В поисках слона

Всё было хаотично. Может, даже незнакомо и непонятно, когда не привык, и это обескураживает. Миссии тянулись одна за другой. Много, часто, иногда спонтанно, но всегда вовремя. Усталость не наступала, потому что, по факту, не уставал, а просто приобретал желание что-то вспять обратить. Какаши совсем не любил перемены. У него всё кувырком много лет, ему нравилось жить так, когда знание следующего дня успокаивает, но вместе с этим неясно, что будет после. Когда всё очень блеклое и заученное, но ещё не до конца надоедливое. Он отправлялся на задания, а потом возвращался, немного помятый, но не успевший умереть, и это значило намного больше, чем если бы он сделал каждое действие выверено и чётко, но попал впросак чисто по причинам душевным, когда результат не устраивает, потому что мог лучше, но не стал шкуру срывать. Бесконечные великодержавные канцелярские дела его отвлекали время от времени. Он заходил в ворота после миссии, здоровался как подобает настоящему солдату, джонину, в конце концов, и шёл медленным шагом, таким, как после продолжительного беспамятства, в резиденцию Хокаге, чтобы отчитаться перед Цунаде и бегло окинуть взглядом документы, ровной стопкой лежавшие у неё на столе. Прикинуть свои возможности, предложить помощь спустя секундную заминку. — Ты выглядишь как побитая собака, — отвечала ему Пятая. Что-то долго листала, но по обычаю прекращала строить важный вид. Особенно перед ним. — Иди домой. Путь туда занимал ещё больше неспешных шагов. Всё тянулось, как нуга: вереница людей на улицах то появлялась, то исчезала из-под носа, а он продолжал назло себе идти прямо через всю деревню, чтобы запомнить краткий миг неугасающей жизни. Бывали моменты, когда его замечали, кто-то из коллег, таких же как и он, похожих на потерянные корабли без штурвала в большом открытом океане, и звали к себе за стол, молча выпить, может быть, поделиться новыми событиями. Порой он соглашался на такую авантюру, сам не знал почему. Его спрашивали, что да как, а он лишь глаза прикрывал, не мог испытывающих вопросов на дух переносить. Бесили. Домой приходил уже под утро. Тупо смотрел на входную дверь и думал, что как-то случайно докатился до такого состояния, когда ничего не устраивает, но вроде и не так уж плохо. Ложился спать, и эта мысль угасала, как несчастный огонёк. А ещё бывали моменты, когда по такому же маршруту его перехватывала Сакура. Её смены в больнице заканчивались зачастую поздно, как раз сумерки спускались и окутывали Коноху своим вязким мраком. Как будто специально ждала, когда Какаши сворачивал от резиденции к главной улице, и звала его достаточно громко, чтобы услышал её сквозь гул снующей толпы. Никогда она не подбегала к нему, разве что в детстве случалось нечто подобное. Вместо этого спокойно подходила, а он ждал как одурманенный, и смотрел только на неё одну, хотя глаза пекли, так он старался лишний раз не моргать. Боялся, что рассеется образ, а он ничего не запомнил. Вопросов она тоже не задавала. Уточняла, ранен ли он, потом рассказывала о своей очередной операции. Каждый раз случай менялся, а её усердие выруливать всё в безопасный исход — нет. — Наруто приходил, — сказала она однажды как бы между прочим. — Саске ему письмо прислал, что вернётся в следующем месяце. — Ждёшь его? — спросил Какаши первое, что пришло на ум, и понял, что невольно оказался в дураках. Конечно, она его ждала. Уже много бесполезных лет, но надежда, как принято, умирает последней. — Не знаю, — Сакура посмотрела на него долгим странным взглядом. Таким обычно смотрят, когда хотят донести мысль, тайную и глубокую в своей искренности, без всяких других слов. — Просто решила поделиться, вдруг захотите с ним увидеться. Какаши не хотел, а потому выпросил у Цунаде миссию чуть ли не край света, лишь бы подальше от Конохи, от всего, что могло его внезапно вовлечь