Да, лучшие друзья

Да, лучшие друзья. И абсолютно плевать, что держаться за ручки — это вроде как (кто вообще знает?) клише типичных парочек. И также плевать, что виснуть друг на друге — не полагается двум парням, которые вообще-то чертовски горячи, и все студенты этого злосчастного кампуса шипперят их совсем не в дружеском плане. Скорее чертовски наоборот. Примерно представляют, как они стонут, когда один из них тащит другого за потные волосы и тот кричит что-то вроде «Персик, добей меня!». И все еще плевать, что все ждут, когда эти фантазии-слухи-желания (нормально вообще хотеть, чтобы парочка (друзей (?)), которую вы пиздецки шипперите, хотя, возможно, даже и не знаете, трахнулась?!) станут правдой, если ещё нет. Слишком много слюней получается, но тем не менее — плевать. Обсудим всё-таки о какой тут паре, опять же таки, друзей, идёт речь. Знакомьтесь, Чон Хосок — максимально нестереотипный мальчик (не, ну правда) с двумя антихеликсами-клипсами в хряще (кстати, о том, что это клипсы, а не настоящие проколы, знает только один человек), «смайлом» под верхней губой (ну, раз, уж заговорили, тот самый «один человек» об этом проколе не знает, потому что лучшие друзья не целуются. Ладно, только в шею (я имею ввиду, огромные алеющие засосы), и лишь иногда (= всегда) держатся за ручки), брюнетными чуть вьющимися волосами, разделенными прямым пробором, и невинной улыбкой. Ах, да, у него сильно выделяющиеся ключицы, шесть кубиков пресса и, внимание, рост 190 сантиметров. Ещё он барабанщик в кампусовской группе и отбарабанивает всех парней и девушек, которые к нему подкатывают, в плане, отвергает любые отношения или хотя бы намеки на них без причин, ага, без них, хих. Если вы все еще его не захотели, то очевидно вы его лучший друг, который просто крутецки проводит с ним время за приставкой и обсуждает классику, а не трахается на том самом столе для приставки, но, окей, обсуждая искусство древних греков и римлян (хотя вообще-то непонятно, что его лучший друг хочет). Опять слишком много слюней, но воспользуемся очевидным советом. — Итак, Чон Хосок, ты буквально нацепил эту майку, чтобы что? Чтобы я очевидно точно засосал их, — как обычно, говорит Юнги, указывая пальцем на косточки ключиц под тонкой бронзовой кожей, и садится рядом на плохо выкрашенную скамейку, по привычке беря Хоби за руку. Да, ура, представляю вашему внимание лучшего друга Чон Хосока (это так круто звучит, Чон Хосок, попробуйте поповторять это много раз, вам понравится, если нет, то вы знаете, кто вы, хотя ему вообще-то нравится) — Мин Юнги. Его волосы явно длиннее, чем волосы Чона, поэтому Ю часто убирает их спортивными повязками назад, но будем откровенны, они все равно спадают, закрывая половину его фарфорового лица, да, он довольно бледный. И еще про волосы — он крайне любит, когда они волнистые, поэтому в его сумке всегда есть щипцы-гафре с разными насадками, потому что, извините, но он не любитель вам какой-то. В его ушах больше 7 проколов (четыре на правом и три на левом). И если еще об украшениях, то на его шее постоянно треплются разные цепочки, чокеры и просто бусины на нитках, тоже самое касается его тонких запястий; его длинные пальцы, невозможно длинные, обрамлены разно-толщенными серебряными кольцами, наверное, их тоже около семи штук. В целом, стили одежды мальчиков очень похожи (именно поэтому я говорю об одежде только сейчас) — что-то напоминающее черный корейский гранж. Но Юнги был бы не Юнги, если бы поверх черных футболок-свитеров-и-прочего не надел светлый кардиган с длинными рукавами, скрывающими его пальцы полностью (напоминаю, об их длине, очень). И, да, он играет на электронном фортепиано, как самый лучший виртуоз в мире (можете сравнить его игру с вашим самым любимым артистом, если хотите, но Мин все равно будет лучше, это так, к слову), но в группе университета (где играет Хоби) не состоит, хотя ей явно не хватает мелодии хотя бы замшелого