Сверхурочно

      Северин поправил халат, глянув с прищуром на своего очередного «пациента», которого доставили пару минут назад. Нет уж, он уже переоделся, так что не сегодня. Еще предстояло разобраться с бумагами, хотя рабочий день вообще-то подошел к концу…       После многих лет сверхурочной работы, Суворову было все еще непривычно, что нужно уходить домой сразу после того, как наручные часы показывали пять вечера, а то и вместе со всей толпой гогочущих громче остальных сотрудников морга еще часа в четыре. Непривычно было и понимание причин того, почему он вдруг перестал проводить на не самой любимой, но все же занимающей основное место в его жизни работе все свое время. Слишком в новинку оказалось то, что его там, за пределами одноэтажного здания с холодными голубыми стенами, кто-то очень-очень ждет, что кому-то он очень нужен, а ведь раньше в нем не нуждался даже его кот, которого кормила соседка.       Под размышления о том, что она, наверное, убьет его за то, что он опять решил задержаться, Северин направился в свой кабинет, листая и перечитывая собственные записи.       На самом деле, в работе патологоанатомом было не мало плюсов. В отличие от прочих посетителей больницы, его пациенты никогда не кричали, не скандалили в очередях, и даже самые отбитые любители бегать по каждому поводу прямиком к главврачу не возмущались и молчали. Ни тебе предъяв от родственников, ни заявлений о том, что ты не профессионал, ни пожеланий гореть в Аду. К тому же, большинство людей благополучно сливались, как только узнавали о его профессии, да что там, половина родственников значительно отдалилась от него, как только он объявил, какую узкую специализацию выберет после окончания университета. В этом Северин тоже видел скорее положительную деталь: если у кого-то что-то болело, то он был последним из знакомых врачей, кому звонили за консультацией.       Он включил свет в кабинете и прошел к столу, не отрываясь от бумаг, продолжая бегать глазами по строчкам своих заметок, поэтому каталка с телом, накрытым белым покрывалом, не была замечена им сразу. Мужчина бросил на нее взгляд, однако оказался просто слишком увлечен, чтобы предать постороннему объекту значение, но через пару мгновений мозг все-таки счел нужным заострить на этом внимание. Северин медленно положил папку на стол и нервно сглотнул, покосившись на дверь. Санитары, конечно, были теми еще шутниками, однако завезти труп прямо к нему в кабинет — это уже слишком.       Суворов подошел к каталке и взялся за край простыни, как вдруг тело село, сбрасывая с себя ткань и выставив вперед руки с безобразно банальным, но заставившим сердце патологоанатома пропустить несколько ударов, вскриком: «Бу!».       Лиля покатилась со смеху. — Ты бы видел свое лицо! — женщина засмеялась.       Северин от возмущения сказать ничего не мог. Это же надо такое выкинуть! Розыгрыш уровня детского сада! Он сделал глубокий вдох, скрестил руки на груди и недовольно посмотрел на Иванову, которая все еще заливисто хохотала, чуть-чуть не хрюкая. Рыжая снова легла, невинно хлопая густыми темными ресницами, словно ничего только что не произошло. — Лилия Александровна, что вы здесь забыли? — строго спросил Суворов, подходя к ней. — Тебя. Мое предчувствие меня не обмануло — ты опять решил задержаться. Сева, нельзя так много работать, — уверенно заявила Иванова. — Ты себя в зеркало видел? Того глядишь, Рома тебя самого с трупом спутает и вскроет по ошибке. — Однако же, мой ужасный внешний вид не мешает тебе со мной трахаться. — Ну… это другое, — Лиля свесила голову с кушетки, так, что рыжие кудри почти касались пола. — Кстати, об этом… — она скользнула пальчикам под халат по низу его живота, к ремню брюк. — У меня вот сегодня был ужасно тяжелый день, а раз ты не хочешь уходить с работы, придется тебе спасать меня от стресса прямо здесь, — ее ладони легли на его пах. — Через пару комнат отсюда лежат трупы, и ты хочешь сказать, что эта мысль никак не снижает твое либидо? — чувствуя, как от ее размеренных поглаживаний все ниже пояса сводит сладким спазмом, он старался не показывать ей этого. — Ладно я с ними нахожусь постоянно, мне все равно, но тебя-то это должно напрягать хоть сколько-нибудь. — М-м-м, не думаю, что бабушки будут против, — мурлыкнула женщина, не прекращая ласковых движений тонкими изящными пальцами, отмечая довольно, что его плоть постепенно напрягается. — И вообще, это место идеально после родильного зала, здесь такая тишина… мертвецкая просто. — С каких пор ты стала так ужасно каламбурить? — он усмехнулся, размышляя о том, стоит ли остановить ее руки, что уже расстегнули ремень и принялись за ширинку. — С кем поведешься — от того и наберешься, — хихикнула Иванова. — Ну же, Сева, сдавайся. Я же знаю, что ты хочешь, — ее лукавая улыбка не оставляла никаких шансов.       