Не один

Anonymous666: Ричи Тозиер - гей. Если не верите, смотрите вложение;) Я прочитывал эту запись несколько раз, чтобы убедиться, что мне не показалось. Но нет, запись в группе школы никуда не испарилась – всё так же ужасающе смотрела на меня, заставляя дрожать от надвигающегося страха, сковывающего всю грудь. Я будто слышал хруст своих рёбер. Или не рёбра это были вовсе, а что-то внутри меня. Какой-то стержень внутри, казавшийся мне прочным, вдруг сломался с оглушающим хрустом и посеял мерзкое чувство паники и непонимания что делать дальше. На экране продолжала висеть эта запись, а я продолжал сверлить её взглядом. Четыреста лайков. Это же пол нашей школы. Половина школы презирает меня. Навряд ли из этих лайков есть те, которые поддержали бы меня, потому что атмосфера в школе всегда была гомофобной (в добавок ещё сексистской и расистской, но кого из школьных придурков это волновало). И мне удавалось как-то скрыть свою личность, но, видимо, долго это продолжаться не могло. Когда я успел спалиться? Что такого сделал, что меня вдруг посчитали геем? Я уже свыкся с «очкастым» и «зубрилой» – со временем это перестало резать слух и стало словно вторым именем. Но о моей ориентации никто и не догадывался. Ч т о? Что я такого сказал, сделал, чтобы выдать себя, свою страшную тайну, которая ещё долго должна была оставаться таковой? Ответ был прямо у меня перед носом, стоило только посмотреть в эти вложения. Но я не мог. Я боялся увидеть на чём я всё-таки спалился. Я боялся посмотреть эти чёртовы комментарии, чтобы увидеть, что думают об этом люди. Наверняка ничего хорошего. Я залез на кровать, поджал ноги и продолжал смотреть на пост, словно загипнотизированный чем-то. Мне было страшно, больно, противно и непонятно. Я часто не понимал поступки многих людей, некоторые из них было просто невозможно оправдать. Вот и сейчас. Кто-то просто взял и сделал аутинг. Я не собирался совершать каминг-аут в ближайшем будущем, но этот кто-то, похоже, решил, что решать это ему. Этот человек забрал у меня всё – спокойную жизнь, нормальное отношение ко мне окружающих. Я не понимал, как я буду жить дальше с таким «клеймом» в обществе. Ведь все мы люди социума –  я не мог запереться дома навечно, а так хотелось бы. Зачем? Что я такого сделал, что со мной поступили так подло? Я жил в гомофобном обществе. Как я должен был справиться с тем, что теперь буквально каждый знал, что я гей. Это было подло. Я понимал, что не заслуживаю такого. Да, я был не лучшим сыном, часто ругался и влезал в драки дрался, но это была моя личная информация и никто не мог ей так распоряжаться. Никто. Только я. Я осознавал это. Я чувствовал, как на смену страху пришла злость, искренняя и нарастающая с каждой минутой. Мне хотелось кричать на всю комнату, на весь дом, на весь поганый город. Но я молчал и лишь яростно бил подушку, шепча всё, что думаю о человеке, раскрывшем меня. Мне хотелось увидеть его или её, со всей силы ударить по лицу, а потом ещё, ещё и ещё… Раз этот человек вторгся в моё личное пространство, то и я могу – заставлю его рыдать, молить о пощаде, сказать, как ему жаль. И тут я опомнился. Понял, что я совсем не такой. Ричи Тозиер бы никогда так не сделал. Да, со мной поступили очень подло, но я не буду опускаться до уровня этого человека. Я останусь самим собой. На телефон приходила уйма сообщений и звонков, но я не отвечал. Не хотел. Особенно я боялся ответить кому-нибудь из неудачников, потому что не знал, какая реакция будет у них. И это было самое