в скользкие, неприятные духу ситуации. Он знал, что его бывшие ученики сами справятся, без его надзора и вечных пустых уговоров сохранять благоразумие. Они уже выросли. Его теперь ничего не держит. Ловил себя и на том, что идти было особо некуда, но идти никуда – ещё хуже. Перед сном всегда изводил себя муторными воспоминаниями о том, как было когда-то. Сам себе на горло наступал. Возвращался в деревню с подкатывающей желчью, но вёл себя как ни в чём не бывало. Снова много слушал одобрительных комментариев о том, какой же он хороший ниндзя, всё делает профессионально и без помех, не прикопаешься, и снова скользил взглядом по бесчисленным свиткам в кабинете Хокаге. Очень паршиво ему было от осознания, что его это ждёт. — Я ухожу на покой уже через год, — Цунаде словно мысли читала. На него не смотрела, чтобы самой себе хуже не сделать, не сорваться. Бутылка стояла в отдалении, скрытая за папками с особо важными документами: на неё она косилась, когда сил терпеть не оставалось. — Значит, у меня пока есть время, — Какаши откровенно скучал. За окном разворачивался багровый закат, похожий на огненный шар. Дежавю пронзило где-то под сердцем, заставило нутро холодеть чем-то нехорошим. — Можно и так сказать, но ты бы подготовился. Смотреть на бардак, который я тут устроила — это одно, а смириться с ролью главы — другое. Она говорила правильные вещи, но он не мог думать ни о чём, кроме того, что Сакура, должно быть, уже закончила работать в госпитале. Какаши опаздывал, это он понял, когда вышел из резиденции. Ноги сами понесли, он не отслеживал, куда идёт. Какой-то морок спустился на разум, всё плыло, и уличный шум заполнял пространство вокруг. Его чуть не стошнило в переулке. Хаос набирал обороты. После очередного задания его встретил Наруто, прямо у ворот. Он был спокойным, как море в штиль, и глаза его напоминали мутное стекло, которое не цепляет и не может вызвать никаких чувств. С Какаши он теперь здоровался за руку. — У нас тут такой переполох, — начал он, и скомкано сообщил, что Саске вновь вернулся и изъявил желание взять Сакуру в жёны. — И что она ответила? — Ничего, — Наруто почесал затылок, скрывая неловкость. Он не знал, что случилось на самом деле. Очень всё походило на иллюзию, которую накладывало вечное цукуёми. Они его давно развеяли, война была выиграна и окончена, но чувство ирреальности происходящего не покидало никого из тех, кто остался жив. Тогда они решили с Наруто нарушить привычный уклад действий и пошли есть рамен. Этого показалось мало. По пути зашли выпить, но поговорить больше не получилось. В идзакая было много людей, и среди них нашлась Сакура, сидящая подле Ино и что-то усердно ковыряющая в тарелке. Почувствовав приближение, она вскинула голову и слегка приподняла уголки губ. — Хорошо, что вы пришли, — сказала она им с Наруто, но Какаши ощутил, что это было адресовано только ему. Темнота ночи скрывала дома, где-то горел свет, но всё погружалось в сон: и люди, и улицы. Идзакая закрывался, посетители неохотно расходились, теряясь в плотной тьме. Их оставалось совсем немного, и Наруто, и Ино распрощались, уходя неровной походкой, кто-то клевал носом, изрядно напившись. Сакура, словно дождавшись нужного момента, плавно села рядом с Какаши. Её пиала была пуста. — Вы слышали новость? — Наруто рассказал, — он помедлил с ответом, говорить было почему-то тяжело. — Я ничего не ответила. — А хотела? Руки она держала сцепленными, слегка поглаживая тыльные стороны своих ладоней пальцами. В её теле не было напряжения, страха и стеснения, только грациозная стать, как у молодой женщины, уловившей правила игры. — Нет, — посмотрела ему прямо в глаза. Опять внимательно следила за тем, как у Какаши едва уловимо изгибаются брови в изломе, но почти сразу принимают обратное положение. Он оставался беспристрастным, хотя дрожь накатывала вяло, как волнами