ему и тридцати не было, так что речи о дряблости кожи не шло, и на ощупь она была упругой и плотно прилегающей к мышцам. Я в свои сорок шесть не мог похвастаться тем же, пусть и всегда держал себя в форме — от старения спортзал не спасал.       Николас приспустил брюки и трусы, и мне открылся вид на его член. Его возможности возбуждаться по щелчку я тоже завидовал — более менее быстро у меня встает, только когда Николас стоит между моих коленей, а мой член находится между его губ.       Он принялся ласкать себя, и я улыбнулся. Он мог бы сделать неплохую карьеру в этом направлении — у него определенно был талант устраивать из простой мастурбации целое шоу. Уверен, не я один отдал бы приличные деньги, чтобы увидеть его представление.       Жаль, что у меня не встанет так быстро снова — я бы с удовольствием прервал его сейчас. Хотя возможность немного шокировать его у меня все же была.       Я дотянулся до телефона и набрал домашний номер, включив громкую связь.       – Алло?       – Добрый день, дорогая, – глядя на Николаса, поздоровался я и вновь увидел нахальство на его лице.       – Генри? Что-нибудь случилось?       – Нет, ничего. Просто хотел узнать, какие у нас планы на ужин.       – Ты сегодня не задержишься? – удивленно спросила Аделаида.       Я вопросительно посмотрел на Николаса, и он на секунду прекратил движения руки на члене, чуть нахмурившись, явно вспоминая расписание на сегодня, и покачал головой.       – Николас заверил меня, что сегодня я буду вовремя. – Николас отвесил поклон, и я едва не рассмеялся от его вида в этот момент.       – Тебе стоит позвать его на ужин. Он уже четвертый месяц на тебя работает, и ты до сих пор не пригласил его, – ворчливо произнесла Аделаида.       – Дорогая, он ведь мой подчиненный — это неуместно. – Николас прищурился, но я только улыбнулся в ответ на такое поведение.       – Это банальная вежливость. Ты говорил, что у него никого здесь нет — прояви чуточку гостеприимства и проведи вечер в обществе своего одинокого ассистента. – Николас изобразил жалостливое лицо, при этом продолжая лениво ласкать свой член, и я вновь едва сдержал смех.       – Хорошо, я подумаю. Спрошу, – тут же исправился я. – Спрошу, есть ли у него планы на сегодняшний вечер, и сообщу тебе позже, ждать ли гостей.       – Я приглашу отца Ховарда. Чтобы ты вдруг не начал досаждать Николасу разговорами о работе.       – Я бы не посмел, но тебе, конечно же, стоит пригласить преподобного. – Будет интересно понаблюдать за его реакцией, когда он поймет, что однажды во время исповеди я рассказал именно о Николасе и его «профессиональных» навыках.       – Значит, решено.       – Увидимся вечером.       – До вечера. – Аделаида завершила вызов, и я приподнял брови, глядя на Николаса:       – Какие планы на вечер?       – Ты в самом деле хочешь, чтобы я пришел? – он даже остановил движения ладони на члене.       – Почему нет? – пожал плечами я. – Она все равно не отвяжется, и однажды тебе придется прийти.       – То есть, ты не хочешь? Я могу позвонить ей и сказать...       – Ты, кажется, забыл, чем занимался, – прервал его я и пересел из рабочего кресла на диван рядом с Николасом. – Я хочу, чтобы ты пришел, – я положил ладонь на обнаженное бедро и провел по его внутренней стороне к паху. – Хочу, чтобы мне было, на что отвлечься во время ужина, – я взял его яйца в ладонь и встретил взгляд. – Хочу избежать надоевших тем за столом, не говорить о проблемах — хочу просто поесть. В этом ведь нет ничего криминального?       – Я могу позвонить и сказать, что ты задерживаешься — ты можешь поесть здесь. Или в кафе у Стэнли.       Я рассмеялся и убрал от него руку.       – Когда я в последний раз ужинал дома, Николас? Недели три назад? Дальше оттягивать бессмысленно. Надо хоть иногда изображать, что мы все еще семья и все еще интересуем друг друга — и не только когда ходим в церковь.       – Если ты так несчастен, почему не разведешься?       – Я не говорил, что несчастен. И ты вновь забыл, чем был занят, – я выразительно посмотрел в его глаза, и Николас продолжил ласку на члене, а я расстегнул его рубашку и задрал майку до груди, обласкивая взглядом каждый дюйм кожи.       Видеть его на ужине будет приятно — особенно, учитывая совсем свежие воспоминания. Просто сидеть и думать, что рядом со мной такая красота, будет уже приятно, но вспоминать, что губы, касающиеся бокала вина, были на моем члене какую-то пару часов назад, что руки, держащие вилку и нож, ласкали собственный член и яйца на моем диване в кабинете, будет потрясающе. Быть может, об этом я тоже расскажу отцу Ховарду в следующий раз — в последнее время мои исповеди скучны и однообразны.       Движения руки Николаса ускорились, но он не разрывал зрительный контакт, и я тоже не стал этого делать, наблюдая за выражением его лица во время оргазма.       Он расслабился, и я только после этого позволил себе осмотреть его торс со следами спермы на нем.       – Не испачкал?       Я глянул на свою кисть и рукав рубашки и покачал головой.       – Ты всегда аккуратно работаешь.       Николас устало рассмеялся, а я достал из нагрудного кармана платок и предложил ему. Николас усмехнулся, но принял его и вытер следы спермы с живота и члена.       – Мне всегда хотелось спросить, ты же знаешь, что он предназначен не для этого?       – Я использую его исключительно по назначению, – возразил я и аккуратно сложил возвращенный мне платок. – В качестве аксессуара к костюму, – вернув его на место и улыбнувшись Николасу, пояснил я. – Теперь я готов выпить чай.       – Как пожелаете, мистер Лейн, – вернув в голос официальные нотки, ответил Николас, хотя еще не успел привести себя в порядок и даже брюки не надел.       – Ты ведь придешь на ужин? – наблюдая, как он застегивает рубашку и брюки, спросил я.       – Как я могу отказать своему начальнику?       – Очень просто.       – Но я в самом деле одинок, и мне в самом деле любопытно заглянуть за кулисы.       – Боюсь, ты будешь разочарован, – невесело рассмеялся я.       – Почему?       – Ты мне и скажешь.       – Мне нужно следовать какому-то дресс-коду?       – Главное, надень что-нибудь на себя, – улыбнулся я. – Был бы рад увидеть тебя обнаженным, но, боюсь, семья и священник не поймут.       – Так священник в самом деле придет?       – У тебя проблемы с религией?       – Я не большой фанат, – чуть нахмурился Николас.       – Он довольно прогрессивен, – успокоил его я.       – То есть, он не против?.. – Николас указал на себя и на меня по очереди, и я легко рассмеялся.       – Пожалуй, отец Ховард и сам не прочь поразвлечься с мужчинами в спальне, но его мысли относительно неверности мне неизвестны.       – Но он не против пофилософствовать на такие темы?       – Из того, что мне известно о нем — да. Он открыт для любых разговоров.       – Я заинтригован, – улыбнулся Николас.       – А я начинаю ревновать. Вы по возрасту гораздо ближе друг к другу, чем мы с тобой, – пояснил я, и Николас презрительно фыркнул — как делал обычно, когда я заводил речь о разнице в возрасте.       – Разве они не дают обет безбрачия?       – Кому и когда это мешало? – пожал плечами я.       – И все знают, что он гей?       – Камин-аута он не совершал, это только слухи. Хотя на один такой слух есть десяток опровержений от старых клуш, считающих, что он обратил на них свое внимание. И никто так не старается обелить его имя, как наша клиентка, Джозефина Монтгомери. Уверен, она бы с радостью отдалась ему под крышей церкви.       – А ты?       – Ты же знаешь, – только и ответил я, и Николас кивнул.       И он в самом деле знал, что ничего, кроме того, что произошло сегодня в этом кабинете, меня не интересовало. Он даже целовал меня всего однажды — и мне не понравилось. Я всегда считал мужчин привлекательными — сколько помнил себя, но только с Николасом зашел настолько далеко. Хотя, судя по всему, я застрял на полпути среднестатистической половой жизни гомосексуалов. Я не мог даже помыслить о том, чтобы удовлетворить Николаса орально, меня не прельщала идея анального секса, но вполне устраивало все то, что случилось за последние полчаса. Я не был уверен, на сколько процентов бисексуален — часть меня все время сопротивлялась этой мысли, приводя доводы, что я просто заскучал в не самом насыщенном сексом браке, а все эти проделки с Николасом просто добавляли своеобразную остроту в мою жизнь, и этим позволяли не послать ее к чертовой матери.       Николас ушел за чаем, а я ненадолго вернулся к работе, но вскоре мысли перетекли в другое русло, и я стал вспоминать, как это случилось впервые.       Николас работал только второй месяц. Он очень старался, всегда приходил раньше положенного и встречал меня с лучезарной улыбкой, словно ретривер, довольный появлением хозяина. Мне его попытки выслужиться льстили, но гораздо больше внимания я уделял его исполнительности. Он ничего не забывал, старался действовать наперед — с ним мое расписание стало точным, как часы, я даже ужинать дома стал гораздо чаще, чем того желал, он умело разрешал мелкие проблемы, которые прежде мне приходилось решать самому, давал первичные юридические консультации клиентам, чего не мог сделать ни один другой мой ассистент. Пожалуй, я еще тогда подумал, что его место было не в забытом всеми Ньючерче, где он никогда не сделает большую карьеру, а в Лондоне.       В тот день все вышло спонтанно. А, может, и нет. Сейчас, вспоминая обо всем, я начал думать, что все же позволял себе неоднозначные взгляды, позволял себе оценить его внешность, когда он мог это заметить. Засматриваться было на что: он следил за собой и явно посещал спортзал, все его рубашки и брюки сидели на нем идеально, подчеркивая и узкую талию, и длинные ноги, и упругие ягодицы — невозможно было не отвлечься от документов и не проследить за ним взглядом, когда он уходил из кабинета. Невозможно было удержаться от желания откинуться на спинку кресла и скользнуть взглядом по изгибу его спины, когда Николас склонился у моего стола, чтобы решить какую-то мелкую проблему с приложением в компьютере, которую я не смог устранить самостоятельно. Даже под тканью брюк его ягодицы выглядели идеально. Я позволил себе изучать их дольше, чем должен был, и Николас заметил мой взгляд. Тогда же он и поцеловал меня — я был ошеломлен его поступком, но мне стало любопытно, и я его не оттолкнул. Любопытство угасло, как только я почувствовал шершавую щетину губами, но на задор Николаса это не повлияло — он не остановился на поцелуе, и я не мог не оценить его рвение и напористость. Отчасти, именно его поведение следовало благодарить за такое быстрое наступление эрекции в тот раз. Прежде мне не приходилось вот так спонтанно получать оральные ласки, и даже учитывая весь прежний сексуальный опыт, я получил совершенно иные ощущения — я мог со всей ответственностью заявить, что до того раза я никогда не испытывал такого удовольствия от орального секса.       