синтезатора. А не состоит он в ней по тому, что у него есть дела поважнее, например, химия или «смотреть на тебя из зала круче, лучше видно». И плевать (ха-ха), что это максимально уродская отмазка, потому что синтезатор и барабаны обычно стоят позади на сцене, и если бы Ю играл в группе, то он с его лучшим другом были бы явно ближе, чем, когда один сидит на последнем ряду (дурацкая привычка Юнги — опаздывать), а другой — за бас-гитаристом, гитаристом и вокалистом. Рост, давайте поговорим о нем, точнее о 10-сантиментровой разнице между ними, очевидно, да, что Юнги ниже, но он компенсирует свой рост своими чертовски длинными пальцами (если кому-то надоело слушать про охуеть-какие-длинные пальцы Ю, то простите, нажмите на крестик и закройте работу). И, да, смотрится довольно мило, когда Хоби обнимает своего друга и кладет подбородок на его макушку. И, да, слащаво. Слащаво по-гейски. НО ОНИ ВООБЩЕ-ТО ДРУЗЬЯ! Хосок также по привычке, а не потому что ему хочется и так комфортнее, ага, сжимает ладонь старшего в своей. Убирает книгу, находившуюся в другой руке в вязаную сумку, брошенную небрежно на траву под скамейкой (угадайте, кстати, кто подарил? ответ — лучший друг), и поднимает свой взгляд на парня (не его). — Ю, ты обращаешься ко мне излишне официально, но говоришь «ты», как-то неприлично. — Неприличны твои кофта и дерзкая натура показывать всем свои ключицы, — хмыкает Мин и, освобождая свою ладонь от ладони друга (не беспокойтесь, после того, как он завершит своё действие, он вернет её обратно), достает из своего здоровенного рюкзака белый кардиган и протягивает его Чону. — На, прикрой своё неприличие. — Ну, смотри, во-первых, изначально ты назвал эту футболку майкой, а теперь кофтой, что подразумевает довольно приличный тип одежды, — тут Юнги закатывает глаза и начинает сам одевать друга в свой кардиган. Хосок не препятствует, помогая, просовывая руку в рукав, но продолжает. — Во-вторых, нет, Ю, хотя это мило, что ты вместе с сумкой (той самой, валяющейся на траве) на мой день рождения подарил мне парочку поцелуев в шею, — Юнги яро хочет исправить эту слишком розовую фразу «поцелуев в шею» на «пиздецки красных засосов», но он занят застёгиванием бесконечных пуговиц, — но синяки от них только-только прошли, так что пусть мои ключицы побудут кристально девственными. — А лучше кристально выебанными, — быстро проговаривает Мин и тянется к верхней пуговице своей кофты, которую он только что сам и нацепил на Чона, чтобы очередной раз (кажется, третий) лишить девственности ключицы Хоби, но тот его останавливает. — Нет, ты только что застегнул эти дебильные пуговицы своими длинными пальцами и поцарапал меня не менее длинными ногтями, пока делал это, то есть собственноручно облачил мои невинные ключицы в паранджу. — Этот твой кинк на мои длинные пальцы и ногти, кстати, смотри они белые, — Юнги сжимает ладонь друга своей, чтобы тот обратил внимание на его коготочки, и восхищенно ждет реакции младшего на его маникюрные старания. Хотя это было абсолютно необязательно, потому Чон давно залип на его тонких пальцах, потому что, окей, у него правда нездоровая любовь к длинным худощавым пальцам, и, нет, не потому что это руки Юнги, совсем нет, они же друзья, не забывайте. Но всё-таки Мину хотелось, чтобы тот обратил внимание именно на ногти, поэтому когда Хосок большим пальцем своей ладони проводит по ногтю Ю, а другой рукой берет его вторую ладонь, тот довольно мурчит. Да, представьте, сидят двое парней на скамейке во дворе перед всем кампусом и держатся за руки. Не, ну, простите, но лично если для них это неромантично и ничего не значит, то я — Чимини, который до сих пор рассказывает всем, как он мило переглядывался в автобусе с одной девчонкой европейской внешности. А это на минуточку было 3 года назад. Кстати, о Чимине-сладкие-губки-Паке, он сосед Хосока по комнате, максимально сахарный мальчик, отличник без звездной короны, и, по