Люди нового мира не скучают по Jump’у

      Долгое отсутствие Хьёги, который отправился в деревню Ишигами вместе с Хомурой, заставляло Сенку задуматься о происходящем. Его не убили, но и пленником он себя не чувствовал. Юкио, присматривающий за ним, на вопрос Цукасы как там учёный, ответил коротко и ёмко: осваивается. И правда, в какой-то момент Сенку принял ситуацию и решил, что не может бесконечно сидеть и пялиться на снег, ему нужно занять себя, чтобы отвлечься, да и без дела было тяжело. А потому на следующий день после первого знакомства с «театром» он окликнул наблюдающего за ним лучника, чтобы тот передал предводителю: сделка состоится.        - Тут столько сильных бездельников бесцельно шастает по округе, что сердце кровью обливается. Так и хочется занять их чем-нибудь полезным!       Для Сенку за пару дней организовали рабочее место, сначала для этих целей хотели выделить катакомбы под цитаделью. Никки, которая осталась без дела после того, как пропала необходимость следить за Тайджо и Юдзурихой, вспомнила, что в древности алхимики как раз и располагали лаборатории под землёй. После от этой идеи отказались и решили собрать отдельную постройку. Отдать в распоряжение учёного пещеру чудес Цукаса отказался.       Сенку, казалось, больше не был обременен мрачными мыслями, он раздавал указания и подшучивал над неповоротливыми «аборигенами», назначенными ему в помощь, и даже подумывал отправить экспедицию в пещеры за минералами.       С Цукасой он практически не пересекался. Во время разговора о постройке печи и возможности доставки части оборудования из деревни («Нужна печь», - «Хорошо». – «Мне нужно моё оборудование», - «Его не будет») он как бы между прочим спросил, что с его друзьями. Сильнейший старшеклассник в мире не ответил на это ничего конкретного, но его слова заставили Сенку на мгновение растеряться:        - Это просто слухи, не принимай за правду.       Сомнений не было: Цукаса в курсе состояния своего пленника. То ли его хотели обнадёжить, то ли говорили серьёзно, но в любом случае это приободрило, и Сенку приступил к работе. Ему на самом деле позволили передвигаться свободно, а лучник, скрытно следующий за ним, не доставлял неудобств. Кроме прогулок по окрестностям и знакомством с бытом и распорядком жизни, ему удалось побывать в купальнях (располагались они достаточно далеко от цитадели, по ощущениям, в часе ходьбы) и погреться в источнике вместе со снежными обезьянами.       Однажды Сенку отправился на прогулку в поиске разного рода полезностей. Неподалеку от потонувших в снегу сохранившихся статуй, украшенных ожерельями из ракушек и венками засохших цветов, в одной из пещер он обнаружил исписанные мелом стены. Шершавый камень покрывали белые символы: названия книг, фильмов, песен - всё вразнобой, а рядом – имена. Увиденное произвело на Сенку впечатление, и он спросил в пустоту:        - Что это за перепись минувших лет?       Пустота не заставила себя ждать.        - Один из соплеменников, Аки, пишет это, - отозвался скрытый от взора Юкио. – Он боксёр, но любит лирику. Вспоминает все значимые для культуры и общества идеи и истории, записывает их.        - Не такие вы и дикие, да?       После – не по своей воле, а потому, что участники творческой группы собрались около его лаборатории - Сенку узнал, что в свободное время «театральный кружок» собирается не только для придумывания новых постановок, но и для ностальгии по сюжетам старого мира: они обсуждали и вспоминали разные произведения и истории. Боксёр Аки им в этом помогал; когда идея создания творческой группы только-только была вынесена на обсуждение, он заявил, что поддержит начинание, если будут играть не только что-то развлекательное, но и классическое. Так они однажды чуть было не выбрали «Повелителя мух», но отказались от этой идеи, посчитав её несвоевременной и «явной»:        - Там дети жили на необитаемом острове, разбились на два лагеря и чуть не переубивали друг друга. А главный герой вообще один остался против другого пацана и его банды из бывших приятелей. А потом их оттуда забрал какой-то военный и увез обратно в мир взрослых, в войну. Слишком очевидно.        - Чувак, говори тише, - попросил один из них, кого Сенку ещё не знал по имени, - мужик из шкафа здесь и все слышит.       Сенку догадывался, кого нарекли таким нелепым прозвищем, но демонстрировать свой интерес не стал.       ***        - Я видел статуи людей, которые украшены разными вещами, – невзначай начал разговор Сенку, когда понял, что с него достаточно: прогресс стопорился на месте. – Нетронутые и оберегаемые. Это ваши знакомые?        - Да, родители некоторых из ребят, - откликнулся невидимый Юкио. Сенку усмехнулся, иногда ему казалось, что он разговаривает сам с собой.        - Какое избирательное великодушие.        - Людям в целом свойственна избирательность.       В лабораторию заглянул взъерошенный стаер; его импровизированная обувь в этот раз представляла собой грубо сшитые башмаки.        - «Интерстеллар» отлично раскрыл это. Да и та же «Матрица». Не плевать нам только на родных и дорогих, а остальное так, красивые громкие слова.        - Чего хотел? – грубо прервал его Сенку. – Неужели ответ на вопрос покупки-продажи изменился?        - Иди лесом, - последовал беззлобный ответ, - так я тебе и сказал, здесь же Юкио. Нет, конечно, зашёл узнать, не тут ли предводитель.        - С чего бы Цукасе быть тут?       