страшное. Я не хотел их потерять. Не хотел отпускать самых близких людей в городе, в котором меня теперь ненавидят. Беверли позвонила уже пять раз. Наш чат разрывался от входящих сообщений, но я не заходил в него, боясь подтвердить свои страшные ожидания. Входящий звонок – Эдс О господи боже. Только не это. Телефон задрожал в моих руках, и я отбросил его в сторону, будто держал бомбу. Я не собирался отвечать. Почему то ответить тебе сейчас было страшнее всего, хотя раньше я звонил тебе по десять раз на день. Всё изменил этот случай. Этот дурацкий пост. Интернет всё-таки огромное зло. Паутина, объединяющая всех и каждого, распространяющая информацию за секунды, полная токсичности и злобы, место сосредоточения буллинга и самого настоящего зла. Конечно, в соцсетях было много хорошего, но тогда я мог только ненавидеть время, в котором я живу. Время, в котором есть телефоны и, следовательно, есть доказательства. Кстати о них. Через полчаса мне удалось себя пересилить и я наконец открыл это вложение. Это было видео. Я до сих пор помню его очень чётко, до крошечных деталей. Приглушённый свет, громкая музыка, толпы пьяных подростков – обычная вечеринка. И я на ней ужасно пьяный сижу на диване и в открытую пялюсь на танцующего вдали тебя. Я так и не смог понять, кто это снял. События этой вечеринки были очень размыты. У меня было только видео, где я с потрохами выдал себя. В моих глазах читалась искренняя любовь и необыкновенное счастье. Под действием алкоголя сдерживать чувства оказалось ещё сложнее. У меня не получилось. А потом голос за камерой: «Что, Ричи, нравится Каспбрак?». И тихий мой: «Да». Досмотрев видео, я сразу выключил телефон и застонал, чуть ли не рвя на голове свои волосы. Какой же я дебил и идиот. Аутинг ушёл на время на задний план. Я осознал, что подставил тебя. Теперь они возненавидят и тебя, потому что ты нравишься мне. Скажут, что ты такой же педик, как и я. Я представил, как мерзко тебе стало, когда ты посмотрел это видео. Ты не должен был это видеть, никто не должен был. Но это случилось. И я стал думать, что мне делать дальше. Я тихо ходил по комнате, боясь, что родители придут на шум. Пока они не узнали о том, что их сын гей, но это только пока. Я судорожно пытался придумать какую-то идею, хватался за мысли, но все они были бредовыми. В Интернете на вопрос «Что делать, если о вашей ориентации узнали окружающие?» писали что-то по типу «поговори с ними, объясни, что ты чувствуешь, скажи, что тебе важно, чтобы тебя приняли и относились так же». Но всё это никак не вязалось с Дерри. Бесполезно. Я заплакал. Вернее даже сказать зарыдал. Слёзы ручьями лились из глаз, обжигая кожу, а всхлипы с отчаянными стонами уходили в подушку. Часто, когда не знаю, что делать, я плачу. Это не наводит на новые мысли, не решает проблемы, но иногда от высвобождения этих эмоций появляется мнимое ощущение лёгкости. Я думаю: «Всё не так уж и плохо, расслабься». Успокаиваюсь на минуту, а потом скребущие сердце мысли появляются опять и я снова плачу. Я плакал. Я не думал, что делать дальше, потому что попросту не знал. Я чувствовал солёный привкус во рту, режущее чувство в груди, смотрел вперёд словно через дымку, образовавшуюся из-за слёз. Только подумать, ещё полчаса я жил спокойной жизнью подростка. Да, у меня были проблемы, я часто уставал из-за учёбы, иногда ссорился с родителями и хранил свой страшный секрет. Но я справлялся с этим дерьмом. Теперь же, всё то, что я долгое время пытался удержать в руках, рассыпалось. Я