Николас был невероятен. И еще более невероятным было его поведение после этого: он встал и ушел, вернувшись через десять минут с чашкой чая для меня, при этом выглядя так, будто совершенно ничего не произошло. Он не избегал взгляда, не краснел, не запинался — он проявил такую стойкость и отрешение, что даже я рядом с ним почувствовал себя размазней.       Во мне действительно бушевали эмоции. Я ведь никогда!.. Как это вообще возможно? Как он посмел?! И что теперь?       Я решился поговорить с ним о случившемся только после выходных. Я опасался последствий, опасался скандала, но обсуждение вышло спокойным, Николас ни на что не претендовал и, по его словам, не чувствовал себя жертвой. Он вообще объяснил все просто: я выглядел напряженным, и он решил снять это напряжение «как поступил бы любой другой ассистент». Его довод был весьма сомнительным, но на тот момент я решил согласиться.       За прошедшие месяцы мы стали гораздо откровенней друг с другом, и я знал, что он питал ко мне симпатию — я тоже испытывал ее к нему, но не больше. Его все устраивало — по крайней мере, таким был его ответ, он вообще попытался убедить меня, что я делал из мухи слона, но я переживал о возможных последствиях. Меня устраивала моя спокойная жизнь — я ничего не хотел и не собирался менять, и уж тем более мне не хотелось попадать под каток общественного осуждения.       Николас вернулся, и я переключил свое внимание на него.       – Ты все подготовил к моему отъезду?       – Номер в отеле забронирован, расписание поездов я проверил, – отчитался Николас, размешивая сахар в чашке с чаем. – Еще я имел наглость зарезервировать столик в ресторане Рэд-Хиллс — у них потрясающее меню.       – Говорит знаток? – улыбнулся я, и Николас склонил голову, подав мне чашку с чаем:       – Виновен по всем статьям.       – Хочешь поехать со мной? – Идея была спонтанной, но понравилась мне, едва я озвучил ее.       – Сэр?       – Поехали со мной, – пожал плечами я. – Ты ведь давно там не был. Отдохнем, расслабимся. Проведем три дня там, где нас никто не знает...       – Генри, я прожил там десять лет, – вновь выпадая из роли ассистента, вкрадчиво произнес Николас, – моих знакомых там достаточно.       – Лондон огромен, – не согласился я. – И меня твои знакомые не знают. Да и потом, я ведь не предлагаю тебе целоваться на людях — просто время вместе. Ты покажешь мне злачные места, мы поужинаем в Рэд-Хиллс — так поступают не только любовники, но и коллеги.       – Только мы не коллеги, – подтрунил Николас.       – Так ты поедешь или нет?       Николас улыбнулся, заметив мое нежелание обсуждать наши роли.       – Я забронировал номер с двуспальной кроватью — может, не стоит?..       – Пусть будет еще один, – прервал его я и посмотрел в его глаза, стараясь донести мысль, что я не был готов к чему-то подобному.       – Как пожелаете, мистер Лейн, – вежливо улыбнулся он, будто его в самом деле не задел мой отказ, и откланялся, а я перевел взгляд за окно, представляя нашу поездку через три дня.       И ведь правда, мы будем предоставлены сами себе — какое мне дело до его знакомых, которых мы можем встретить? Пусть даже нас увидят за одним столом на ужине — кто сказал, что начальник и подчиненный не могут поужинать вместе, как равные? Или сходить куда-то еще? Тем более, когда один из них прежде жил в этом городе и знал все те места, которые стоит посетить? Тем более, когда у нас с Николасом была такая огромная разница в возрасте — никто ни о чем и не подумает.       Саманта. Я забыл о своей замечательной дочурке, когда звал Николаса на ужин. Едва увидев его, она превратилась в совершенно отвратительную версию всех тех соблазнительниц, которых наверняка наблюдала в кино. Она даже поднялась к себе, чтобы переодеться в более откровенный наряд с неприлично глубоким вырезом, хотя прекрасно знала, что к нам должен прийти священник. Он ее, к сожалению, тоже интересовал, правда не настолько, чтобы заставить ее проводить время в церкви. Хотя я был уверен, что она приставала к нему где-нибудь в магазинах или на пути от церкви к его дому. Иногда, глядя на нее, я удивлялся, как она дожила до семнадцати лет и не сделала нас с Аделаидой дедушкой и бабушкой. Я искренне надеялся, что она пила таблетки бесперебойно и помимо этого предохранялась презервативами и каким-нибудь спринцеванием, или чем там еще женщины предотвращают беременность.       – Кажется, я понравился твоей дочери, – тихо заметил Николас, едва нам удалось остаться наедине в гостиной.       – Ей бы понравился и столб, если бы к нему прилагался... – я вдруг понял, что говорил это вслух, и замолчал на середине предложения, но Николас догадался, как должна была закончиться фраза, и легко рассмеялся.       – Моя мама всегда говорила, что моя сестра повзрослела гораздо раньше меня, хотя она младше на два года.       – Да уж, – вздохнул я, решив не озвучивать, что меня раздражало не ее быстрое взросление, а отвратительное поведение.       – А где священник? Я ждал, что меня встретят проповедями о достойной и смиренной жизни.       – Для этого тебе лучше наведаться в церковь в воскресенье, – улыбнулся я.       – Обязательно так и сделаю, – пообещал Николас.       – Не наседай на него — он мне нравится.       – Как скажете, мистер Лейн.       Возможно, я и правда рисковал, собирая в одной комнате ту, на ком был женат, того, кто орально удовлетворял меня на работе, и того, кто знал о моей своеобразной интрижке. Возможно, отец Ховард взбесится, поняв, что я сделал его соучастником спектакля, а это было чревато проблемами с Аделаидой.       В дверь позвонили, и Аделаида помчалась открывать. Она была одной из тех, кто был свято уверен, что отец Ховард любил женщин, да еще и постарше, но на мой взгляд он просто пользовался возможностью хорошо поесть за чужой счет — прихожанки наперебой приглашали его на ужин после каждой мессы, и ему впору было составлять график посещений, чтобы местные хозяйки не принялись драться за него у дверей церкви.       В коридоре раздался голос Аделаиды и мягкий, вкрадчивый голос отца Ховарда, и я в очередной раз подумал, что, не будь у него такого приятного голоса, и половина прихожан не слушала бы его, когда он нес слово Божье за амвоном. Пожалуй, не только за счет внешности он увеличил паству почти вдвое за те три года, что служил в местной церкви: женщины рассказывали друг другу о красивом молодом священнике с приятным голосом и те, кто прежде никогда не ступал за порог церкви, неслись туда сломя голову, захватив с собой и всю семью. Лично я так и оказался в церкви в один прекрасный день, но противиться не стал — Господь дал мне возможность на глазах всего города из раза в раз демонстрировать прекрасные отношения с женой — как я мог отказаться от этого? Как мог самостоятельно отринуть возможность поставить галочку и всю остальную неделю практически не появляться дома? Ведь это промысел Божий.       – Добрый вечер, отец Ховард, – поприветствовал его я, подойдя к нему ближе вместе с Николасом. – Знакомьтесь, Николас, мой ассистент. Николас, это отец Ховард. – Они окинули друг друга взглядами, и я сдержал улыбку. Отец Ховард явно сразу догадался, что именно о Николасе я ему и рассказывал, Николас же будто заревновал, едва увидел статного священника во всем черном и с колораткой на воротнике. – Николас менее полугода живет здесь и все никак не впишется в местную общину.       – Вам стоит посетить церковь — здесь живут поистине добрые христиане, – отозвался отец Ховард, и я едва не рассмеялся. Такое лицемерие, когда он точно знал, что находился в доме изменника, которого он, в каком-то смысле, покрывал, было «поистине» потрясающим. – Как дела у вашей дочери? Я давно не видел ее в церкви, – отец Ховард посмотрел на меня.       – Не принимайте на свой счет, но Сэм решила на время оставить церковь.       – Удивительно, что подростки в принципе приходят в церковь, – вставил Николас.       – Да, вы правы, церковь давно потеряла привлекательность для молодого поколения, – совершенно спокойно согласился отец Ховард.       – И что же она делает, чтобы вернуть паству?       – Меняется — со скрипом и большой неохотой. Даже с сопротивлением, – улыбнулся отец Ховард. – Сложно в одночасье изменить такую огромную организацию, которая так долго безраздельно владела умами больше, чем половины мира.       – Считаете, она угонится за миром и постоянными изменениями? – Николас будто специально продолжал подливать масла в огонь, и я мысленно отчитал его — кажется, впервые за все это время я был им недоволен.       – Не думаю. Во всяком случае, не в нынешнем своем обличии.       – Быть может, выйдем в сад? – я намеревался сменить тему любым способом. – Природа нечасто балует нас такой роскошной погодой.       – Да, давайте выйдем, – согласился отец Ховард, и я пропустил его вперед и выразительно посмотрел Николасу в глаза, убедившись, что священник не увидит. – У вас восхитительный сад, даже жаль, что он расположен на заднем дворе и почти никто не видит его.       – Аделаида намерена разбить сад и со стороны улицы следующей весной.       – Будем с нетерпением ждать.       Мы вышли на заднее крыльцо, и я с отцом Ховардом расположился в креслах, а Николас сел на садовые качели и принялся слегка раскачиваться. Недовольство им быстро прошло, и теперь я смотрел на него с легкой улыбкой. Я даже не был уверен, почему улыбался. Возможно, просто видеть его в нерабочей обстановке было приятно.       – Так почему вы решили перебраться сюда? – отец Ховард оторвал Николаса от созерцания сада, и тот с легким удивлением посмотрел на нас, будто секунду назад задумался о чем-то настолько, что забыл о нашей компании.       – Надоела жизнь в столице, – пожал плечами он.       Я только в этот момент понял, что даже не смотрел его рекомендации, когда принимал на работу — меня устроило наличие юридического образования и незнакомая фамилия — снова брать кого-то из местных и после делать всю работу самостоятельно, совершенно не хотелось. Может, Николас и прошлому начальнику помогал «снять стресс» и его вторая половина узнала об этом? Или натворил что-то, что сделало его персоной нон грата в юридических конторах Лондона? Наверное, стоило выяснить, чтобы однажды не выставить себя посмешищем.       – Согласен, большой город утомляет. Иногда мне кажется, что времена, когда люди жили небольшими дружными общинами, были лучшими в истории человечества.       – Те прекрасные времена, когда и шагу нельзя было шагнуть без осведомленности всей деревни? – рассмеялся Николас. – Пожалуй, я не соглашусь. У человека должно быть личное пространство, личная жизнь, куда нет доступа никому, кроме тех, кого человек впускает в этот узкий круг. У всех нас есть секреты — большие и маленькие, и жить, как на ладони, я бы не хотел.       – Мы и так живем, как на ладони. У нашего Господа.       – Ну ему-то точно плевать, куда я сую свой член — что бы ни говорили ваши книжки...       – Николас, господи боже!..       – ...В отличие от соседей, – как ни в чем не бывало продолжил Николас, – они свой нос любят совать туда, где он никогда и не побывает.       – Прошу прощения, отец Ховард, – я извинился и за упоминание Господа, и за тираду Николаса.       – Все в порядке, – вновь улыбнулся отец Ховард и посмотрел на Николаса. – В чем-то я даже согласен с Николасом: сплетни не доводят до добра, и людям не следует об этом забывать.       На крыльцо вышла Саманта и лучезарно улыбнулась отцу Ховарду:       – Здравствуйте, отец Ховард.       – Добрый вечер, Саманта, – он и на секунду не опустил свой взгляд на ее наряд, хотя я ожидал, что он, как поборник нравственности, все же даст ему оценку и как-то обратит на это внимание Саманты.       – Мама зовет за стол, – явно расстроившись отсутствию реакции на свой внешний вид, произнесла Сэм и вошла в дом.       Мы вернулись внутрь и расселись по местам, принимаясь за еду после короткой молитвы от отца Ховарда. Я получил именно то, чего желал: ужин дома без неловких пауз или сложных разговоров. Мы говорили на отвлеченные темы, и даже Саманта и Николас за весь ужин не сказали и не сделали ничего, что могло бы испортить настроение и аппетит, хотя я все еще помнил комментарий Николаса о членах и собирался выказать ему свое отношение относительно таких разговоров в моем доме. Тем более в обществе священника. Последний же то и дело посматривал на меня через стол, будто думал о чем-то, и я даже стал переживать, что он мог рассказать что-то Аделаиде. Но ведь он не мог нарушить тайну исповеди? Это ведь запрещено. На Николаса он тоже смотрел, даже скорее с любопытством поглядывал — наверное, они прежде и не встречались. Я понятия не имел, где отец Ховард находил для себя мужчин, и весь ужин чувствовал совершенно нелепые уколы ревности каждый раз, когда он обращался к Николасу или бросал такие заинтересованные взгляды.       В итоге все остались довольны ужином, и Аделаида пообещала каждому, что обязательно соберет всех вновь. Только этого и не хватало...       – Он славный, – Аделаида сняла халат и легла в постель, – Николас. Очень милый молодой человек. И очень скромный — почти не говорил за ужином.       – Он всегда говорит только по делу. Ты не хочешь поговорить с Сэм? – я сел на край кровати и повернулся лицом к Аделаиде. – Что это за наряд был сегодня?       – Они все теперь так одеваются.       – Как будто собрались на панель? И тебя это устраивает?       – А тебя? – раздраженно фыркнула Аделаида. – Если тебя это так задевает — поговори с ней сам. Прими хоть какое-то участие в ее жизни.       – Намекаешь, что наша дочь выряжается шлюхой, потому что я много работаю?       – Уж точно не потому, что она купается в отцовском внимании!       – Тебе очень нравится план того сада, что ты намерена разбить весной? Нравятся месячные поездки на юг Франции посреди зимы?..       – Черт возьми, Генри! – вспылила она. – Она и твоя дочь — ты мог бы хоть иногда уделять ей внимание.       – Вряд ли я должен водить ее по магазинам одежды и учить чувству стиля.       – Ты в самом деле думаешь, что проблема у нее только со вкусом?       – Эта проблема прямо-таки бросается в глаза.       Аделаида только вздохнула и покачала головой.       – Пожалуй, посплю в гостевой спальне, – я поднялся с кровати и вышел из комнаты.       Поэтому я не любил приходить домой рано — лучше возвращаться к тому времени, когда Аделаида уже готовилась ко сну, и пока я ужинал оставленной мне едой, она засыпала. А по утрам у меня не было времени на долгие разговоры и тем более ссоры — я едва успевал позавтракать, прежде чем отправиться на работу. Мы с Аделаидой практически не виделись, и это определенно было к лучшему.       Хорошо одно — в ближайшие недели три можно было не возвращаться раньше девяти.       С того самого момента, как я увидел Николаса на станции, я не мог перестать думать, что это была не обычная деловая поездка. Прежде я с собой его не брал — я вообще не брал ассистентов, и, по большому счету, в этот раз в присутствии Николаса тоже не было необходимости, но сама возможность провести с ним время в нерабочей обстановке странно радовала — возбуждала даже. Как и его внешний вид. На работе он всегда был в рубашках и брюках спокойных тонов — всю же дорогу до отеля я то и дело отвлекался на его рубашку с цветочным принтом и на светлые, почти белые джинсы. Он выглядел ярко и привлекательно — мне даже было немного неловко из-за того, сколько взглядов он собирал, и сколько из них перемещались на меня и тут же теряли интерес из-за моего невзрачного и скучного наряда.       Мы договорились встретиться через час после заселения, чтобы сходить на ланч — сегодня никаких планов у меня не было: в первый день приезда я всегда просто расслаблялся и получал удовольствие от выходного вдали от семьи и работы. Николас постучался ко мне через полчаса, и я оторопело уставился на него, едва открыл дверь. Он был в халате и тапочках, и мне ничего не оставалось, кроме как впустить его внутрь — мне совершенно не хотелось, чтобы соседи увидели его в таком виде у моей двери.       – Мы, вроде, договорились встретиться через полчаса? – я глянул на наручные часы, отмечая время.       – Я не голоден, – пожал плечами Николас, оглядываясь в номере. – По крайней мере, это не касается еды, – он развязал халат и снял его с себя, и я, кажется, не сдержал восхищенный вздох.       Прежде я не видел его обнаженным — и многое терял, как выяснилось. Если в одежде он выглядел привлекательным, то без нее — обескураживающе. Я даже не представлял, насколько рельефно его тело, не подозревал, что под рукавами рубашки прятались такие сильные руки и что красота его ног не заканчивалась их длиной — он определенно тратил немало времени на бег, но при всем этом его красота не казалась неестественной, он не был похож на отредактированную версию моделей из модных журналов или перекачанных актеров из супергеройского кино, ему было далеко до статуй античности, и тем не менее, он был безупречен.       Николас бросил халат на кровать и подошел ко мне, принявшись расстегивать рубашку без промедления.       – Ты ведь не ради работы позвал меня с собой, верно? – его ладонь скользнула по моему члену, прежде чем остановиться на пряжке ремня. Я не нашел слов для возражения и просто смотрел, как он встает на колени передо мной, одновременно с этим расстегивая ширинку. – Не вижу смысла откладывать.       – Предупредительный, как всегда.       Николас широко улыбнулся, посмотрев в глаза, и взял член в рот. Я положил ладони на его затылок, только теперь отметив, что волосы были чуть влажными, и Николас закатил глаза, будто вся ситуация в самом деле доставляла ему удовольствие, будто ему было приятно чувствовать мои пальцы в волосах и еще не вставший член во рту. Он всегда принимался за минет с таким видом, будто был рад, наслаждался и его все устраивало, даже когда я кончал ему в рот или когда он брал на всю длину, а я терялся в ощущениях и совершал фрикции, прижимая его к себе за затылок, не отдавая отчета в собственных действиях. Я даже пытался извиняться за свое поведение, но он убеждал, что его это не беспокоит. Мне же все равно иногда бывало стыдно за то, что я себе позволял.       Он ласкал себя, чего прежде никогда не делал во время минета, и это было настолько необычно, что я даже немного склонился в сторону, чтобы лучше видеть движения его руки на члене. Николас заметил это и освободил рот, посмотрев в мои глаза:       – Хочешь перебраться на кровать?       Я только кивнул.       Николас отошел к кровати, а я получил возможность оглядеть его сзади. Вид был ничуть не хуже, чем спереди. Ягодицы выглядели даже лучше, чем я представлял, разглядывая его зад, покрытый тканью брюк. Кажется, в таких случаях говорят «аппетитные».       Я последовал за ним, на ходу снимая рубашку и майку, а Николас уже у кровати помог мне с брюками и трусами, пока я разувался.       – Я уже говорил тебе, что ты восхитительно выглядишь?       – Я тогда был в одежде, – улыбнулся Николас, бросая мои брюки на оттоманку у кровати.       – Тогда я даже не знаю, каким словом описать твой нынешний вид, – хмыкнул я, устраиваясь на кровати и подкладывая себе под голову две подушки. – Ты очень красив, – я провел ладонью по его волосам, и Николас на мгновение будто растерял настроение и тепло улыбнулся, кажется, впервые принимая мой комплимент без иронии или колких замечаний.       Его взгляд скользнул по моему лицу, всего на мгновение задержавшись внизу, и это будто отрезвило его: он удобней устроился на четвереньках и вновь взял мой член в рот.       Возможно, мне стоило попробовать еще раз? Мидии тоже понравились мне не с первого раза, так может, мне следовало дать поцелую с Николасом второй шанс? Ему этого определенно хотелось, а я, за исключением утренних небрежных поцелуев Аделаиды в щеку, в последний раз целовался как раз с ним пару месяцев назад.       Я заставил его поднять голову, и он удивленно посмотрел на меня, вытерев губы и подбородок, но я не оставил ему возможности задать вопрос, подтягивая выше, пока его лицо не оказалось совсем близко к моему, и я преодолел оставшееся расстояние. Он запоздало ответил, и я постарался распробовать поцелуй. Меня не волновало то, что всего пару секунд назад у него во рту был мой член — меня это никогда не заботило, куда больше в данный момент меня занимало отсутствие щетины.       Неужели он побрился перед приходом? Он пришел сюда с намерением попробовать снова? Переубедить меня?       – Ты что, побрился? – усмехнулся я, завершив поцелуй.       – Всегда бреюсь, если принимаю душ, – пожал плечами Николас и сел на мои бедра. – Тебе не нравится целовать меня.       – Просто это странно. До тебя с мужчинами я не целовался — непривычные ощущения, только и всего, но я оценил старания, – я провел ладонью по его гладкой щеке и сел, намереваясь продолжить поцелуй, но Николас чуть отстранился и нахмурился.       – В смысле?..       – Давай вернемся к этому разговору позже? – предложил я и провел ладонью по его члену, но Николас не торопился продолжать, и я уже решил, что нам не избежать скучного разговора, как он дотянулся до своего халата и достал из кармана презерватив и небольшой тюбик. Лубрикант, как я понял.       Я даже не знал, как должен был реагировать на такой уровень подготовки. Я ведь ни разу не намекал, что хотел бы попробовать анальный секс с ним — я говорил ему как раз об обратном, в том числе, когда отказался делить с ним номер в день обсуждения поездки.       – А секс с мужчинами у тебя был? – тихо спросил он и облизнул губы, будто занервничав. – Вообще когда-нибудь был анальный секс?       – Так, Николас...       – Презерватив для тебя, – прервал меня он, не позволив мне сказать, что я никогда даже не думал о роли принимающего. – Гарантирую, тебе понравится.       Я посмотрел на презерватив и откинулся обратно на подушки.       – Если не понравится — я никогда больше не подниму эту тему.       Это ведь последний рубеж. Если я займусь с ним анальным сексом, то лишусь всякой возможности оправдывать свои с ним забавы простой скукой в браке. И никакие попытки свести все к выражению «пока яйца не шлепаются о задницу — это не гейство» здесь не сработают, по крайней мере, для меня. Если я соглашусь, мне придется признать, что я считаю мужчин не просто привлекательными.       Я встретил его взгляд, и Николас, после секундного ожидания ответа, кивнул и отодвинулся назад, без дальнейших разговоров возвращаясь к минету и отложив презерватив и лубрикант в сторону. Подобное его поведение удивляло, как удивило и в тот первый раз, когда он без малейшего стеснения продолжил работу после произошедшего у моего стола.       Он опустился губами до основания, и его горло сдавило головку члена, вызывая волны блаженства, но все же я никак не мог перестать думать о его предложении. Я не был полным неучем и догадывался, что ощущения от сжимающегося кольца мышц должны быть ничуть не менее приятными, чем ощущения от проникновения в горло Николаса. К тому же, любого другого секса, за исключением орального, у меня не было уже с год. Если не больше.       – Николас.       Он поднял взгляд, но не остановился, вероятно, решив, что я хотел, чтобы он смотрел на меня в процессе — вид и в самом деле был замечательным, но в данный момент мне хотелось не этого. Я взял его за плечи и потянул выше, пока его лицо вновь не оказалось на расстоянии поцелуя. Пожалуй, я распробовал поцелуй с ним — по крайней мере, пока он был гладко выбрит, целовать его было даже приятно. К тому же, я давным-давно не был частью чего-то подобного и сейчас получал удовольствие от всего остального: мне нравилось чувствовать его вес на себе, его ладони на своей шее и груди, нравилось ласкать его спину, сжимать пальцами упругие ягодицы и чувствовать, как мышцы отзываются на это, как Николас ерзает на мне, будто в нетерпении ожидая дальнейших действий.       Он переместился поцелуями на мою шею, а я взял презерватив и вложил его в руку Николаса. В конечном счете, мы всегда могли, как он и предложил, никогда не говорить об этом после.       Я даже почувствовал волнение, когда он открыл упаковку с презервативом, чуть отодвигаясь назад по моим бедрам. Пробовать что-то новое всегда волнительно, но я никогда не задумывался, что для меня осталось что-то неизведанное в вопросах секса, хотя я никогда и не мог назвать себя большим знатоком этого дела.       Николас надел презерватив на мой член и нанес лубрикант — для него это явно было не в первый раз, если судить по выверенным движениям, и я вновь, как в тот вечер за ужином, почувствовал укол ревности. Возможно, я встречал его любовников в магазине или даже в церкви — может, последним его любовником был отец Ховард? Мы никогда не обсуждали личную жизнь Николаса, но ведь он наверняка как-то проводил свои вечера, и вряд ли они всегда заканчивались в его собственной постели в одиночестве. Он ведь молод и красив — у него не могло не быть одноразовых увлечений.       Николас прервал мои размышления, приподнявшись с меня и придерживая мой член ладонью, а я только наблюдал за ним, позволяя ему сделать все самому, как это и происходило между нами все это время.       Ощущения были потрясающими — я вряд ли бы смог выбрать, что было приятней: это или горловой минет. И почему я никогда прежде не пробовал анальный секс?..       Я встретил взгляд Николаса, и он чуть улыбнулся, в то же время хмурясь — или это была гримаса боли?       – Все?..       Он прервал меня поцелуем, и я решил просто получать удовольствие. Все же он явно знал, что делал. Мои ладони вновь оказались на его бедрах, и он принялся легко покачивать ими, то шатко вздыхая в ответ на собственные действия, то едва различимо постанывая. Как же приятно было это слышать и понимать, что мое тело еще способно доставлять удовольствие другому человеку, что сексуальному партнеру этого хочется, что он в самом деле наслаждается, а не исполняет долг. Это буквально кружило голову, раскрепощало, пробуждало внутри что-то низменное, животное... Мне хотелось отчетливей услышать его стоны, хотелось, чтобы он цеплялся за мои плечи от переизбытка чувств, хотелось измотать его, довести до оргазма — хотелось увидеть выражение его лица в этот момент, пока мой член двигался в его теле.       Я стал отвечать на его движения, встречая их, и Николас прошептал мое имя — я никогда не слышал, чтобы он так произносил его, и не думал, что когда-нибудь услышу что-то подобное от него, но все же, мне хотелось слышать его отчетливей, громче — мне хотелось, чтобы вся комната наполнилась звуками нашего секса.       Николас опрокинулся на спину, едва я попытался перевернуть нас, и я оказался над ним, в его объятиях, получив возможность самостоятельно совершать фрикции. Я замедлился, просто чтобы прочувствовать каждое мгновение от момента, когда головка члена едва не выскальзывала из тела Николаса, до момента, когда мои яйца соприкасались с его ягодицами. Волшебные ощущения.       Николасу нравилось ничуть не меньше: он томно смотрел в мои глаза и кусал губу, лаская ладонями мою грудь и вдавливая пятки в мою поясницу каждый раз, когда член входил в него до основания. Я ведь мог бы мучить его подобным образом так долго, насколько хватит сил — такие неторопливые движения определенно сводили его с ума, и я мог бы поиграть с его выдержкой. Я вообще сейчас мог сделать что угодно, вплоть до того, чтобы вынуть член и выставить Николаса за дверь — я контролировал ситуацию, и он был полностью в моей власти. Осознание этого было невероятным.       Я впервые за долгое время почувствовал себя живым существом. У меня были желания, потребности. Я чувствовал свое тело, каждую мышцу — так ошеломительно отчетливо, будто до этого мое тело было парализовано. Я почувствовал себя мужчиной — дееспособным в постели мужчиной, я мог доставить удовольствие другому, при этом сам получая удовольствие ничуть не меньшее — без чувства вины, без стыда, без неловкости или отвращения к происходящему.       Боже, как давно я не наслаждался сексом...       Я сам не заметил, как мои движения стали чаще и резче — я понял это, только когда стоны Николаса стало невозможно игнорировать, как и его полубезумную ласку на члене. Как же он чертовски красив — и он хотел меня! Черт возьми, этот молодой бесподобный парень хотел меня все это время и ждал, когда же я решусь! Еще только утром я размышлял, почему он согласился поехать со мной, когда мог провести время с кем-то моложе, и был уверен, что все те разы, когда он «снимал мое напряжение» в кабинете, случались по большей части от скуки, но сейчас мне казалось, что он в самом деле хотел меня. Я все еще сексуально привлекателен. Даже для таких молодых и красивых парней, как он.       Его оргазм сопровождался спазмами мышц, и чувствовать это было невероятно — даже лучше, чем наблюдать происходящее с ним, но мой собственный оргазм занял меня гораздо больше. По яркости он мог сравниться с тем, что я испытал, когда Николас впервые сделал мне минет.       Я снял презерватив и совершенно обессиленный завалился на кровать — даже этого чувства усталости мне недоставало.       – Это было невероятно.       Последовала короткая пауза.       – Так ты не станешь сердиться? – неуверенно спросил Николас, и я рассмеялся, повернув голову в его сторону и встречая его взгляд.       – Ты феноменален.       Николас улыбнулся и коснулся моего бедра пальцами.       – А если бы я не согласился? Ты бы напоил меня за ланчем и попробовал бы снова?       – Нет, я бы не стал, – Николас встал с кровати и обнаженным прошел до ванной, но не закрыл дверь, и я услышал плеск воды из крана. – Побоялся бы твоей реакции, когда протрезвеешь. Так ты в самом деле никогда прежде не был с мужчиной? – он остановился в проеме и привалился плечом к косяку, вытирая грудь и живот полотенцем.       – Нет, до тебя мужчин у меня не было.       Удивление на лице Николаса задержалось ненадолго — его быстро вытеснила нахальная ухмылка.       – Горд собой? – усмехнулся я.       – Да, – без стеснения ответил он, и я рассмеялся. – Но мне казалось, что ты более опытен в этом вопросе, – Николас сел на край кровати рядом со мной и протянул полотенце.       – Не знаю, почему никогда не пользовался случаем. Возможности были.       – Не сомневаюсь, – улыбнулся Николас и забрал полотенце, когда я вытерся.       – Не одевайся пока, – заметив, что он потянулся к халату, попросил я и огладил его бедро. – У тебя безумно красивое тело.       – А мне кажется, что есть, над чем поработать, – опустив взгляд на себя, ответил Николас.       – Совершенству нет предела, но сейчас я хочу видеть именно это.       – А как же ланч? – он лег на бок рядом со мной, и я устроился выше на подушках, улучшая себе обзор на его тело.       – Время еще есть. И мы всегда можем заказать что-нибудь в номер.       – Одобряю, – улыбнулся Николас.       – Почему ты перебрался в Ньючерч? – Его обнаженное молодое тело никак не вписывалось в скучный и тихий городок стариков, и сейчас это было заметно, как никогда раньше. – Ты молод, амбициозен, красив — таким место здесь, в столице.       – А для тебя он в самый раз?       – Я единственный юрист там, никакой конкуренции, так что в каком-то смысле — да, для меня это лучшее место.       – А я не так уж амбициозен. И ты платишь больше, чем местные конторы. Я работал практически бесплатно.       – И на что же ты жил? Рента здесь недешевая.       Николас посмотрел на меня долгим взглядом и перевернулся на спину, вздохнув. Все же следовало поинтересоваться при приеме на работу — сдается мне, меня его признание не обрадует.       – К черту, все равно узнаешь. Я танцевал стриптиз. Ничего больше, никакой проституции, честно. Приватные танцы — самое интимное, что у меня было с клиентами. Я устраивался барменом, но отработать смену у стойки до пяти утра после основной работы... меня хватило на неделю. Вариантов было не так много, и я согласился на место стриптизера. Чаевых хватало, чтобы что-то отложить на ренту или еду. А потом меня узнал клиент юридической конторы, рассказал об этом одному из партнеров, и меня попросили на выход. Прямо этого мне, конечно, никто не сказал, но это было очевидно. Корпоративная этика, репутация фирмы — сам понимаешь. И я уволился. Нет смысла оставаться там, где тебя не хотят видеть. В другой фирме все повторилось, и какое-то время я работал только стриптизером. Мой друг, навещая свою бабушку в Ньючерче, услышал от нее, что местному юристу нужен помощник, и в шутку предложил мне приехать на собеседование. Я к тому моменту устал от приставаний и нежеланных прикосновений к своему телу и решил — почему нет? Помогать старушкам с завещаниями в глуши — разве не об этом я мечтал? – Мы оба рассмеялись, но смех Николаса быстро затих. – Я поступил глупо.       – Согласившись работать у меня? – Именно об этом я и думал периодически — особого карьерного роста со мной он не получит.       – Нет, я не об этом, – возразил Николас. – Мне нравится у тебя работать, мне нравится Ньючерч — там так тихо и спокойно, такая размеренная жизнь — в отличие от той, что вел я последние несколько лет, мне там хорошо, я стал спать по ночам, не чувствую постоянного стресса — это идеальное для меня место, и тем не менее, едва представилась возможность, я поставил все на карту и занялся с тобой сексом, – он стыдливо глянул в мои глаза, но быстро отвел взгляд. – Я дважды терял работу из-за своего поведения, но совершил ту же самую ошибку в третий раз. Разве это не глупо?       – Я не могу быть объективным в этом случае, – чуть улыбнулся я и пододвинулся ближе, положив ладонь на его грудь — не было никаких сил удержаться от желания прикоснуться к нему.       – Удивительно, что ты воспринимаешь меня всерьез после всего.       – Ты хороший сотрудник. Лучше всех, кто у меня был.       – Секс добавляет очков? – грустно хмыкнул Николас.       – Дело не в сексе — ты объективно лучше всех моих предыдущих ассистентов.       Он чуть улыбнулся после моих слов.       – Ты первый, кто ценит мои старания, кто вообще видит во мне специалиста. И от этого мой поступок кажется мне только глупей.       – Тогда почему ты это сделал? Ты ведь понимал, что это рискованно.       – Отчасти, именно потому, что ты первым оценил мою работу...       – Ты решил отблагодарить меня оральным сексом? – ошеломленно усмехнулся я.       – Отчасти, – нахмурился Николас. – Отчасти, потому что ты понравился мне еще на собеседовании. Я ни на что не претендую. – Я уже и не помнил, сколько раз слышал от него эту фразу. – И все прекрасно понимаю, правда. И я пойму, если ты не захочешь, чтобы у тебя работал бывший стриптизер.       – Пожалуй, если бы это было общеизвестным фактом, мы бы принимали гораздо больше клиентов в день, – постарался успокоить его я.       Николас хмыкнул, и я улыбнулся.       Стриптизер. Все же не зря я думал, что он мог бы устраивать грандиозные шоу во время мастурбации — опыт в представлениях и демонстрации тела у него был.       – Ты бы станцевал мне?       Николас рассмеялся и посмотрел на меня:       – Ты хочешь приватный танец?       – Я ни разу не был в стриптиз-клубе. Ни для гетеросексуалов, ни для геев.       – Даже до брака? – удивился Николас.       – Ни разу.       – Тогда я просто обязан. Только все свои наряды я выбросил, когда собирал коробки для переезда в Ньючерч, – чуть нахмурился он. – Есть один магазин — надо будет зайти перед отъездом обратно.       – Или сегодня после ланча? – предложил я.       – Мистер Лейн, – с упреком протянул Николас, но улыбнулся.       – Дома будет сложно найти место для чего-то подобного, – пожал плечами я.       – Значит, решено, – подытожил он. – Какие-нибудь пожелания к форме одежды, музыке?       – Я доверюсь профессионалу.       – Как пожелаешь, – лукаво посмотрел на меня Николас, и только из-за его тона и взгляда в голове возникла мысль прямо из номера отправиться за сценической одеждой для него, наплевав на ланч.       – Будем собираться? – предложил я. – Если честно, я проголодался. – Возможно, отчасти, я лгал...       Николас кивнул и поднялся с кровати, а я вновь скользнул взглядом по его телу. И этот молодой мужчина был в моей постели...       – Вот бы у меня была возможность постоянно видеть тебя обнаженным.       Николас улыбнулся и накинул халат.       – Все хорошее нужно дозировать, иначе какой смысл?       – Вряд ли бы я устал от такого вида перед глазами, – я пододвинулся к краю кровати. – Встретимся в лобби через полчаса?       – Ты в душ? – Николас остановился на полпути к двери, и я было решил, что он предложит составить компанию, но его настроение резко изменилось, и он подошел к двери: – Через полчаса внизу, – и выскользнул из номера.       А я был бы не против подольше видеть его обнаженным. Хотя, возможно, именно поэтому он и передумал, решив, что «дозы» на данный момент достаточно.       Я поднял использованный презерватив и унес его в ванную комнату, только теперь получив возможность осмыслить все, что случилось.       Наверное, впервые за все это время я не испытывал стыда из-за того, что произошло между мной и Николасом. Каждый раз после происходящего в кабинете, я чувствовал себя неловко из-за мысли, что мы находились не на равных уровнях удовольствия, но я и подумать не мог о том, чтобы орально удовлетворить его. Он не жаловался, и я никогда не принуждал его к чему бы то ни было, это всегда было его инициативой, но все же я чувствовал себя так, будто пользовался им и его симпатией. Сегодня этого чувства не было, и это радовало.       Мысль о том, что у меня был анальный секс с мужчиной не беспокоила так, как я того опасался. Мужчины и прежде привлекали меня — ничего не изменилось, просто я позволил себе наконец узнать, каково это — оказаться с одним из них в постели. И это было приятно, ничуть не менее приятно, чем секс с женщиной — если только речь не о супружеском долге. И да, секс с Николасом напомнил мне, что я все еще живой человек, что я могу наслаждаться жизнью, получать удовольствие — я как-то умудрился забыть об этом. Забыть о том, что мое тело способно чувствовать, что жизнь — это не только проблемы, ссоры и желание забыться, исчезнуть и перестать мыслить вообще.       Нет, моя жизнь не изменилась за одно мгновение — не было никаких перемен, кроме того, что я переспал с мужчиной, но я, по крайней мере, осознал, что еще не все потеряно, что жизнь не остановилась и мне есть, ради чего стараться.       Николас снова собирал взгляды: и на пути к кафе, которое мы выбрали для ланча, и все то время, что мы ели, и на пути к магазину, где он собирался купить наряд для стриптиза. Я с улыбкой наблюдал за ним все это время. Он прекрасно понимал, какое производил впечатление, он купался в чужом внимании и ничуть не пытался пригасить собственное сияние. И я чувствовал себя привилегированным — на него смотрели мужчины гораздо моложе меня, но он не ответил ни на один заинтересованный взгляд, он смотрел только на меня, ловил каждое мое слово, будто ему было совершенно все равно, что кто-то, кроме меня, находил его привлекательным.       – Я думал, что это будет магазин интимных товаров, – тихо произнес я, оглядываясь в бутике со всевозможными сценическими костюмами и одеждой для танцев — тут были даже пачки и пуанты.       – Стриптиз — это не про порно, – улыбнулся Николас, – стриптиз — это про искусство.       – Ник! – окликнули со стороны, и Николас обернулся. – Давно ты не появлялся! – к нам подошел мужчина возраста Николаса и похлопал его по плечу. Джейсон, как гласил его бейдж. – Наконец решил обновить сценический образ? Давно пора.       – Вообще-то, я больше не танцую, – возразил Николас. – Я вернулся к своей основной профессии, и теперь помогаю мистеру Лейну, – он указал на меня, и я приветливо улыбнулся продавцу, протянув руку.       – Генри Лейн.       – Добро пожаловать, мистер Лейн, – пожав руку, улыбнулся тот, – Джейсон, к вашим услугам. Так чем я могу помочь, господа? – быстро вернув себе профессиональный вид, спросил Джейсон, но Николас отмахнулся:       – Я сам, если не возражаешь.       – Конечно. Обращайтесь, если будут вопросы, – он улыбнулся нам и отошел к другим покупателям.       – Неловко вышло, – тихо произнес я, следуя за Николасом между рядов с вешалками. – Не стоило мне составлять тебе компанию. Я не подумал об этом, прости.       – Глупости.       – Он теперь весь изведется, пытаясь понять, почему ты заявился в этот магазин со своим начальником.       – Решит, что мы любовники, – пожал плечами Николас, остановившись у одной из вешалок и принявшись просматривать костюмы.       – И тебя это не заботит?       – Ну... это правда, так не все ли равно? – совершенно спокойно ответил Николас, полностью погрузившись в выбор одежды. – Может, образ священника? – он продемонстрировал костюм священника, приложив его к своей груди, и склонил голову набок, ожидая вердикта, и я хмыкнул.       – Господь покарает тебя за это.       – Слышал бы тебя отец Ховард, – усмехнулся Николас и продолжил просматривать костюмы. – Быть может, выберем что-то и для тебя?       Я даже рассмеялся, представив себя, танцующим стриптиз.       – Это будет то еще зрелище.       – Тебе есть, что продемонстрировать.       – Перестань, – фыркнул я.       – Что? Тебе делать комплименты можно, а мне — нет?       – Комплименты — это одно, лесть — совершенно другое.       – Я не льстил. У тебя отличное тело.       – Только старовато.       – Глупости, – отмахнулся Николас.       – Тебе напомнить мой возраст?       – Меня не волнуют цифры. Неважно, сколько тебе лет — я видел тебя обнаженным и знаю, о чем говорю. Пойду примерю, – без паузы сообщил он.       – Мне пойти с тобой?       – Нет, – игриво улыбнулся Николас, – не хочу, чтобы ты видел меня раньше времени, – он направился к примерочным кабинкам, а я огляделся среди костюмов, чувствуя себя потерянным в этом буйстве красок.       Может быть, не стоило его просить? Он так легко согласился, но все же, судя по его рассказу, это был не самый радостный период его жизни — не слишком ли эгоистично просить его вновь окунуться в то время? Что, если согласие станцевать тоже было своего рода благодарностью за что-то? За эту поездку, например? Форма благодарности у него была весьма странная, и я сомневался, что подобное стоило поощрять...       Он отсутствовал минут двадцать — я даже заскучал и принялся разглядывать костюмы, из которых выбирал Николас. Часть из них на первый взгляд было не отличить от обычной одежды, но потом я заметил все эти застежки, которые явно позволяли снять элемент одежды одним движением — по внешним швам на брюках, на рукавах рубашек и вместо пуговиц.       «Про искусство», значит. И во что бы превратилось это искусство, если бы в зале, где он выступал, не находилась охрана, готовая без лишних слов вышвырнуть перевозбудившегося посетителя?       Он окликнул меня и сказал идти к выходу, не позволив увидеть, что же он выбрал в качестве костюма, и я послушался, не особо сопротивляясь — мне нравилась идея сюрприза в этом смысле. На противоположной стороне улицы располагался магазин интимных товаров, и я подумал, что мне следовало оставить Николаса в одиночестве выбирать наряд, а самому заглянуть туда. С Николасом у меня не возникало проблем, но мне совершенно не хотелось бы разочаровывать его, к тому же, насколько мне было известно, эрекционные кольца продлевали акт, и вряд ли Николас был бы против этого. Мне определенно стоило приобрести такое.       – Идем? – Николас остановился рядом со мной, и я улыбнулся, заметив, что он светился даже больше обычного.       Хорошо, возможно, это вовсе не было благодарностью за что-то и ему просто хотелось станцевать для меня.       Время до ужина мы провели в картинной галерее, неподалеку от ресторана, в котором Николас забронировал столик, и я купил ему в подарок понравившуюся картину в стиле поп-арта. Я думал, что этот стиль давно вышел из моды, но вряд ли Николаса это заботило — кажется, ему просто понравились яркие цвета и то, что портрет был выполнен посредством геометрических фигур.       – Так значит, ты нашел свое место в этом мире? – как только у нас приняли заказ в ресторане, спросил я. – Твое место в Ньючерче?       – Думаю, да. По крайней мере, там я чувствую себя спокойно и безопасно. Как в родительском доме.       – Ты ведь снимаешь часть дома у Патерсонов?       – Да. Они берут очень мало — прежде такую щедрость я не встречал.       – Ты не думал приобрести недвижимость в Ньючерче? Чтобы дом был твоим?       Николас ошеломленно усмехнулся и откинулся на спинку стула, разглядывая меня.       – Так далеко я не заглядывал. И у меня нет таких сбережений — вообще никаких, кроме того, что я отложил на уплату ренты.       – Оформи заем. Тогда будешь платить не за чужое жилье, а за свое. Я могу поднять тебе заработную плату.       – Генри...       – Средства есть — просто не было повода для улучшения платы. Ты делаешь гораздо больше моих прежних ассистентов — тебе есть, за что доплачивать. И я мог бы разделить с тобой часть дел. Мы могли бы работать с соседними городами — у тебя есть образование и даже опыт работы...       – Опыт слабоватый, если ты пропустил ту часть моего рассказа, где мне дважды приходилось увольняться, – скептично произнес он.       – Николас, мы говорим о завещаниях и переоформлениях документов — ты справишься.       – Ты предлагаешь мне... партнерство?       – Ну такое громкое слово я бы не использовал, – усмехнулся я, – учитывая, о каком размахе деятельности мы говорим, но если хочешь, да, я предлагаю тебе стать младшим партнером, – улыбнулся я, – с соответствующей оплатой. Стронги намерены выставить свой дом на продажу, там всего две спальни, но мне кажется, что он тебе подойдет. Я бывал у них, там уютно. Окна одной из спален выходят на поля, и это солнечная сторона, так что в ясные дни там должно быть волшебно.       Николас явно растерялся — выглядел он ошеломленным, и я решил дать ему возможность все осознать и обдумать. К тому же нам принесли заказанную бутылку вина, и я отвлекся на официанта.       Я думал обо всем этом все то время, пока мы бродили по галерее. Мысль нанять еще одного юриста и выйти в соседние города давно занимала меня, вот только как заманить специалиста в глушь? Посулить большие деньги я не мог, предложить быстрый рост — тоже, у меня вообще не было тузов в рукаве, но Николаса, кажется, не волновала головокружительная карьера и работа в большой фирме, так почему нет? Да, с некоторых пор нас связывали не только профессиональные отношения, и в перспективе это могло стать проблемой, но я был уверен, что мы сможем это преодолеть, если однажды этот вопрос возникнет. По крайней мере, я точно не намеревался как-то мешать ему, если он захочет серьезных отношений или встретит кого-то — у меня для препятствий не было никаких прав.       – Вино хорошее, попробуй, – предложил я с улыбкой — его прострация забавляла.       – Когда ты все это решил? – наконец пришел в себя Николас и взял бокал с вином.       – Надин в прошлое воскресенье в церкви сказала, что они хотят продать дом, и я подумал, что он мог бы тебе подойти.       – Нет, я обо всем остальном.       – О расширении клиентуры я думал давно — не было возможности воплотить это в жизнь без еще одного человека. Сама судьба привела тебя ко мне — ты ведь совершенно случайно оказался в Ньючерче, – улыбнулся я.       – И ты правда готов нанять меня в качестве юриста? – он все еще будто не верил, что я серьезен.       – Иначе бы не предлагал, – заверил его я.       – И тебя не беспокоит мое прошлое и то, как это может повлиять на репутацию?       – Если ты рассказал мне все, то я готов рискнуть.       – Проституцией я не занимался, – твердо произнес он, и я кивнул:       – Меня устраивает. Я не тороплю. И прекрасно понимаю, что это большой шаг, и тебе нужно все обдумать...       – У меня не так чтобы много вариантов.       – Ты все еще можешь вернуться сюда и попробовать снова. Плюс, я предлагаю тебе осесть на одном месте — я понимаю, почему аренда жилья может быть предпочтительней покупки...       – Это не мой случай — я уже достаточно пожил в чужих домах, и мне давно надоели постоянные переезды.       – В таком случае, обдумай все — столько времени, сколько потребуется — и скажи мне, – я приподнял бокал с вином: – За возможные возможности.       Николас усмехнулся в ответ на мой каламбур, но приподнял свой бокал и ответил на тост:       – За возможности.       Больше эту тему за ужином мы не поднимали — говорили о галерее, о завтрашнем дне в мэрии и суде и обсуждали, как проведем остаток дня после. Я хотел посетить Королевский ботанический сад, но не был уверен, успеем ли мы увидеть хоть что-то до закрытия, Николас же предлагал сходить в кино, а после провести время в спа-салоне при отеле и просто расслабиться. Идея была заманчивой, и я согласился.       Николас не соврал, кухня в ресторане была замечательной, и я даже подумал, что мне следовало чаще посещать рестораны во время таких поездок, а не есть в отеле или закусочных быстрого питания. У меня ведь были все возможности, но я никогда ими не пользовался. Я вообще наплевал на свою жизнь. Полностью. Удивительно, но только сейчас я осознал это в полной мере. Более того, я целенаправленно ухудшал собственное положение, все усложнял и избегал возможности что-то изменить. Я не мог вспомнить, когда это началось и почему я медленно, но верно принялся зарывать себя в ворох мелких надоедливых проблем, когда стал выбирать вечное недовольство, вместо того, чтобы радоваться и наслаждаться жизнью. Я не был болен, не был беден, конечно, у меня, как и у всех, возникали какие-то сложности, но тем не менее, мне ничто не мешало быть счастливым и жить эту жизнь, вместо того, чтобы просто ее просуществовать. Я уже не так молод и мне, возможно, осталось не так много, и я совершенно бездарно тратил отведенное мне время — последние лет десять так точно.       Неужели я бы не понял этого, если бы напротив меня не сидел Николас? Если бы между нами не случилось все то, что случилось? Ведь это именно он что-то переключил во мне и показал, что я в отличие от него — серая аморфная масса. И мне было мерзко от того, кем я был все это время.       – Что? – чуть смущенно улыбнулся Николас — видимо, я слишком откровенно смотрел на него.       – Ты потрясающе выглядишь, – просто ответил я. Озвучивать мысли я не стал — не хотел напугать его своими откровениями, хотя, может, и стоило сказать, что не только он что-то получил от меня, но что и он повлиял на меня и мое мироощущение.       Он станцевал для меня тем же вечером, едва мы вернулись в номер после ужина. И он все же выбрал образ священника — стоило признаться, выглядел он в костюме получше отца Ховарда, и мне было бы достаточно и этого, чтобы возбудиться, но Николас не остановился на простой демонстрации костюма — он усадил меня в кресло, включил музыку и исполнил танец. Его переполняло желание, это было просто невозможно не заметить, и я совершенно перестал терзаться сомнениями, стоило ли оно того — как можно, когда он настолько этого хотел?       Он был бесподобен — я моргать не хотел, не желая упустить и мгновения его представления. В тот момент он мог бы просить у меня что угодно, и я бы дал это ему, лишь бы он продолжил. А едва он приблизился, едва его к тому времени уже полуобнаженное тело оказалось на моих коленях, я почувствовал невыносимое желание. Он терся об меня задом, еще больше распаляя, томно смотрел в мои глаза, и я не мог отказать себе в желании прикоснуться к нему, хотя не был уверен, приветствовал ли он это во время представления. Николас не сделал замечания, и я позволил себе приласкать его бедра и прикоснуться к члену поверх блестящих трусов.       