секрету, девственник, потому что, назовите его старомодным, но он хочет по любви и желательно с одной, ну, или одним, ему без разницы, ему нравятся «people for people», а не за личико или — тем более нет — финансы. Его пухлые губы, так и хочется чмокнуть, а его пресс… а его пресс тоже хочется чмокнуть. И, да, весь кампус знает, что у Пака есть пресс, потому что только ему можно носить эти блядско короткие кроп-топы. Понимаете, да, изначально кроп-топ — это укороченный предмет одежды, открывающий обзор на прекрасный торс, но, извините, для Мини — это недостачно мини, и он обрезает их к чертям кухонными ножницами. Серьёзно, было бы проще ходить полностью без верха, чем с этим кусочком ткани, еле прикрывающим всегда твердые соски. Возможно, по тому, что Чимини сосед Чона, и второй постоянно видит своего друга в таком виде, ему тоже захотелось оголять свои бесстыдно прелестные ключицы. Влияние окружающих и все такое. А, возможно, он просто знает, как Ю любит эти милые косточки, поэтому позволяет себе расхаживать в таких вот в футболках с вырезом, открывающим плечи и, ну, вы поняли, ключицы. Столько возможностей, столько слюней. — Так, вопрос вселенской важности, Чон Хосок, ты уже собрал свои шмотки? — загораются маленькие солнышки в глазах Мина, потому что… ах, узнаете почему попозже. — Ты же знаешь, что я был занят с группой, — на этом моменте Юнги недовольно прищуривается, поджимая губы, — к тому же, я без понятия, что вообще нужно с собой брать. Хочешь сказать, что твои чемоданы уже готовы? Ю хмыкает и, отпуская руки Чона из своих, ложится на скамейку. Он кладет голову на бедра младшего и сгибает свои ноги в коленях, чтобы те не свисали с лавочки и не касались паршивой мусорки, из которой струился дым от только что брошенной одним из студентов сигареты. Б — безопасность. Потом он опять берет Чоновы руки: одну кладет на свой плоский живот (да, он без кубиков, но, простите, у Мина талия, и простите, что не сказала вам об этом раньше, хотя знаете, много деталей будут всплывать вот так вот случайно, будьте готовы), а вторую заключает в своей руке. — Вещи из чемоданов уже мысленно раскиданы по нашей вожатской и, да, шкаф мой. — Ю, два дня, мы едем в чёртов лагерь на два дня. К тому же, уверен, что большую часть из них, мы будем торчать в какой-нибудь темной конуре, в которой место хватит только треугольнику Чана, — бурчит Хосок, пока его пальцы плавают где-то под футболкой Мина, создавая приятные волны на его талии. — Не смей называть лагеря чёртовыми, персик! Даже «Upo» нельзя назвать чёртовым, а я там спал на дырявом татами с парочкой потных мальчишек, один вообще-то под сомнением — мальчишка, отмахиваясь от моли. Серьёзно, моль, ты представляешь, откуда в детском лагере моль вообще, а по утрам — ел овсянку и, клянусь, те кусочки, что в ней были и мерзко ощущались на языке, были явно той молью, которую я пытался прикончить ночи напролет, — Юнги так быстро говорил, что ему пришлось взять паузу, чтобы восстановить дыхание, — и даже после этого я никогда в жизни не назову его чёртовым, потому что это лагерь, — особенно выделяя последнее слово, продолжает Мин. — И даже если мы будем тусоваться два дня в конуре, обещаю, я буду самой крутой собакой с лучшей кричалкой ever. Обещаю, персик, обещаю. — Тише, Ю, кажется, ты завелся. Лагерь тебя возбуждает куда серьезнее моих ключиц, я ревную, — Юнги лишь улыбается этому. — Тогда тебе совсем не составит труда собрать и мои вещи тоже, учитывая тот факт, что половина из них (я бы сказала процентов 63,1%) валяется у тебя в комнате. Сегодня я хочу потренироваться в музыкальном зале — мой шаффл все еще недостаточно хорош. — Угхм… — старший закатывает глаза, потому что не понимает, как можно променять подготовку к лагерю на репетицию идеально отточенного, ой, то есть «недостаточно хорошего» шаффла, — ладно, персик, будет сделано в лучшем виде. — Без светлых кардиганов, пожалуйста, и со льдом!