больше не справлялся. Я думал, что это конец. Я сидел, укатавшись в плед и уткнув голову в колени. Мне было плохо и физически и морально. Хотелось сбежать отсюда, но я словно был заперт в клетке из собственного страха. Вдруг я услышал стук в окно. Я решил не поднимать голову, подумав, что мне скорей всего почудилось из-за расшатанных нервов, но не прошло и пяти секунд, как стук раздался снова, уже громче и настойчивей. Я поднял голову с укрытых пледом влажных коленей, посмотрел в окно и замер… Это был ты. Я ущипнул себя за руку, так как не мог поверить. Я очень часто забирался к тебе на второй этаж через окно, но теперь это был ты. Странно, учитывая твою жуткую боязнь высоты. Но это и правда был ты – недовольно поджавший губы, с взъерошенными волосами и покрасневшими щеками. Ты. Я испугался. Не знал, что делать. Боялся услышать от тебя какие-то слова. «Может он меня ударит», — подумал я и кивнул сам себе. «Пусть так. Я заслуживаю». На дрожащих от волнения ногах я подошёл к окну. Ты так по тёплому улыбнулся мне, что я испугался. Разве так ты должен был среагировать? Я открыл окно, и ты острожно вылез. Я помню твою изумрудную шапку, сбившуюся набекрень, большую толстовку с надписью «don’t worry, dude», потёртые конверсы и твоё лицо – горящие глаза, нежная улыбка и чуть приподнятые брови. Этот образ навсегда останется со мной. — Привет, — тихо сказал ты. — Привет, — так же тихо ответил я и тут же не сдержался – заплакал. Ты крепко обнял меня, давая уткнуться в твоё плечо. И именно тогда я почувствовал, что я не один. Не один в этом городе. Ты всегда будешь со мной. Ты гладил меня по спине, говоря такие ласковые слова, что я краснел, чувствуя, что не заслуживаю их, ты прижмал меня к себе, трепал за волосы, как часто это делал я. Ты делал то, что мне было нужно, понимал меня, как никто другой. Оказался рядом в нужный момент. — Это подло, — с нескрываемой злобой в голосе сказал ты. — То, что сделал этот мудак или мразь, отвратительно. Это неправильно. Ты в праве решать с кем делиться этой личной информацией. На то она и личная. Если бы я узнал, кто это, не знаю, сдержался бы… Я громко всхлипнул и посмотрел в твои глаза. Я так тобой восхищался тогда. Ты взял меня за руки и сказал: — Ричи, я с тобой. Я всегда буду с тобой. Моё отношение к тебе никак не поменялось. Ты всё такой же Балабол для меня. Я буду тебя поддерживать. Набью морду всем, кто посмеет тебя оскорбить. Мы тебя поддержим, Ричи. Все так нервничали, когда увидели этот пост. Мы тебе названивали, писали, но ты не отвечал… Но я понимаю тебя… И вот я прибежал к тебе, чтобы сказать, что ты не один, Ричи. Мы с тобой... В мире всегда будут оставаться гомофобы, эти жалкие люди, которые просто слишком далеки от того, чтобы понять то, что это совершенно нормально. Ты совершенно нормальный. Я совершенно нормальный. Стивен Фрай совершенно... — Подожди, — вдруг встрепенулся я. Ты только что признался мне или мне показалось? — Ты тоже... Ты тоже гей, Эдс? — Да, — на выдохе ответил ты и потом улыбнулся. И мне от чего-то стало так легко. — Я... Я не знал... Это... неожиданно, — только и смог ответить я, потому что дыхание сбилось от осознания, что у меня появился шанс быть кем-то большим, чем твоим другом. Но я держал это при себе. — Возможно, — пожал плечами ты и лёг рядом со мной, касаясь своим плечом моего так, что мне стало жарко. — Я никогда этого не говорил, как и ты... Не хотелось, чтобы кто-то узнал. Я, морщась, сомкнул губы, осознавая, что о моём секрете теперь