Конечно же, в итоге мы перебрались на кровать и все закончилось сексом, и в этот раз я ни секунды не раздумывал, увидев упаковку с презервативом. Ощущения были такими же яркими и ошеломительными, а Николас будто и во время секса продолжал свое представление: он то вставал на колени и локти, демонстрируя свою безупречную спину, то опускался грудью на матрас, отчего вид на происходящее становился совершенно неописуемым, то поднимался и прижимался спиной к моей груди, двигая бедрами навстречу моим движениям, будто повторяя свой танец. Он казался таким раскрепощенным, таким свободным во всем, что касалось его тела и поз, в которых оно оказывалось, какой со мной не была ни одна женщина. Он ничуть не сомневался в себе, своей красоте, и это позволяло ему наслаждаться каждым мгновением, без оглядки. Возможно, именно поэтому он хотел станцевать. Потому что ему было совершенно нечего скрывать, он восхищался собой и жаждал обожания и поклонения. И он более чем просто заслуживал это.       – Можно остаться на ночь? – пробормотал он, а я оглядел его позу: он лежал на животе, согнув одну ногу в колене, и это создавало изящный изгиб спины и выделяло и без того красивые ягодицы.       Можно ли ему остаться на ночь, чтобы у меня появилась возможность увидеть нечто подобное, едва я открою глаза утром? Или посреди ночи?       – Если обещаешь спать обнаженным, – я оставил поцелуй на плече и провел ладонью по бедру к ягодице.       Николас довольно простонал и повернулся ко мне лицом, тепло улыбаясь.       – Ты бесподобен во время стриптиза.       – Тебе не с чем сравнивать, – усмехнулся Николас.       – Мне и не нужно сравнивать. Ты великолепен. И я благодарен за возможность стать этому свидетелем.       – Ты иногда так говоришь, что я теряюсь и не могу понять, ты в самом деле это имеешь в виду, или все же издеваешься, – рассмеялся он.       – Ни в коем случае не стал бы издеваться, – серьезно возразил я. – Мне невероятно понравилось, и я благодарен, что ты сделал для меня исключение.       – Я не против повторить, – улыбнулся Николас.       Я на мгновение представил, что все то, что произошло в номере, случилось в моем кабинете — Николас явно понял, о чем я думал, или изначально именно это имел в виду, и рассмеялся, подползая ближе ко мне.       – Мы могли бы заняться сексом на твоем рабочем столе. Ты мог бы взять меня сзади, как сегодня. Или на диване. Ты бы хотел меня на диване? – тихо спросил Николас, остановившись в паре дюймов от моего лица.       – Мне совершенно все равно, какая поверхность будет под нами, – заверил его я, и Николас улыбнулся, прежде чем поцеловать.       Благодаря этому вечеру, оба следующих дня я с предвкушением ждал возможности оказаться с Николасом наедине в своем номере. Я торопился разобраться с делами, надеясь освободиться раньше, чтобы у меня осталось больше времени на него — как бы там ни было, много времени наедине в Ньючерче нам не предвиделось, хотя я уже предполагал, что буду оставаться вечером в офисе, но теперь не столько потому, что не хотел идти домой, сколько потому, что не хотел расставаться с Николасом. Быть может, если он согласится на мое предложение и приобретет дом Стронгов, я смогу иногда заходить к нему. Но пока что нам приходилось рассчитывать только на такие вот короткие командировки, которые случались не так часто. Возможно, мне следует пересмотреть свой подход к работе и вместо того, чтобы накапливать дела и решать их за один такой приезд — дробить их и ездить в Лондон чаще. И, конечно же, брать с собой Николаса.       Он изменился после этой поездки — она повлияла не только на меня. Это не создавало проблем в работе, скорее даже позволяло чаще делать необходимые перерывы, но я не уставал удивляться переменам в Николасе. Он стал игривей, с его лица гораздо чаще слетала маска профессионала, он стал позволять себе неоднозначные комментарии и теперь мог едва ли не каждый день помогать мне «снимать стресс», правда теперь все не ограничивалось одной лишь оральной лаской. У меня такой насыщенной сексуальной жизни не было, наверное, с первого года брака. Пожалуй, даже тогда мы с Аделаидой не так часто занимались сексом.       – Вам нужна моя помощь, мистер Лейн? – Николас провел ладонью по моим плечам, и я откинулся на спинку кресла, заглядывая в его глаза.       Мы пару раз оставались в офисе допоздна и устраивали что-то вроде романтического ужина, который естественным образом заканчивался сексом, и я подумал, что сегодня стоит повторить что-то подобное. Посреди рабочего дня секс был быстрым, и пусть он радовал ничуть не меньше, мне хотелось чего-то более основательного.       – Как считаешь, мне нужно эрекционное кольцо?       К такому вопросу Николас определенно готов не был — он даже рот приоткрыл от неожиданности.       – Я не замечал каких-то проблем, если ты об этом, – немного смущенно ответил он и даже чуть нахмурился.       – С тобой у меня никогда не бывает проблем, – улыбнулся я, оглаживая его ягодицы. – Но за счет него можно продлить акт, – я открыл ящик стола, в котором теперь у меня всегда лежал тюбик лубриканта и пачка с презервативами. Сегодня к ним добавилась упаковка с эрекционным кольцом — я приобрел его еще в ту поездку, но только сегодня решился рассказать о нем Николасу. Я не хотел, чтобы он считал меня старым или решил, что у меня проблема с эрекцией, но мне хотелось продлить наше общее удовольствие.       Николас облизнул губы и присел на край стола.       – У тебя нет планов на сегодняшний вечер? – я скользнул ладонью между его ног и огладил внутреннюю сторону бедра. – Может, мы могли бы задержаться после работы?       – Конечно, у меня есть планы, – улыбнулся Николас, – в этом кабинете, на этом диване, – добавил он и склонился для поцелуя.       Я совсем свыкся с наличием щетины, и теперь мне это даже нравилось. Гораздо странней было целовать его гладковыбритым — я начинал вспоминать об Аделаиде и других женщинах, с которыми целовался. Сейчас это даже казалось неуместным.       Дверь вдруг раскрылась, и Николас подскочил со своего места, а я встретился взглядом с мертвецки бледной Аделаидой, уставившейся на нас в немом ужасе. Я, к своему удивлению, почувствовал не страх, а облегчение. Наконец-то она все узнала, наконец-то нам не придется прятаться, наконец-то я освобожусь от ненавистного мне брака, высасывающего из меня все соки.       – Прочь, – прошипела она, посмотрев на Николаса, и это меня рассердило.       – Это мой офис и мой ассистент.       – Тогда скажи своей чертовой подстилке, чтобы он выметался отсюда! – взорвалась Аделаида — даже под макияжем было заметно, как ее лицо пошло красными пятнами, как бывало обычно, когда она злилась.       Николас и не думал оставаться — он выскочил из кабинета, едва прошел первый шок. Аделаида с силой хлопнула дверью за ним, а я спокойно задвинул ящик с лубрикантом, презервативами и эрекционным кольцом обратно в стол.       – Ничего не хочешь сказать? – после короткого молчания воскликнула Аделаида.       – Разведемся? Давай начистоту: нам обоим осточертел этот брак. Я тебя давно не люблю, ты меня — тоже, я вообще не понимаю, почему мы не сделали этого раньше. – А ведь и правда, что нас останавливало? Что держало? Уж точно не несовершеннолетняя Саманта. Неужели только привычка и страх что-то менять?       Насколько же мы бездарно тратили наши жизни...       – И это все? Вот так просто? И ты не хочешь объясниться?! – вновь вспылила Аделаида.       – Что ты хочешь услышать? Что мне жаль? Что я не знаю, как это вышло? – развел руками я. – Мне не жаль. И я всегда находил мужчин привлекательными, просто не считал, что тебе следует знать об этом, да и до Николаса это не было важно.       – Мерзавец! Я отдала тебе столько лет!..       – Ровно столько же, сколько отдал тебе я, – возразил я. – Так что, поговорим о разводе? Я готов разделить имущество и сбережения пополам, Саманта может выбрать сама, с кем ей доживать три месяца до совершеннолетия...       – Гори ты в Аду, Генри! – она выскочила из кабинета, и я услышал, как она хлопнула входной дверью — с такой силой, что затряслись стекла.       Кажется, Ад уготован всем мужеложцам, так что даже в этом случае она не смогла сказать что-то оригинальное.       Я ожидал, что Николас заглянет следом, но он будто испарился — он не откликнулся, даже когда я позвал его. Его просто не оказалось в приемной, и я вышел на улицу, оглядываясь на тротуаре. Он стоял ярдах в десяти от офиса и курил. Я понятия не имел, что он курит — ни разу не чувствовал, чтобы от него несло запахом сигаретного дыма.       – Николас!       Он вздрогнул и оглянулся, тут же потушив сигарету и поспешив ко мне.       – Не знал, что ты куришь, – нахмурился я, когда он подошел ближе.       – Впервые за пять лет, – пожал плечами он и тут же затараторил: – Я так виноват — я забыл закрыть дверь, прости, пожалуйста, я не знаю, что сделать, чтобы загладить вину. Клянусь, я не специально!..       – Николас, Николас, успокойся, – чуть улыбнулся я, заводя его обратно в офис. – Все нормально, не переживай. Я ждал чего-то подобного. И уже очень давно. Давай я налью тебе чай? – предложил я, усаживая его на диван в приемной.       – Ждал?       – Возможно, не конкретно этого, но повода предложить ей развод. Ты потом найдешь мне бланки заявления о разводе по причине двухлетнего отдельного проживания? Полагаю, будет странно, если я укажу причиной развода собственную измену, – усмехнулся я, готовя чай для Николаса. – Даже не знаю, отложить наши с тобой сегодняшние планы или не стоит — не уверен, что к вечеру она будет готова к спокойному обсуждению разделения имущества. Я бы хотел оставить дом себе. Можно было бы переоборудовать часть первого этажа под приемную и кабинет, что думаешь? – я сел рядом с Николасом и дал ему чашку с чаем. – И вопросов, почему ты проводишь время у меня дома, тогда бы не возникало.       – Ты сейчас серьезно или это такая странная реакция на стресс? – внимательно посмотрел на меня Николас, и я легко рассмеялся.       – Я вполне серьезен. А деньги, которые я плачу за ренту, можно было бы... – я оборвал себя, вспомнив, что он так и не ответил, согласен ли он принять мое предложение о совместном сотрудничестве. – Можно было бы использовать иначе.       – Ты в самом деле не сердишься из-за случившегося?       – Отчасти, я даже рад тому, что больше не нужно притворяться хотя бы дома.       – Ты не боишься, что она всем расскажет?       – Пусть говорит, – пожал плечами я.       – Разве вы не образцовая семья Ньючерча? Разве это не скажется на твоей репутации?       – Да, наверняка, – чуть нахмурился я. – Но я устал, Николас. Я чертовски устал от этого брака.       – Ты говорил, что тебя все устраивает.       – Так и было, – улыбнулся я, – но потом мы с тобой провели три ночи в одной постели в Лондоне, и это многое изменило в моем представлении о том, что меня устраивает, а что нет.       – Я повлиял на твое мировоззрение? – невесело усмехнулся Николас.       – Определенно, – кивнул я. – Пришли мне бланки заявлений, хорошо? – я поднялся и направился к кабинету.       – Да, конечно.       – И да, Николас, пожалуйста, не принимай близко к сердцу ее оскорбления. Я так о тебе не думаю.       – Спасибо, – чуть улыбнулся Николас, и я решил, что мне следует дать ему пару дополнительных выходных в ближайшее время и отправить его в Лондон или еще куда-нибудь, чтобы ему не приходилось чаще необходимого встречаться с осуждающими взглядами — а они будут, я был в этом уверен. Он ведь был прав, мы с Аделаидой считались образцовыми супругами, и его наверняка станут называть разлучником за спиной и бросать косые взгляды.       Я все же решил вернуться домой пораньше, а не проводить время с Николасом — если все пройдет гладко, мы сможем проводить все вечера вместе, и перспектива стоила того, чтобы желать поскорей разобраться с нынешней ситуацией. Я ожидал, что Аделаида куда-нибудь уедет и перестанет отвечать на звонки в ближайшую неделю, но она, на удивление, никуда не делась, и даже приготовила ужин, но не чувствовать ее злость и раздражение было невозможно.       – Я не согласна на половину имущества: я занималась домом и ребенком, пока ты устраивал свой бизнес, – нервными движениями раскладывая приборы, процедила Аделаида. – Мне не на что жить и мне поздно устраивать карьеру, так что я хочу больше, чем половину. Я считаю, это справедливо.       – Я хочу оставить себе дом, – в свою очередь произнес я.       – Подавись, – фыркнула она. – Расскажем Саманте все сегодня же, за ужином. Не хочу и дня лишнего проводить с тобой под одной крышей. – Своим поведением она все больше и больше напоминала мне змею.       – Совершенно согласен. Я постараюсь как можно быстрей подготовить бумаги.       – Уж постарайся. И пусть твой сосунок держится от этого дома подальше, пока я здесь.       Это комментировать я не стал.       – Сколько их у тебя было? – неожиданно спросила она, остановившись посреди столовой.       – Ты бы знала, если бы хоть иногда слушала меня, да и какая тебе разница?       – Абсолютно никакой, – согласилась Аделаида.       Я оставил ее и дальше истекать ядом и поднялся в спальню, чтобы переодеться. Я ожидал, что она потребует больше и был к этому готов, так что если она хотела застать меня врасплох, то у нее не вышло. Пусть заберет больше — лишь бы получить свободу от нее и возможность жить спокойно. Я был почти уверен, что она уедет из Ньючерча — он всегда казался ей слишком маленьким и скучным — и скорее всего переберется ближе к родителям на север, и это было бы идеальным вариантом для всех нас.       Саманта пришла к восьми, и я готов был поклясться, что она с первой секунды заметила напряжение между нами — даже вышла за стол в приличном виде, а не будто только что выскочила из машины сутенера.       – Мы с твоим отцом разводимся, – едва мы разложили еду по тарелкам, произнесла Аделаида.       Саманта перевела взгляд с меня на Аделаиду и усмехнулась:       – Господи, ну наконец-то! Почему вы вообще столько времени тянули?       Невероятно, даже наша дочь считала, что нам давно пора развестись.       – Тебе, наконец, надоело, что мама трахается с мистером Джексоном?       Аделаида так ударила ладонью по столу, что все стоящие на нем предметы звякнули. Я перевел взгляд с руки, на безымянном пальце которой красовались два кольца, которые надел ей я, в глаза Аделаиде и приподнял брови.       – Мистер Джексон? – от ошеломления я даже не сразу вспомнил фамилию.       – Учитель физкультуры, – пояснила Саманта. – Черт, папа, ты правда не знал?       – Нет, – глядя мне в глаза, возразила Аделаида, – мы разводимся, потому что твой отец трахается со своим ассистентом.       В столовой всего на мгновение повисла тишина, и следом пространство наполнилось переливистым смехом Саманты — я давно не слышал ее такого веселого и откровенного хохота. Он был настолько заразительным, что я улыбнулся, глядя на нее.       – Господи, вы друг друга стоите! Черт, я даже рада, что застала ваш развод — не представляю, если бы все пропустила из-за колледжа!       – Саманта, следи за языком! – рявкнула Аделаида, а я отложил приборы и откинулся на спинку стула.       – И как давно ты с ним спишь?       – Хочешь выяснить, кто из нас хуже?       – Второй год, не так ли, мама? – вставила Саманта и премило улыбнулась ей.       А сколько было негодования и обвинений...       – Иди в свою комнату, – процедила Аделаида.       – Сэм, пожалуйста, – попросил я, и она цокнула языком, но встала и подхватила свою тарелку с едой:       – До отъезда в колледж я хочу жить с тобой, – глядя на меня, заявила она и вышла из столовой, едва я согласно кивнул.       – Так ты два года спишь с ее учителем, она это знает, но именно меня ты считала причиной такого ее поведения?       – Да пошел ты к черту, Генри! Ты хоть представляешь, как я устала за все это время? Как мне надоело твое безразличие? Я ведь для тебя и не существую! Исключительно в качестве уборщицы и личного повара! Я тоже человек!       – А я для тебя всего лишь кошелек. А, и еще причина всех твоих бед, – хмыкнул я. – Я отдам тебе семьдесят процентов сбережений и половину купленных акций, чтобы тебе было, на что жить, но на этом все. Я хочу, чтобы ты выехала из дома до конца недели. Можешь забирать все, что хочешь, хоть вообще всю мебель вывози, но сделай это до конца недели. Можешь забирать все драгоценности — они мне тоже ни к чему, только оставь бабушкино кольцо, – я посмотрел на кольцо с рубином на ее пальце, и Аделаида демонстративно сняла его и положила на стол. – Я надеюсь на твое благоразумие и надеюсь, что мы решим все сами, без суда, иначе именно там мы выясним, как твои измены, о которых нашей дочери было известно, влияли на ее психику на протяжении двух лет.       – Гори в Аду.       – И с тобой приятно иметь дело, – я поднялся из-за стола и вышел в гостиную, но окружение так раздражало, что пришлось выйти на улицу.       Я достал телефон и набрал номер Николаса — если я кого и хотел видеть и слышать, так это его.       – Привет.       – Добрый вечер, – я непроизвольно улыбнулся, едва услышал его голос. – Еще не поздно предложить все-таки воплотить в жизнь наши планы? С меня бутылка вина и какие-нибудь закуски.       – В офисе?       – Да. Скажем... – я посмотрел на часы на руке, – через полчаса?       – Хорошо.       – Хорошо.       Мы попрощались, я заскочил в дом, чтобы взять бумажник и ключи, и пешком отправился в офис, намереваясь зайти в магазин по пути.       Аделаида вывезла всю мебель за один день — оставила нетронутой только комнату Саманты и прилегающую к ней ванную, даже люстры и смесители везде сняла. Хорошо, хоть отделку со стен не содрала. Я слегка обомлел, когда вернулся после работы за два дня до истечения поставленного ей срока, но обойдя совершенно пустой дом, я оценил ее шутку. Это был ее дом, в нем не было ничего от меня, и она красноречиво это продемонстрировала. В ту ночь мне пришлось оставить Саманту одну, а самому возвращаться в офис и спать на диване в кабинете.       Аделаида отказалась от моего предложения и наняла адвоката. В итоге суд постановил, что я должен был отдать ей почти все акции, как равнозначную замену моему бизнесу. Я не стал тащить Саманту в суд и прилюдно мучить ее, решив оставить все на совести Аделаиды, но к психологу Саманту все же отправил — она обещала найти другого, когда переедет в общежитие, и продолжить терапию. Нынешний ей, кажется, помогал. По крайней мере, она перестала вульгарно одеваться и флиртовать с каждым встречным. А еще она частично помогла мне с обустройством дома — она всерьез занялась этим и до самого отъезда отвлекала меня от работы фотографиями дизайнов интерьера, предлагала десятки оттенков краски для стен, находила в интернете диковинные дверные ручки и подсвечники и сама ездила за ними. Кое-что действительно замечательно вписывалось, кое-что смотрелось дико, но я решил не мешать ей и дать вволю выразить себя. Она определенно была благодарна.       Николас в конце концов согласился на мое предложение о сотрудничестве и приобрел дом Стронгов через заем — по утрам из окон одной из спален вид и в самом деле был прекрасным, хотя, конечно, мне больше нравилось то, что я видел под одеялом рядом с собой. Мы не особо афишировали наши отношения, но люди, конечно же, говорили о нас. К моему удивлению, которое быстро прошло, когда я узнал детали, никто не считал Николаса разлучником, никто — по крайней мере открыто — не был против наших отношений. Как выяснилось, не только Сэм знала об Аделаиде и учителе, а почти весь Ньючерч — за исключением меня одного, кажется, и потому многие были на моей стороне, а остальные просто не считали нужным высказываться. Нас с Николасом это вполне устраивало.       Он переехал ко мне, когда ремонт в доме закончился, и мы перенесли офис в бывшую гостиную на первом этаже. Сэм к тому времени уже уехала в колледж, и хотя она с пониманием относилась к нашим с Николасом отношениям, я был рад остаться с ним наедине — прежняя симпатия с моей стороны, да и с его тоже, переросла в нечто большее, и мы наслаждались каждым моментом, а для этого нужно было уединение, чтобы нам не приходилось контролировать себя ежесекундно.       Я прекрасно понимал, что у нас с ним огромная разница в возрасте, и что однажды это станет проблемой, но я надеялся, что, во-первых, случится это нескоро — в идеале, конечно, никогда, а во-вторых, что у меня хватит мужества и сил отойти в сторону и позволить ему жить, и при этом не лишиться его, как бизнес-партнера. Я смотрел иногда на спящего Николаса по утрам и из раза в раз твердил в мыслях, что не позволю себе совершить ту же ошибку снова и не втяну нас обоих в ад пресного существования без радости и удовольствий, что поступлю правильно и не сгублю его жизнь, и не испорчу остаток своей бездарной тратой времени. Не позволю снова ввести себя в состояние летаргического сна мыслями о привычке и страхом перемен. И если такой момент настанет, то именно я стану тем, кто пробудит Николаса от дремы привычки, как однажды это сделал для меня он.