Морито загадочно промолчал и обратился к лучнику, мягко спрыгнувшему с ветки дерева на протоптанную тропинку:        - Новости есть. Из деревни. От Хьёги. Тебе тоже нужно знать, но лучше вам обоим сразу.       Сенку напрягся, но промолчал. Слова о том, что было связано с людьми, которых он выбрал себе как близких, ожидаемо ранили.        - Понял, - кивнул Юкио. – Как думаешь, театральный кружок готов присмотреть за ценителем науки?       ***       Тау застал Морито в северной части леса, там, где не было тропинок и опознавательных меток. Стаер, свернувшись в клубок, мелко дрожал.        - Скажи, Тау, зачем меня пробудили?       Охотник опустился рядом и невольно вздохнул. Этот разговор повторялся снова и означал одно: новости неутешительные. В прошлый раз, когда он застал товарища в подобном состоянии, деревья ещё не сбросили листву. Морито после снятия окаменения много бегал по лесам и долинам, изучал окрестности и – это было неизбежно - нашел статую своего отца.       «Знаешь, что я чувствовал, видя его? Одно желание: разбить, в пыль».       Он говорил: «Я искренне ненавижу того, кто хочет оживить всех ублюдков, и того, кто собирает статуи по частям. Мне рассказывали, что были разбиты многие, но должны остаться обломки, но их нет».       Он говорил: «Я представлял, как разломаю его и как воскрешу его, чтобы убить по-настоящему».       Он говорил: «Из-за этого ублюдка погибла мама. Из-за этого ублюдка я начал бегать. Только в беге могу забыться и ощутить, как работает тело, ощутить своё дыхание, ощутить себя живым».       Он говорил: «Но почему я не могу этого сделать, почему, я столько раз думал об этом, я планировал это, я представлял, как делаю это».       Тау обнимал его, закрывая собой от статуи и напоминал о том, что прошлое не просто осталось далеко позади, а смыто с лица планеты.       Морито спрашивал, почему окаменение не лечит душу. Он говорил: «Я представлял, как он рассыпается на куски. И, представляя это, думал: почему нет его, а сломан я».       Тау отмечал, что Морито не способен на убийство, даже если его никто не осудит.       То, что Морито вернулся к этим мыслям спустя полгода, когда, казалось, отпустил прошлое, не обнадеживало.        - Мы выбрали спектакли в качестве диалога, потому что было подозрительно с моей стороны часто общаться с предводителем, ведь я не вхожу в круг сильнейших. Мы пытались понять, перешел ли кто на сторону Колдуньи. Мы скрыли приспешников этого заносчивого пацана-учёного. Тау, зачем меня пробудили, только чтобы я выполнял поручения? Я хотел быть важным. Но я снова просто инструмент.       Охотник грубо встряхнул товарища за плечи и заставил подняться на ноги.        - Какими бы ни были новые сведения, не смей раскисать и пускаться в самобичевание, это никому не принесет счастья. Тебя пробудили, потому что все поверили, что ты хороший парень. Каждый из нас занят делом. У нас есть время для всего, чего нам хотелось достичь.        - Опять твои бойцовские поучения и воспитательные тумаки, чёртов гимнаст.        - А по-другому никак.        - Слова швеи подтвердились. - сказал Морито. - Та сволочь не собирался вообще ставить нас в известность. Поэтому она со своим диверсантом и вмешалась. Не знаю, задействован ли тут мужик из шкафа, но Колдунья об этом догадалась.        - Психолог?        - Ага, Чёрно-Белый сказал. Нам удалось перекинуться парой слов. И я снова ненавижу тех, кто хочет оживить всех. Неужели окаменение прощает поступки прошлой жизни? Неужели всё обнуляет? Я что, должен как Дон Кихот, судить людей не по их поступкам, а по страданиям, которые они перенесли?        - Отдохни лучше, - в голосе Тау звучала твёрдость, не принимающая возражений. – Пока отдыхаешь, подумаем, как выстроить новое представление.        - Уже знаю, как, - отозвался Морито. – Передай нашим, соберёмся сегодня. Нам нужно быстро подготовить декорации. Время всё.       ***       О вечере просвещения объявили внезапно, буквально за пару часов до начала. Сенку против своей воли (он предпочел бы остаться в лаборатории) привлекли в качестве помощника художника по костюмам, но, по сути, никакого активного участия он не принимал и даже толком не знал, о чём будет представление. В этот раз актёры выступали вживую и играли серьёзные роли. В зале царило почтительное молчание.       Сюжет показался Сенку смутно знакомым: здоровый парень с деревянным мечом в руках освободил от верёвок нескольких узников в набедренных повязках, которые, как объяснил читающий текст актёр, были преступниками и отбывали наказание. Узники вместо благодарности чуть было не убивают своего спасителя.        - О, славный Дон Кихот, что же его дальше ждёт? Он проверяет храбрость бездушной публике на радость.       На сцене парень с деревянным мечом открыл воображаемую дверь, и из-за выступа, скрывающего от взора зрителей часть сцены, вышел человек, облаченный в шкуру льва; его голову скрывала зубастая пасть в обрамлении густой гривы. Мгновение – и «лев» убивает «Дон Кихота» точным ударом лапы. Актёр с мечом упал.        - Глупый Дон Кихот! Не сдавайся, о, благородный рыцарь!       При этих словах Дон Кихот поднимается на ноги, и тут его за плечи хватает тёмная фигура в огромной шляпе.        - Он возродился, но как? – я не пойму! Но вот пират - и снова в пасть ко льву! Он сам бы мог схватить – и в клетку, судьба же бросила монетку, и та упала враз ребром… Но посмотрите, что за диво, неужто стало справедливо, и лев не трогает его! Хоть мог убить и как младенца… Встречайте: Дон–Кихот! Рыцарь–львиного–сердца!