Я умру

Вергилий ещё никогда не уходил так далеко от дома. Обычно этим занимался Данте. Уходил рано утром и возвращался вечером — весь грязный, в порванных штанах и всегда очень воодушевлённый. Вергилию же было просто не интересно всё происходящее за пределами забора, даже редкие выезды в город он воспринимал только как необходимое зло, которое надо перетерпеть. Но сейчас он уходил всё дальше. Дом остался где-то за холмом, а впереди виднелись низенькие домики окраины города. Идти дальше не хотелось, но было нужно. Иногда Данте решал повредничать и находил более интересное занятие, чем идти в город за какой-то ерундой, что понадобилась матери. Обычно Ева отправляла их вдвоём, но сегодня Данте был настолько невыносим, что Вергилий отказался от его компании, решив, что проще самому купить всё нужное, чем терпеть его выходки всю дорогу, а потом краснеть в магазине за то, что братец решил стянуть пару конфет. Проверив наличие денег в кармане, Вергилий зашагал вперёд. Подходя к пекарне, он заметил непонятное скопление людей у соседнего дома. Людей было много, но не похоже, что они празднуют. Чтобы лучше видеть происходящее, мальчишка поднялся по ступенькам пекарни, встал на носки и вытянул шею. Из двери соседнего дома к собравшимся людям вынесли обитый дешёвой тканью ящик. Громко заплакала женщина. Происходящее было непонятно Вергилию. Они всей семьёй ездили на праздники, когда люди высыпали на улицы, улыбались, танцевали, поздравляли даже незнакомцев. Ярмарки, напоминавшие муравейники, где каждый что-то ищет, тащит, торгуется и снова ищет и тащит. Даже очередь в кино, которое так любит мама, не похожа на происходящее. Не найдя в своей памяти никаких объяснений, Вергилий решился подойти ближе, тем более в этой толпе были дети. Точнее, одна девочка лет десяти на вид, в унылом тёмно-коричневом платье. Она стояла за спинами взрослых, понуро опустив голову, не пытаясь пролезть ближе к ящику, вокруг которого собрались остальные, что совсем не походило на обычное поведение детей. — Привет, — произнёс Вергилий, подойдя к девочке. Она не ответила, только ещё ниже опустила голову, шмыгнула носом и отступила на шаг, стараясь затеряться среди взрослых, которые не обращали внимания на ребёнка. Скрыться ей не удалось. Несколько мужчин подняли ящик и понесли куда-то вниз по улице. Девочка вновь была оттеснена назад, но теперь Вергилию было проще влиться в толпу. — Эй, — тихо обратился он к девочке, что старательно отворачивалась, — что происходит? Куда все идут? — Дедушка умер, — всё же ответила девочка и принялась вытирать ладонями слёзы. — Умер? — недоумённо переспросил Вергилий, понимая, что ему не ответят. Так происходящее — похороны. Не то чтобы он не знал, что такое смерть. Нет, знал. Он видел, как один из папиных знакомых хоронил собаку. Они вместе с Данте давили жуков, понимая, что те умрут. Он часто слышал в разговорах взрослых, что тот или иной умер, но так близко к смерти ещё не был. Причастность к такому сакральному событию воодушевила. Поход в город уже не казался таким скучным и бесполезным. Вергилий шёл вместе с похоронной процессией, внимательно вглядываясь в лица, слушая разговоры и запоминая происходящее. Люди донесли ящик до холма, где была выкопана яма. Только когда ящик вновь опустили, ему удалось посмотреть на содержимое. В ящике лежал мужчина, не такой и старый, как казалось Вергилию. Лицо мертвеца было серого цвета, глаза закрыты, губы плотно сжаты, будто он старался сохранить какую-то тайну. Всмотреться лучше не удалось, ящик быстро закрыли крышкой и стали опускать в яму. Каждый из гостей брал землю и кидал на ящик. Вергилию тоже хотелось кинуть, но останавливало то, что потом будет негде помыть руки. Он вновь обратил внимание на девочку. Она уже не плакала, только задумчиво смотрела на то, как мужчины лопатами засыпают землёй яму с ящиком. Он вновь подошёл к ней и встал рядом. — И что теперь будет? — спросил он. — Ничего, — почти шёпотом ответила девочка. Вергилий понимающе кивнул, стараясь подражать взрослым. Долго стоять так и смотреть, как закапывают яму, было некогда, да и не интересно. Купив всё необходимое, мальчишка отправился назад, мысленно подготавливая рассказ для брата, чтобы тот обзавидовался. Так и вышло. Слушая историю Вергилия, Данте весь извёлся, требовал всё больше подробностей и в итоге уснул в шкафу, сообщив брату, что это его гроб. Вергилию же не спалось. После долгих неудачных попыток принять удобную позу и уснуть, он решил, что лучше спуститься в кухню и выпить тёплого молока. — Не спится? — мягко улыбнувшись, спросила мама, заметив Вергилия в дверях. — Нет, — вздохнул он. Мать привычно поставила на стол молоко и пару имбирных печений. Вергилий сел за стол, немного отпил и, откусив печеньку, стал медленно жевать. — О чём задумался? — спросила Ева. Вергилий молчал. Он сам не очень понимал, о чём думал. Кое-как собрав обрывки мыслей в кучу, всё же решился спросить. — Мам, а папа умрёт? Ева мягко улыбнулась и погладила сына по голове. — Нет, конечно. — А я? — он поднял глаза на мать. — Я не знаю, — ответила она, стараясь ничего не скрывать от сына. Сладкие сказки действовали на Данте. Вергилий же даже мельчайшую ложь очень долго переживал. — Может быть, когда-нибудь, очень нескоро. — А ты? — вновь спросил ребёнок. — Я умру, — ответила Ева. Вергилий вздохнул, понимая, что так и будет, но ещё не осознавая всего. Допив молоко, он поцеловал мать в щеку и отправился спать. Сон не шёл. Зато в голову полезли жуткие мысли. Он представил деревянный ящик, толпу людей, яму в земле, а в ящике воображение нарисовано мать. Стало жутко. Неужели она может умереть? Мама, такая родная, такая хорошая? Нет, она не умрёт, она же любит их, она знает, что они без неё не смогут. «Я умру», — зазвучали в голове слова Евы. Вергилий зажмурился. Она и правда умрёт. Так и будет, и с этим не поспорит ни папа, ни брат, ни он сам.