***

— Хён, прекрати ебашить по тарелкам, они точно лопнут под натиском твоей сексуальности, — ухмыляется Чонгук, заходя в небольшую комнату с инструментами. Так, Чон Чонгук — это человек-косяк, если вы когда-то хоть раз поручали ему какое-то дело, то будьте уверены, что больше вы никогда и ничего ему не поручите. Хотя, скорее всего, вам захочется, потому что он пиздец какой красавчик и, честно говоря, слова «пиздец» будет очень мало, чтобы описать, насколько он хорош собой. Высокий, мускулистый блондин с максимально милым лицом, который рушит все ваши представления о лучшем мужчине на свете, потому что после Чон Чонгука все остальные кажутся лишь, хм, давайте так, мелкими песчинками вокруг белоснежной ракушки с перламутровым жемчугом. Да, примерно так. У него еще и рукав из татуировок на правой руке. И он играет на бас-гитаре (и на акустике тоже, но ней так «не похерачишь»). И поет так, что хочется плакать. Ругается матом. Любит историю. Назовите его оксюмороном и не ошибетесь, но он вау и спорить бесполезно. Внимание! Не доверяйте ему хрупкие вещи (например, ваши сердечки), прочные вещи, любые вещи, абсолютно любые, которые вы хотите сохранить, потому что скорее всего это окажется разлито, разбито и уничтожено в ту же секунду, как попадет к нему в руки. Я вас предупредила, реально, не надо, поверьте мне на слово. Думаю, вам вряд ли захочется доставать в ливень шторы (спасибо, что без гардины) из грязи, которые Чонгук уронил, пока поливал цветы. — О, Чонгуки, послушай, ровный ритмический рисунок или я зря убил на это три часа? — Хосок начинает с хай хэта, затем добавляет бочку на первую долю и подключает малый барабан на третью. Он добавляет к основному ритму различные призрачные ноты, делая его интереснее. Разбираться во всех этих терминах мы сейчас не будем, просто знайте, что игра Чона потрясающая. А мышцы на его руках, которые напрягаются от каждого удара по установке… Ах, чёрт, противо-пускательно-слюневые платочки? Хоби совершает последний удар по тарелке и останавливает её дребезжание рукой, а после переводит взгляд на Чонгука. — Ебаный Чон Хосок! — Я вообще-то актив, — неловко подмечает старший, проводя языком по своему «смайлу». — Окей, ебучий Чон Хосок, блять, мне кажется, я только что тебя оскорбил, — быстро тараторит Гук, на что Хоби лишь отмахивается. — Играешь ты охуенно (да, лексикон у Чонгука сказочный), как всегда, как сказал бы Ким Сокджин: «Идеалиссиум!», — Хосок от этого хмурится и усмехается, потому что уверен, что ни разу Джин такого не говорил. — И все эти лишние репетиции тебе нахуй не сдались, а вот твоему парню не помешало бы отработать пару гамм, иначе мне придется отработать на нем свой правый апперкот. — С каких пор у меня есть парень? — говорит Чон, поднимаясь со стула и потягиваясь, хрустя позвоночником, косточки которого явно застоялись от довольно долгого нахождения в одном положении. Он убирает барабанные палочки в свою сумку и достает оттуда же свой телефон, замечая пару уведомлений из Какао. — Да, брось, вас шипперит весь универ. — Это не значит, что мы встречаемся. — А постоянные держания за ручки, не-не, блять, совсем не по-гейски, — возмущается Чонгук, ну, потому что «бля, рил, что как не пацаны-то». — А вот это уже наш фетиш, — подмигивает Хосок и проводит пальцем по дисплею, — о, кстати, вот мой partner in fetish и пишет. — Пусть этот херов фетишист лучше порепетирует побольше на своей тарантайке, а то если хуйня на концерте выйдет, я расхерачу свою гитару о его голову, бас-гитару на секундочку, она явно потяжелее Чановского треугольника будет («треугольник Чана» — это такой прикольчик музыкального мембершипа. Объясняю, есть Чан Хо и есть его треугольник, он просто на серьезе принес его из дома, чтобы