омывала. — Неужели откажешь ему? — А зачем мне соглашаться? Действительно, зачем? Просто казалось, что это будет закономерным. Она всегда ходила за Саске как тень, как цепями прикованная, а он снисходительно позволял и принимал как данность, как нечто само собой разумеющееся. Какаши продолжал пить. Сакура только подливала, сама не притрагиваясь больше к пиале. Её молчаливое присутствие вносило оттенок крайне томного положения. Пространство плыло, как во время шторма, рушилось цветными невнятными пятнами. Необратимость какая-то наступала, Какаши это понял и закрыл ладонью наполняющуюся пиалу. — Больше не надо, — он думал, что надо подняться и уйти. Лечь спать, чтобы быстро обрубить толкающиеся сумбурные мысли, безжалостно их задавить. — Я вас провожу, — сказала Сакура и встала первой. Всё должно было происходить наоборот, но вдвоём они шли в тихий квартал, где маленькая, по-прежнему наполовину пустующая квартира Какаши, встретила их тишиной и чувством давящего вожделения. Оба знали, что это неизбежное. Целовались они с отчаянным желанием взять фору. Его руки были везде, по всему её телу. Оглаживали, и сжимали сильнее, чтобы краснотой наливалась белая кожа, чтобы она гортанно простонала ему в рот и ресницы её, на плотно сомкнутых веках, затрепетали, задрожали вместе с телом. Тут-то он и сорвался. Словно по собственному желанию решил прыгнуть в глубокое и необъятное, доселе неизведанное. Кончиком языка незамысловато щекотал чужое нёбо, лизал губы, припухшие от поцелуев и кратких покусываний, после которых тягучая слюна скатывалась на подборок, на ложбинку между грудей. Хватал так, боясь потерять, что отпечатки цепких пальцев оставались на хрупких с виду предплечьях, на округлых бёдрах, по спине чертили линии, соединяющиеся в невидимый узор. В паху горело, наливались тяжестью яйца, и крепко стоял член, сведённый влечением. Хотелось её всю, особенно такую — покрытую неярким светом уличного фонаря, с мелькающей поволокой в глазах. В спальню ввалились, не отрываясь друг от друга. Одежда исчезла как и не было. Сакура рухнула на кровать, изогнулась в нетерпении, колени разъехались в стороны, и это было лучшее зрелище, которое Какаши мог видеть. Скрутило до одури, в голове было пусто, когда он мазнул ладонью по влажному, пальцами скользнул в жаркую глубину. Под ним неровно вздохнули, вздрогнули, когда он опустился ниже, наваливаясь тяжестью сверху. Член проехался аккурат между складок, по мокрому, и толкнулся внутрь, в сладкую тесноту. Стон потонул в сдавленном мычании, стало жарко, и пот покрыл блеском спину. Какаши двигался как в последний раз. Как перед смертью, а дальше неизведанная пустота поджидала. Буквально вбивал в матрац хорошенькое тело, и ни о чём не жалел. Член сжимало плотно, до боли, до чёрных пятен перед глазами. Сакура хваталась за его плечи, неверными движениями подмахивала тазом, дышала загнанно и захлёбывалась стонами. Несколько толчков вышли резче, быстрее, так, что Сакуру скрутило судорогой, выкинуло в мелкую дрожь. Какаши себя потерял в этот момент, вбивался с силой, глубоко. Оргазм длился вечность, так казалось в накрывшем помутнении. Вязкое семя стекало, пачкая простыни. Мыслей не было никаких, звенящее блаженство заполнило голову. Какаши на Сакуру смотрел, а она – сквозь него. Он ничего не видел, кроме распадающегося света из окна, который струился по её телу миражом. Трепет проснулся, заговорил: сердце заполошно билось в груди, сводило болезненной тягой. Какаши рукой провёл по её животу, поднялся к шее и очертил подборок робким касанием. Сакура пошевелилась. Только согнав наваждение, она ему мягко улыбнулась. Сразу после этого Цунаде срочно вызвала его и вручила бумагу, где аккуратным мелким почерком была изложена информация о предстоящей миссии. — Дипломатическая встреча, — она покрутилась в кресле, погруженная в свои заботы, не