Фиалки и корица

      Падая на колени, она разбивает их в кровь.       Слёзы делают взгляд мутным, все вокруг расплывается. Картинка размыта. Не верится, что все происходит наяву.       Голоса отходят на второй план, даже тот самый тонкий и нежный, раньше греющий, а сейчас сильно раздражающий.       В голове бардак. Сердце болит от чертовой несправедливости. Все облито кровью, от рук до ткани юбки.       Пелена не даёт сделать вдох. Лёгкие будто забились клубками дыма и тягучей жидкостью, похожей на патоку.       Это конец. Самый настоящий гребаный конец.       Дальше только смерть или бессмысленное существование.       Перекрутив время обратно, она бы сделала все по-другому.       Она бы изменила все до того самого прости.       Солнечная погода так и звала девочку на улицу. Птички щебетали, листва шелестела, а лучи приятно грели бледную кожу.       Прохладных ветерок, что так присуще Англии даже в редкую жару, обдул лицо девочки. Дождливая погода ушла, давая солнцу заменить ее на мгновение.       Мать пила кофе, зерна которого ей подарило Министерство в честь прошедшего недавно дня рождения. Отец ушёл с поста, но статус не потерял. Их семья все ещё считается одной из богатейших и чистых в плане репутации. И будет считаться пока никто не узнает правду, так тщательно скрывающуюся под маской натянутых улыбок на очередном светском мероприятии.       Отец читал газету. «Ежедневный пророк» чаще всего писали полную чушь, дабы прикрыть сбегающих и прячущихся Пожирателей так долго, сколько могут. Слава богу, их семья сделала все тихо и без шума, не без помощи Малфоев, конечно.       — Пэнси, милая, помоги отцу, не стой без дела, — безразлично сказала женщина, своими словами лишь пытаясь убрать девочку и снова насладиться лучами солнца, которые та не специально закрыла.       — Конечно, мама, — немного оттянув развеивающийся подол платья, девочка направилась к отцу, не понимая, именно насчёт какой помощи говорила ей мать.       Встав напротив него, она неуклюже повела ногой по земле, пиная маленький камешек.       — Папа, тебе нужна помощь?       Мужчина резко закрыл газету, свирепо осмотрев девочку. От такого внезапного движения она немного дёрнулась.       С каких пор нежный взгляд папы превратился в злой взгляд отца, девочка не понимала. Этот переход она не могла уловить, как бы не пыталась.       Они больше не рисовали. Они больше не гуляли. Они даже разговаривать перестали.       — Нет.       Твёрдый отказ отрезвил ее. Все детские невинные надежды на непонятную обиду отца стали жёстче. Где причина? Где повод?       А главное, она поняла, что назад пути нет, и вряд ли он когда-нибудь снова посмотрит на неё как прежде.       — Персей, перестань, — крикнула мать, видимо, заметившая по глазам мужа ситуацию, и, оценив ее, дала свой комментарий.       Ещё хуже, когда она заставляет их общаться. Пэнси ненавидела всей душой такое отношение матери и вторжение в их личные с отцом отношения.       — Пойдём, поможешь мне кое с чем, — сказал мужчина и встал с кресла.       Они прошли в дом, зайдя в его кабинет, куда одной заходить девочке было строго-настрого запрещено.       Он достал из закрытого заклинанием ящика в столе стопку пергамента и небрежно кинул на стол.       — Мать хочет занять тебя чем-то, но не в силах додуматься, чем именно, сама, — процедил он, ставя на стол чернила и перья. — Рассортируешь по датам. Эльфам такие важные документы давать я не хочу, но ты годишься.       Взяв первый листок, она отложила его в сторону. Еле сдерживая слезы от испуга и обиды, девочка старательно выполняла просьбу приказ отца.       От несправедливости хотелось порвать все эти важные документы и договоры.       Глотая свои чувства, создавая комок внутри себя, она продолжала молча делать своё дело под безразличным взглядом наблюдающего отца. Опять же, наблюдающего явно, чтобы она ничего не испортила и ничего не потеряла.       — Как Хогвартс? Готова к новому учебному году?       — Да. Мне надо только взять пару перьев и мантий… — начала Пэнси с огромным интузиазмом, пытаясь ухватиться за повод завести беседу.       