знают все. Ты вдруг вздрогнул и взял меня за плечи. — Извини, извини, извини. Я такой дурак... Мне так жаль, Ричи. Мы справимся вместе, хорошо? — ты взял меня за руки, крепко их сжав, и посмотрел прямо в глаза, прямо в мою обнажившуюся перед тобой душу. — Хорошо, Эдди, — улыбнувшись, ответил я. В тот вечер мы ещё долго сидели, болтая о том, как кто осознал свою ориентацию, делясь историями, которыми боялись поделиться раньше. Мне было так хорошо. Я перестал думать о том, что подумают окружающие. Мне было важно, что думаешь ты. А потом мы поцеловались. Вначале ты так долго смотрел на меня, так рассматривал, что я почувствовал, как стремительно краснею, как собственные чувства затрудняют дыхание. Ты медленно приблизился ко мне, трепетно положил холодную ладонь на мою щёку и прильнул своими губами к моим. Мне никогда ещё не было так хорошо, никогда я не чувствовал себя таким окрылённым чувствами и счастливым. «Я не одинок», — чётко осознавал я, прижимаясь к твоим мягким губам и аккуратно держась за твою талию. Позже, конечно, родители узнали. Они приняли меня, чему я был очень рад. Мне было это важно. Я комфортно ощущал себя рядом с ними, осознавая, что им не мерзко иметь такого сына. Однажды папа даже сказал, что гордится мной, из-за чего я чуть не заплакал. Мне пришлось уехать их города, потому что оставаться там было невозможно. Это было тяжело – оставлять эти места, ставшие за шестнадцать лет родными, прощаться с самыми близким людьми, прощаться с тобой. Но мы дали клятву встретиться и встретились. Я учился в колледже и увидел там тебя. Моему счастью не было предела. Мы стали вновь общаться, дружить, а потом ты стал моим парнем. Через пять лет мы поженились. Я помню каждый момент из нашей совместной жизни. Я помню твой голос, чуть хриплый и такой тёплый. Я помню наши разговоры, твои шутки и как ты пел всякие дурацкие песни, которые сочинял на ходу. Я помню все эти неловкие ситуации с тобой, нашу встречу с неудачниками и их искреннюю радость, когда они узнали о том, что мы с тобой встречаемся. Я помню наш первый с тобой прайд – радужные флаги вокруг, плакаты, толпы счастливых людей и улыбающийся ты. Я помню, как ты плакал, узнав о смерти своей матери и как долго я тебя успокаивал. Я помню наши поцелуи – в щёки и губы, лёгкие и страстные, вскруживающие голову и заземляющие – и тебя в постели, невыносимо прекрасного. Я помню все эти чувства к тебе, они есть до сих пор. Я помню всё. — Я скучаю, — говорю тебе я и кладу рядом с надгробием твои любимые цветы – пионы. Иногда я не понимал людей и их поступков. Не понял и этого. Они избили тебя просто из-за того, кто ты. Просто потому что у тебя есть парень, а не девушка, как у большинства людей. Ты успел мне позвонить, но когда я приехал к тебе, то ты уже ушёл. Я не понимал... Не понимал. Отказывался понять!.. Этому поступку не было ни единого логического оправдания. Я знал, что мир не без жестоких людей. Но я не думал, что столкнусь с этим. Не думал, что у меня отнимут тебя – самого близкого и дорогого мне человека. Возможно, мир когда-нибудь перестанет быть таким. Но тогда я уже умру и на небе встречусь с тобой, Эдс. Прошло два месяца и три дня, как тебе нет. Я чертовски скучаю. Наверное, я никогда не смирюсь с твоей смертью. Каждый день буду приходить к тебе и болтать с тобой, как мы это делали раньше. — Я люблю тебя, Эдс, — говорю я, поднимаюсь с колен и иду в сторону дома, находящегося совсем недалеко от тебя. «И я тебя люблю, Рич», — слышу я у себя в голове твой голос.