Он приспустил брюки вместе с трусами. Рыжая устроилась удобнее и выжидающе смотрела на его затвердевший член, нетерпеливо кусая пухлые губы, выкрашенные темно-вишневой помадой.       Лиля еще в школе спалилась на своей любви к хорошему сексу. Они в этом идеально состыковывались, но на одних только потрахушках построить счастья было не дано, и в конце концов лучшие друзья и любовники рассорились и разбежались. Правда в итоге ни у него, ни у нее так ничего и не получилось. Иванова развелась с мужем, потому что того не устраивало, что она часто пропадала на работе, с чем та, в общем-то, ничего не могла поделать — в тот период врачей катастрофически не хватало, и она с коллегами буквально жила в роддоме просто потому, что им ставили такие графики. У Северина же просто ничего не складывалось, короткие романы и случайные связи не давали и шанса создать благополучную семью, а потом и их не стало, потому что Суворов потерял к этому всякий интерес.       Но теперь они снова были вместе, и Северин все никак не мог к этому привыкнуть. Он слишком долго был один. Сложно было осознавать, что о нем заботятся, что ему самому надо заботиться о ком-то, ведь Иванова порой не меньше его задерживалась на работе, выматывалась и нуждалась в помощи, какой бы сильной и независимой она не хотела казаться.       Головка члена уперлась в ее губы, и она взяла ее в рот, посасывая и лаская кончиком языка. Мужчина прикрыл глаза и стиснул зубы, сдерживая стон. Он провел рукой по ее шее и нырнул под край кофты, отсутствие лифчика под которой стало очевидно. Лилия сладко замычала, когда Северин сжал ее грудь, обводя ореол налившегося крупного соска пальцем, стиснул его и чуть крутанул. Он нетерпеливо, слишком резко толкнулся, проскальзывая глубже в ее глотку, и рыжая с трудом сдержала спазм, плотно обхватив ствол губами, оставляя на нем вишневый след помады.       Рыжая тяжело, горячо сопела. Он двигался в ее глотке то медленно, ритмично, то вдруг срывался в хаотичные рваные движения, и она чувствовала, как сильные пальцы сжимают горло, а его хриплые стоны заставляли низ живота болезненно ныть от возбуждения, и Лиля запустила пальцы под юбку, во влажные трусики, проникая в себя и размазывая смазку по промежности, массируя клитор. Суворов внимательно проследил за ее рукой и ухмыльнулся. Он отстранился, давая женщине возможность перевести дух и отдышаться. — Ну ты чего? — Лиля вытерла слюну с губ, переворачиваясь на живот. — Встань, — неожиданно приказным тоном велел Северин, и Иванова послушно встала, вопросительно и с легким испугом глядя на мужчину.       Суворов опустился на колени, забравшись под ее юбку, стягивая с нее белье и вновь заставляя сесть, подтолкнув обратно к кушетке. Иванова довольно улыбнулась и широко раздвинула ноги. Лиля прижала пальцы к его губам, и он взял их в рот, слизывая ее влагу. Она вздрогнула и тихо застонала, когда он проник в нее пальцами и припал к ее лону, издевательски легко играя языком с клитором, зарываясь носом в рыжий пушок на ее лобке, над которым все еще цвели им же оставленные в прошлый раз засосы. — Сева, я сейчас, ох, хватит… не надо, погоди, ах, — ее нога дернулась, и рыжая кончила, вскрикнув. — Тихо ты, крикунья, — усмехнулся Северин, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Нас, что, может услышать кто-то кроме трупов? — усмехнувшись, спросила она. — Да мало ли, кого сюда занесет, санитары не дремлют, — он навис над ней. —       Головка члена скользнула между нежных складок, задевая клитор, щекоча дразняще вход влагалище, еще раз и еще. Иванова расслабленно уперлась руками в кушетку позади себя, а он нетерпеливо вошел в нее, притягивая женщину к себе за талию, крепко целуя мягкие губы. Лиля прикусила ладонь, чтобы хоть как-то сдержать свои стоны. Северин покрывал поцелуями ее лицо, шею, стискивал грудь и ягодицы, вколачиваясь все грубее с каждым толчком. Он хрипло шептал ей на ухо что-то приятное, но рыжая ничего не могла разобрать в этом угаре.       Суворов кончил, и Лилия сделала еще несколько движений бедрами, чтобы еще раз окунуться в удовольствие с головой.       Где-то с грохотом упало что-то металлическое. Северин, на ходу застегнув брюки, выглянул в коридор, где было пусто. Он несколько минут напряженно вслушивался в окружающую тишину, но слышал только собственное тяжелое дыхание и сбивчивое дыхание Ивановой позади себя. — Опять… — Что опять? — рыжая выглянула в коридор из-за его плеча. — Да так. Иногда тут бывает всякое, знаешь… не очень понятное, — Северин закрыл дверь. — Ладно, я закончу с кое-какими бумаги, дай мне минут двадцать на все про все и пойдем домой.