играть на нем в группе. Конец прикола.) — угрожает Чонгук, в то же время проверяя тумбочки в поисках запасных струн для гитары. — Он так и не вернул тебе тысячу вон за спор, кто быстрее выпьет колу? — Да! Старший достает из своей бездонной сумки тысячную купюру и протягивает её Гуку. — На, только прекрати пассивно-агрессировать. — Ды, бля, я и активно могу, — он проверяет последний ящик с инвентарем и разочарованно вздыхает, забирая тысячу у Хосока, — всем бы таких друзей… или парней, блять, разберитесь. Чон поднимает голову от телефона на него и наигранно улыбается, надеясь, что его реакцию «завали и отвали» поймут верно. — Ты зачем сюда пришел-то? — Струны, Намджуну понадобились ссанные струны, но их тут нихера, так что я пошел ебашить ему мозг за то, что он послал меня сюда бесцельно, — говорит Чонгук, складывая указательный и средний пальцы вместе, прикладывая их ко лбу и убирая в жесте «бывай», и выходит из кабинета, напоследок бросая «пиздуй домой, завтра оторвемся». Так, давайте быстренько разберемся, кто такие Намджун и Сокджин. Намджун огромный двухметровый шкаф, излучающий дэдди-энерджи за километр, имея при этом милые ямочки на щечках. Любит экспериментировать с цветом волос и меняет их чаще, чем половых партнеров (оно и правильно, вы не подумайте), сейчас его волосы светло-голубые. Он гитарист в универовской группе и по совместительству её лидер. Джун активен в студенческом совете и его все там уважают (не та мерзкая староста, которую любят все преподаватели и которой подлизывают, ой, в смысле, дружбой которой очень дорожат) — он всегда открыт для остальных людей и готов помочь, если реально нужно. Просто найдите ему девушку, которая будет приносить ему кофе из булочной, пока он занят своими делами, и читать с ним детективы по вечерам. Этот парень заслуживает любви и заботы, которыми он, кстати, будет делиться с невероятной отдачей. Мальчик с фиолетовыми волосами, которые он убирает назад черной повязкой, сверкающими от блеска губами и глазами, сверкающими блеском. Самый харизматичный и добрый человек этого кампуса — Ким Сокджин. Он буквально светится, когда разговаривает с кем бы то не было; когда помогает расставить книжки (по цвету, автору, году и т.д.) в универовской библиотеке, в которую ходят разве, что с медицинского факультета, да и те, скорее, чтобы изучить внутренний мир партнера (простите за клишированную шутку); когда красит свои ногти прозрачным лаком или волосы Намджуну (они соседи по комнате и близкие друзья). Но ярче всего эта искорка горит, когда поет (очевидно же, да, солист универовской группы). Поет = шепчет в душу, от чего по ней бегут мурашки и становится слишком холодно и тихо. Так же холодно, когда ветер леденящей зимой открывает дверь, которую ты закрываешь в тысячный раз, и пронзает горячим холодом. Трудно поверить, что эта искорка может так сильно заморозить. Только когда Сокджин поет, он открывает людям дверь (словно ветер) в свою комнату, в которой, простите, не только тепло и прыгают солнечные зайчики, но и бывают тени, в которых страшнее, чем в ужастиках, которых до жути боится Ю, и боль. Не подумайте, что он не искренен в своих внешних действиях. Просто он не только улыбчивый мальчик со звонким смехом, но еще и мальчик с разбитым сердцем. Но расщелина постепенно зарастает цветами. Жаль, что лучшей среди них все равно будет роза. Немного больно. Но он будет в порядке. Наверное, никак расставленные им книги в библиотеке, но как разноцветные ручки с неподходящими по цвету колпачками в пенале, да. Чат: y00 ю за тобой остаются гигучки и бельишко сори, упс, такое ты у меня не оставлял

персик прости, что лишил тебя такой радости: (

ю 🙄🤤

персик что за гигучки еще? звучит пошло

ю чон хосок, омг

персик ?..