замечала, что Какаши на листок даже не взглянул. — Сроком в полгода? Цунаде что-то обдумывала. Забота о деревне её выматывала, она будто старела на глазах. Какаши знал, что бутылки, которую от неё прятали помощники, уже нет на месте. — Так нужно. Переговоры долго тянуться могут, у меня на это времени нет. В путь он отправился в этот же день. Почти не собирался, и так жил на чемоданах. Чувствовал, что рой мыслей не даст спокойно жить, пока он в деревне. Пока совсем не случайные встречи с Сакурой будут приобретать постоянный характер. Она мерещилась ему везде. Невольно сталкивались, заговаривали буднично, никак не выказывая чувств после прошедшей близости. Так проще было. Сказала ему как-то, что он больше для неё не сенсей. Она уже взрослая, учить её нечему. — Хорошо, — согласился Какаши. Спорить он вообще не хотел. Прикладывал силы, чтобы сохранить самообладание, она его из равновесия то и дело выбивала. — Я вам потом скажу, кем вас вижу. До точки назначения он добирался три дня, миссия была в Суне. Его встретили с почестями: Гаара сам вышел, отложив дела на потом. Потянулась канитель. Аудиенции сменялись одна другой, документы подписывались с невероятной скоростью, и отдача веяла колоссальным прогрессом. Вечерами он смотрел на небо без звёзд, слегка покрытое песочной дымкой. Ветер прохладным шлейфом проходился по телу, а потом становилось тихо, как в могиле. Засыпал Какаши тяжело, как после войны. Месяцы летели, он счёт не вёл, но внутреннее понимание, что скоро домой, само пришло. Гаара ему устроил прощальную экскурсию по деревне, показал, как она отстроилась. Квадратные домики простирались вплоть до горизонта, маленькими точками уплывали в песок. Ни одного напоминания, что здесь когда-либо были разрушения. Какаши покидал Суну с ощущением, что упускает что-то важное. Бдительность растекалась водой — он терял хватку. Мысль грела своей правдой, подтверждая, что возраст не приходит один. Цунаде сказала, что весной сложит полномочия, пока читала свитки из Суны. — Облегчил себе задачу на будущее, — так она выразилась, когда Какаши их ей передал. Задача заключалась в установлении связей с преемником, вот как это было на самом деле. Всё опять превращалось в хаос. Он нещадно следовал по пятам. Его перехватил Наруто, когда до дома оставалась пара кварталов. — Мне надо кое-что рассказать, — бесцветно признался он и потащил Какаши в идзакая. Открыв рот, Наруто понёс несусветную пургу. Про неинтересные миссии, натянутые отношения с Саске, который не понимал, почему Сакура медлит, и про саму Сакуру, которая сторонилась их всех, не объясняя причин. — Я не знаю, почему так происходит, — сказал он в итоге. Многое упиралось в то, что Какаши сам не понимал. Его внимание было сосредоточено на работе, на порядке и на прошлом, которое не отпускало до сих пор. О проблемах бывших учеников он думать уже не хотел, своих хватало. Внутри всё вскипело, стоило вспомнить податливость девичьего тела, готовность его принять в том облике, в каком он не позволял себе быть безнадёжно долгий период. Взгляд туманился, хмель грузно наседал. Он медленно, но верно превращался в Цунаде с её потребностью заложить за воротничок. Саке заканчивалось, а он заказывал ещё. Собеседники сменялись: Наруто уходил, приходили другие, он лиц не мог разобрать, с кем заговаривал, только голоса слышал как эхо. Маршрут менялся, теперь мимо госпиталя старался не ходить: не по себе было. Вилял улочками, где людей по пальцам можно было пересчитать, и дыхание затаивал — вдруг она сейчас появится и здесь? Какаши не думал, что это неправильно или недостойно, когда Сакура ему снилась нагая, с призывно раскинутыми ногами и млеющим взглядом. Ходил в душ и мучительно скользил ладонью по налитому члену, пульсация которого с ума сводила. Он хотел Сакуру до умопомрачения. Отрицать это перестал, наверное, когда столкнулся с ней