Я устал.

      -………только таким образом. Цзян Чэн, ты слушаешь? — безучастный голос отца добирается даже здесь. Он проявляется в воспалённом сознании. Иногда недостающей в детстве лаской, теплом и простым вопросом «Как ты?». А порой, как сейчас. Ужасом. Животным ужасом. Страхом, который невозможно контролировать.       Он прокатывается по телу, щекоча и без того истощённые нервные клетки. Поднимается жаром от копчика, и застревает сухим комом в горле. Картинка в голове резко меняется на день сожжения. Реки крови. Трупы, которые позже предадут огню будто ненужный мусор       Среди них матушка, и тот, чьим сыном быть он просто не заслужил       Хотя-бы потому, что он не Вэй Ин       Хотя-бы потому, что отцовское "А-Чэн" было сказано лишь однажды. На грани смерти.       Проснуться.       Только бы проснуться.       Цзян Чэн подрывается на постели. Сердце в груди стучит так, будто хочет сломать рёбра, впиться в них, разрываясь на кусочки.        Достаёт бумагу, кисть с тушью, ненадолго задумывается. А потом оставляет несколько штрихов, превращая их в иероглифы. Он быстро набрасывает на себя одежды, и порывисто хватает Саньду с подставки. Игнорирует лежащую на прикроватной тумбе Цзы Дянь.       На белоснежной бумаге чернеют лишь несколько слов.