ю ты должен был меня понять… новое крутое сокращение для гигиенических принадлежностей

персик ?..

ю stop doing this shittt гигиена + штучки

персик ю, насколько по-твоему это круто звучит?

ю по-моему, очень круто!!!!!! гигучки

персик … я отдал чонгуку твои проигранные 1000 вонн ты должен мне 1000 вонн

ю какой же глупый или лучший пока что не определился

персик надеюсь, не такой же лучший, как твои сокращения

ю говорит человек, сокративший мое имя до одной гласной что за хейт моих крутецких фразочек?

персик прости эй ты все еще должен мне 1000 вонн

ю разве тебя кто-то просил их за меня отдавать? ха

персик я их не увижу, да? да, чон хосок.

ю ты круто общаешься в НАШЕМ диалоге БЕЗ меня с собой

персик странно у тебя капс работает

ю невыносим

персик зато тысяча вонн были отлично вынесены из МОЕГО кошелька

ю кажется, у нас у обоих проблема с капсом эй, я собирал твои вещички постирал, высушил и погладил

персик стиральная машинка, автоматическая сушка и отпариватель

ю разложил по цветам

персик черный действительно сложно фасовать (?)

ю фасуют персики в маркете [такие персики, как ты] и вообще будь благодарен, ну за мою работу я возьму так уже и быть 1000 вонн, хотя явно вышло дороже