вновь. Смотрела она на него без тени смущения, сдержано протянула руку для приветствия, и хватка у неё была крепкая. — Давно мы с вами не виделись, — тон у неё был ровный, но не злой. Она ничуть не обижалась за то, что он целенаправленно с ней не пересекался. — Миссии, — коротко ответил Какаши. Она кивнула, не нуждаясь в оправдательных речах. Предложение прогуляться слетело с его губ само, он даже не обдумал. Шли они вдоль берега речки, минуя тренировочный полигон. Солнце уже катилось к горизонту, и бледный свет разливался по дороге песочным цветом. Какаши ощутил себя в Суне, как тогда, когда Гаара показывал ему деревню, скрытую в пустынных барханах. И что-то сжало внутри, не давая нормально дышать. — Помните, я вам говорила, что скажу, кем вас вижу? — Сакура стояла поодаль, наблюдая за гладью воды, прозрачной настолько, что виднелась россыпь камней. — В целом или в твоей жизни? — Какаши встал за её спиной. Расстояние было в пару шагов, но сделать их сейчас, значит признаться, что ему нисколько не безразлично. Сакура обернулась, выглядела она далёкой, но не отдаляющейся. Это многое меняло. — Поцелуйте меня, — сказала она тихо. Что-то сломалось, Какаши не понял. Он подался вперёд, а она, ухватившись за края маски, стянула её с резкостью – как ударила. Губы впечатались, аж зубы щёлкнули. Язык виртуозно изворачивался, цеплялся за другой, более юркий, по нёбу скользил, надавливая. Жар прошёлся по телу, затылок взмок, стало невыносимо душно в одежде, под жилетом уже струился пот. Он держал Сакуру в ломающих объятиях, а она не сопротивлялась. Вбирала его губы, посасывая, и от этого между ног нарастал томящий зуд. Хотелось отпустить себя, сорваться, как тогда. Под покровом ночи, среди взбитых простыней и мерцающего света из окна. Чтобы думать об этом во время пути на миссии и обратно. Чтобы, лёжа в кровати, представлять расхристанное тело под ним и знать, что это была именно она. Сакура. Он смотрел на неё с какой-то идиотической мутью, а она излучала влажный свет из полуприкрытых глаз. Словно запечатлели этот момент на двоих и хранили его не то в памяти, не то в сердце. У реки Какаши вбивался в неё с остервенением, тяжело дыша в шею и прижимая её к руки к земле. Бугристая галька стирала колени, но он не замедлялся, не чувствовал боли. Её ноги опоясывали его бёдра, и стоны у неё не получались, тонули в судорожных вздохах. Подумал он о том, что пускай всё останется таким, как сейчас — безудержным, жадным и открытым, без масок. Подумал — и тут же кончил. Никаких обещаний они друг другу не давали. Ни до, ни после. Встречались так же хаотично, как и расставались. Какаши уходил на миссии, заседал в идзакая, и его всё устраивало. Перемен не будет, решил он. Всё двигалось само — Сакура его находила, где бы он ни был, а он устраивал так, что пути пересекались сами. Они ни о чём не говорили, что могло бы разрушить краткую идиллию. Развеять иллюзорный мир, который они успели построить. Он разрастался, ширился и с головой их уносил в бурном течении. Сакура выстанывала его имя, пока он кружил языком внизу, между её ног. И говорила, что он так ничего и не понял. Какаши соглашался, пока она брала в рот его член, опускалась вплотную, чтобы прямо в горло упирался. И это походило на созданный ими ритуал, в моменте которого они самими собой не были, скорее, чем-то скрытым внутри, потаённым. — Знаешь, кем я тебя вижу? — спросил как-то Какаши. Он готовился к инаугурации, весна пришла незаметно, её и не ждали. — В целом или в вашей жизни? — вернула вопрос Сакура. Они стояли на крыше резиденции, под палящим солнцем в зените. Никакой скрывающей темноты вокруг не было. Какаши улыбнулся глазами, посмотрел мягко впервые за много лет. Он и не думал, что ещё умеет так. Через пару часов он стал новым Хокаге. И первым его официальным документом стало разрешение на брак Сакуры. Его Сакуры.