Выглядело ли это жалко? Более чем, но ей было глубоко плевать. Ей нужен был отец настолько, что она была готова из раза в раз переступать через себя.       — Разве мать уже не взяла тебе? — сведя брови к переносице, хмуро спросил мужчина.       — Ещё… нет.       — Вечно обо всем ты в последний момент говоришь, — прорычал он, заставляя девочку сгорбиться и виновато закусить щеку изнутри. Дура, о чем только думала? Ответила бы просто «да».       Ты сама виновата.       — В прочем, я могу использовать прошлогодние.       — Так тоже не пойдёт. Возьмём тебе лучшие в магазине Гринграссов. Какие мантии ты хочешь? — он подошёл к ней сзади и, скрепя руки сзади в замок, будто чтобы сдержаться и не обнять дочь, спросил.       — Ну, как обычно. Обычные и утеплённые.       — С пошивом хочешь?       — Да, если можно.       — Нужно. Ты ведь… Паркинсон, — мужчина отдёрнул себя и вмиг отступил от дочери, убивая внутри ее надежды на такой привычный поцелуй в макушку, наполненный отцовской любовью, или крепкие объятия. — Закончишь и положишь на стол. Мне нужно отойти.       Кивнув, она вновь уткнулась в бумаги, стараясь их не читать всеми силами. Только заявления об увольнении или сокращении целого отдела.       Шаги затихли у самого порога кабинета. Персей обернулся и их взгляды встретились. Тишина и зелёные глаза Пэнси так успокаивали и в то же время раздражили его, что хотелось уйти, что было видно даже пятнадцатилетнему ребёнку.       — Что-то не так, отец? — больше не «папа», от этого он лишь кривится. Строгое, без лишней нежности «отец» подходило больше.       Этот взор. Он будто видел в ней другого человека, хотелось сбежать от такого напора и закрыться у себя, закрыв глаза и уши как при их с матерью ссорах.       Разочарование.       Без ответа он снова проделал эти несчастные десять шагов и, приблизившись к дочери, поцеловал ее в макушку.       Крепко зажмурив глаза. Через себя и все, во что он верит.       Но ради неё.       Всегда только ради неё.       — Хватит валяться на полу, Годрик, — с презрением сказал Рон, перешагивая через Пэнси.       — Рональд! — Гермиона сверкнула своим фирменным гневным взглядом в сторону парня. — Немедленно прекрати!       — Убери ее из коридора, — сказал парень, прежде чем скрыться в дверном проеме, ведущем на кухню.       Гермиона оглядела девушку. Пустые стеклянные глаза, не выражающие никаких эмоций. Только влажные дорожки от слез несли с собой следы от жуткой боли.       — Давай пройдём в комнату, — тихо предложила Гермиона. — Если тебе тяжело, мы можем аппарировать.       Слабо кивнув головой, Пэнси издала полустон-полухрип. Внутри у Гермионы что-то с глухим звуком треснуло. Ей было непременно не менее больно смотреть на такое разбитое состояние девушки.       Когда они оказались в комнате, она аккуратно уложила Пэнси на кровать. Та свернулась калачиком и тихо продолжила плакать.       — Тебе нужно что-то ещё? — Гермиона погладила ее по трясущимся плечам и спине.       — Я хочу побыть одна. Пожалуйста.       — Хорошо. Я буду внизу.       Такой уставший и сломанный голос заставил опять все внутри сжаться. Непонятно, что именно этот сумасшедший полукровка заставлял ее делать там. Неясно, на что она шла там и пошла сейчас, дабы спасти их всех.       Но более неразрешенным был вопрос о времени, когда он придёт за ними.       Она закрыла дверь и спустилась вниз. Ноги после такого были ватными, а глаза слипались.       Больше всего ей хотелось помочь Пэнси. Может, обнять и прошептать какую-нибудь успокаивающую сладкую ложь на ухо, аккуратно гладя ее шёлковые темные волосы.       Ведь именно этим они и отличались. Одна, верящая во все хорошее даже в плохом, и вторая, видящая минусы даже в идеальном.       Но, блять, даже если так.       Все, кто был дома, встал. Даже пару членов Ордена прибыли в дом.       Кингсли и Люпин с женой только переступили порог.       — Что произошло? — спросила Нимфадора.       — Последние слова Дамблдора? — Гарри приближался к ним с палочкой.       — Гарри, это мы, — Римус поднял руки.       — Тогда отвечайте на свой же вопрос!       — Что ты — наша надежда. Что ты — наше все, — ответил Кингсли. — Опусти палочку и расскажи, что случилось.       