персик окей 🤝

ю 🤝 Эти двое держатся за ручки даже через экран. Вздох. На самом деле, это не просто «держаться за ручки», потому что вафельно-зефирно. «Держаться за ручки», в их случае, — это когда страшно, что твои родители постоянно ругаются, потому что отец пьет, а мать его за это постоянно отчитывает; когда голова болит настолько, что бомбы внутри нее взрываются каждую миллисекунду, а врачи говорят, что побочка из-за «нервов перед экзаменами»; когда руки трясутся, потому что сильно переживаешь из-за перехода в новую школу, а мальчик с длинными пальцами и, на тот момент, мятными волосами хватает тебя за руку после школы и пищит про «твои крутые клипсы», хотя буквально все остальные думают, что это проколы. А вообще Юнги тоже думал, что это настоящие проколы, но не знал, как правильно называются такие серёжки, поэтому ляпнул что первое пришло в голову и попал. А Хосок, будучи крайне смущенным, стал сразу оправдываться и нервничать ещё больше. Но, когда Юнги заверил его, что это их маленький секрет и теперь Хоби — его лучший друг, Чон подраслабился. Принес на следующий день лак для ногтей, заметив, что Ю любит цветные ногти, и шоколадку. За что целый урок слушал, что лучше пользоваться еще и укрепляющим лаком, чтобы ногтевая пластина была крепче, и что шоколад делает того болтливым. И целый урок приходилось держать руку Мина в своей, потому что тот не отпускал. Примерно так все и началось. Сначала посиделки в школьном дворе и обсуждение комиксов, потом приглашение в гости к Хоби, потому что мамино «пригласи мятную конфетку к нам» изрядно достало, а старший вообще-то не хотел. Его слишком сильно смущало, что папа может вернуться с работы совсем не в трезвом состоянии, а мама вряд ли будет церемониться с ним и вести себя тихо, и её можно понять. Она обессилена и совсем не знает, что ей сделать, чтобы в доме всегда было умиротворенно. Такие дни правда бывают, но их слишком не хватает, чтобы ментально восстановиться после пьянок, режущего ора и головокружительной скорости сердца. И, знаете, такой день однажды настал. Отец пришел домой пьяный — мать стала отчитывать. И мальчики, сидя в комнате и обсуждая школьный проект, явно все слышали. И Хосоку явно не хотелось, чтобы из глаз полились слезы, а руки затряслись, и уж тем более не хотелось, чтобы его друг все это видел и слышал. Остановиться было невозможно — младший лишь просил Юнги уйти домой и бесконечно извинялся за себя и своих родителей (он-то тут причем?). Но Мин лишь взял его руку в свою и крепко сжал. Летом они проводили время на даче бабушки Юнги. Купались в холодной речке на рассвете, жарили сосиски на палочках для суши, помогали старушке по дому, а вечером залазали на крышу гаража по старой лестнице и много разговаривали. — Мне теперь совсем не одиноко, — признание Ю слетело с его губ как-то совсем быстро, но Хоби успел его поймать, не дав июльскому ветру угнать его с собой. — А раньше было? — Ещё как, — Юнги говорил тихонечко, почти шептал, — пойми меня правильно, у меня много друзей, знакомых, с этим действительно нет никаках проблем, — в ту ночь он как-то непривычно нервничал. — Но, знаешь, вокруг толпа, а я все еще один. Я шучу, смеюсь, общаюсь, я многим нравлюсь и многие нравятся мне, но… Но я все еще одинок среди этих людей. Я не чувствую себя собой, хотя мне вполне счастливо. Все хорошо, но что-то не так, — несвязанные предложения продолжали связывать души парней красной нитью. — Я так громко и много говорю, но меня не слушают, и даже если слушают, потому что некуда бежать, то не слышат. Льют глазурь на пончик, но все капает на пол. Хосок грустно усмехнулся сам себе, на что Мин недовольно зыркнул на него. — Чего ты смеешься? — Прости, Ю, только ты мог привести такое сравнение, — Чон повернулся корпусом к нему, заглядывая в глаза младшему, и вмиг посерьезнел. — Но это было раньше? — Да, ты взял в свои руки тюбик с глазурью и начал выводить на пончике узоры и после даже украсил его маленькими звездочками-посыпками. И, кажется, я впервые почувствовал себя собой. Хосок взял Юнги за руку и крепко сжал. — Я куплю еще милых звездочек для тебя или достану с неба, я выше чем ты, так что дотянусь, — на последнее он получил локтем в бок, — просто не отпускай мою вторую руку, пока я буду занят украшением пончика. Срыв Хосока в актовом зале, когда после очередного беспокойного дня дома, он буквально разломал палочки пополам и продолжил бить голыми руками по тарелкам, а Юнги, который обещал зайти после занятий за Чоном, опаздывал. Мятная конфетка нашел старшего, сидящего на полу рядом с ударной установкой, ладони которого были окровавлены. Но Мин лишь взял его руку в свою и крепко сжал. После очередных посиделок в кабинете клуба «книжных червей» (с тупыми «правдой и действием», пивом и дешевой пиццей) Юнги вышел из школы и заплакал. Он устал. Он устал растворяться в толпе, смеяться, шутить, говорить. И чувствовать себя вот так вот. Странно, непонятно, разбито. Чон ждал того у входа в школу и, увидев заплаканного друга, подошел к нему, вытер слезы и крепко сжал руку Ю в своей. Потом первые тусовки в общаге местного университета, окончание школы, переезд в Сеул, заселение в кампус, где «о, боже, мы будем жить в разных комнатах» и «Ю, не паникуй, я на три этажа выше тебя», первые тусовки в уже их университете, пьяные возвращения домой, персиковая смазка, которую Юнги обнаружил под кроватью Хосока (отсюда и прозвище «персик»), секс-трипы, вступление Хоби в музыкальную группу, тихие игры Мина на синтезаторе в комнате отдыха, где помимо инструмента были еще книжные полки, «геймеровские столы» (старые парты с коробками-компьютерами, на которых спасибо, что YouTube грузит в качестве 720 и сайты с порнушками давно разблокированы студентами с технического), выезды в город, естественно, учеба на факультете искусства, — и все это неизменно сопровождалось «держаться за ручки». И это не просто «держаться за ручки», потому что вафельно-зефирно. Хоби еще раз проверил ничего ли он не забыл в кабинете, закрыл дверь на ключ и отнес тот на вахту, за которой почему-то сидел Джин, наверное, как всегда согласился ненадолго подменить мистера Ли (#добраядуша). Они обменялись парочкой фраз, и Хосок поспешил в общежитие, потому что, извините, ему еще собирать «гигучки» (Мин, что?) и морально готовиться к не-смей-называть чертовому лагерю.