Гарри убрал палочку и запустил руку в волосы. Сняв очки, он потёр глаза.       — Проходите, я налью вам чай, — Гермиона сразу свернула на кухню.       Чайник вскипел. Все, кроме Пэнси и Джинни, спустились вниз на кухню.       — Мы были в поместье Паркинсонов. Там их штаб-квартира.       — Как вы нашли ее, и откуда знали, что именно там они расположили свою штаб-квартиру? — подозрительным взглядом Кингсли прошёлся по всем.       — Пэнси отправила мне свой патронус.       — А если бы это была ловушка? О чем вы только думали? — Римус посмотрел на Гарри.       — У нас не было выбора.       — Разве вы не понимаете, что без Гарри все усилия и смерти будут зря? Как безответственно, я разочарован.       — Кингсли, мы сделали все, что было в наших силах. И не прогадали, — Гермиона уже начинала злиться на такое отношение к ней.       Конечно, Гарри важен, но ведь воюют все.       — Гермиона, верить Пожирательнице очень глупо.       — Это они ещё не знают, что она сейчас спит в этом доме, — посмеялся Рон.       — Рон!       — Где она? — Кингсли и Римус с Нимфадорой вмиг вскочили с места, направляя палочки прямо перед собой.       Гермиона тут же встала тоже, вытаскивая свою палочку и наставляя на них.       — Вы ее не тронете.       — Ее стоит передать Министерству и посадить в Азкабан!       — Тогда меня отдайте вместе с ней!       Римус оглядел девушку. Карие глаза горели огнём, в котором она была готова сжечь прямо сейчас всех. Даже сама себя.       Хотя, кого она обманывает. Она давно горит и сгорает в другом огне.       Обожженные руки и губы ничему ее не научили. Снова сигаешь за ней в пропасть? Браво, Гермиона.       — Это какое-то безобразие!       — Она помогла нам спасти Джинни, — тихо добавил Гарри.       — А про убийство моей матери мы промолчим? Как ты можешь ее защищать! — крикнул Рон.       — Теперь он знает, где мы прячемся, и скоро мы все отправимся к Молли, — сказал Артур.       — Просто класс, — фыркнул Фред.       — А что же ты не позовёшь ее к нам? Почему бы ей не побеседовать с нами? Может, ты ей ещё и все секреты Ордена расскажешь?       — Хватит!       Девушка ударила по столу кулаком, максимально привлекая к себе внимание.       Возможно, это и вправду было неправильно и некрасиво по отношению к семье Уизли, но…       Но почему она не может сделать хоть что-то для себя? Делает ли это ее конченой эгоисткой?       На их месте она бы бросила в себя аваду. Эта борьба внутри неё сводила все на ноль: энергию и силы.       Она чувствовала себя глупой маленькой девочкой, которой крутят так и сяк, а она каждый раз, все также быстро сметая все на своём пути, бежит к этой удочке с приманкой.       А она протыкает. В самое сердце. Неожиданно и очень больно.       Проткнет ли в этот раз почти свежую и незажившую до конца рану? Мерлин, даже если так, пускай хоть всю ее растерзает.       Даже истекая алой грязной кровью, она будет всматриваться в черты лица своего убийцы. Беспощадного, кровожадного и хладнокровного, но красивого, чертовски, мать вашу, красивого.       — Я понимаю ваше негодование. Она поступала ужасно из раза в раз, и нет гарантии, что в этот раз она с доброй душой перешла на сторону Ордена, — Гермиона тяжело сглотнула и продолжила речь с бешено колотящимся сердцем. — Но на ее глазах убили ее отца. И она все равно помогла всем, жертвуя членом семьи, и вовсе покинула родной дом, дабы справедливость восторжествовала. Она искренне раскаивается в своих поступках и мы все знаем, что делала она это чаще всего ненамеренно и ради спасения себя и своей семьи. Есть ли ей прощения? Как я считаю, в войне никому нет прощения, не время для обид. Не время бить своих, а она теперь наша. Мы все равно хотели переехать в дом Блэков, он и так знал, где мы, когда украл Джинни.       — Не легче ли выгнать ее?       — Нет не легче, Кингсли. Она мне нужна. И если я нужна вам, то останусь я только с ней. Выгнав ее и отдав на волю судьбы, вы пропишите ей смертный приговор. Вы ничем не будете, мы ничем не будем отличаться от Лорда Воландеморта.       Мужчина, молча поджав губы, осмотрел ее.       — И я не боюсь произносить его имя, как Пэнси не побоялись под его носом пойти против него, — Гермиона подняла подбородок. — Если уйдёт она, то уйду и я. Доброй ночи всем.       Закончив, девушка вышла из кухни и с топотом поднялась по лестнице.       Она говорила то, что думает и чувствует, первый раз, опираясь именно на эмоции, а не на логическое заключение и факты.       Говорить потерявшим близкого человека людям принять убийцу к себе — глупо или сильно? Определенно глупо, но для Гермионы это была маленькая победа над собой и своими принципами.       Сдержит ли она слово? Уйдёт вместе с ней?       Определенно да, хоть Пэнси и будет категорически против.       Тихо зайдя в комнату, Гермиона лицезрела картину как брюнетка сидит на кровати, поджав колени руками и смотря в пустоту. Смотря в одну точку и, видимо, анализируя что-то в своей забитой голове.       — Мне тут явно не рады, Грейнджер, — сказала она охрипшим и сорванным от рыданий и криков голосом. — Я уйду, как только Кингсли свалит, чтобы не получить в спину аваду. Ну или чтобы не убить случайно твоего противного рыжего дружка.       — Нет, никуда ты не пойдёшь. Я что, зря распиналась перед ними?       — Грейнджер. Мне. Тут. Не. Рады. Тебе ещё раз повторить, может?       — Мне. Плевать.       — Будто я у тебя спрашиваю.       — Тогда уйдём вместе.       — Нет.       — Да.       — Салазар! Какая же ты стерва, — прорычала Пэнси, слезая с кровати.       — Хочешь пить или есть?       — Мне нужна сигарета.       — Акцио сигареты, — в руке Гермионы тут же оказались спрятанная пачка, не ее, конечно, и даже не открытая.       — Золотая девочка курит? — насмешливо спросила Пэнси, забирая вещь себе и агрессивно открывая пачку, срывая целлофановую обёртку.       — Она закрытая, Паркинсон.       — Да ты что? Вот и все знания самой выдающейся ученицы Хогвартса, — достав одну сигарету, она положила ее в рот и палочкой зажгла. — Откуда у тебя сигареты, дурочка?       — Купила давно и, как видишь, не было подходящего момента насладиться ими, — дым попал в нос Гермионе, и она с отвращением поморщила его. — Иди к окну, Паркинсон ради Мерлина.       Выдохнув остатки пара, Пэнси прошла вглубь комнаты и чарами открыла окно нараспашку.       Гермиона подошла к ней. В темноте лицо освещалось лишь зажженной сигаретой, но даже так она была чертовски красивой.       Разбитая и закусанная до крови губа. Зелёные, потускневшие, с мешками под ними глаза и тот же вздернутый нос, который хотелось непрерывно целовать.       Волосы не утеряли свой блеск. Все такие же… шёлковые на вид и, она была уверена, ещё более приятные на ощупь.       — Ну что, Грейнджер, — сказала Пэнси. — Почему не рассказала мне о беременности?       — Джинни…       — Да, она. Ты же в курсе, что потеряла ребёнка из-за меня?       — Да.       Гермиона прекрасно знала этот излюбленный приём Паркинсон. Говорить от своих самых ужасных поступках, вызывая у собеседника отвращение и страх к себе.       Но конкретно на ней это уже не работает.       — И ты все ещё защищаешь меня перед своими друзьями?       — Да.       Пэнси усмехнулась, делая после этого затяжку.       — Даже после всего дерьма, что я тебе наговорила тогда?       — Ты убила Беллатрису.       — Вечно ты пытаешься увидеть везде только все хорошее, — она потушила сигарету. — Чертова дура, сведёшь себя в могилу.       — Не раньше, чем это сделаешь ты.       — Тоже верно. Твои глупые и беспочвенно опасные движения заставляют меня задуматься о том, а не легче ли мне самой тебя прикончить нахер?       — А ты все такая же.       — И какая же?       — Сука.       — Ты не лучше.       — Я этого никогда не утверждала.       — Ну и слава Салазару, — фыркнула Пэнси.       — Ты научилась вызывать патронуса. Как? Что ты представляла?       Ответа не последовало. Видимо, вопрос был слишком личным и не к месту, так что, закусив губу, Гермиона лишь отошла от окна и направилась к кровати.       Хотелось поговорить с ней обо всем, задать кучу вопросов и, может даже, дать ответы на ее.       Но ей бы отдохнуть для начала, или, видит Мерлин, они убьют друг друга.       — Ты что, спать? — как будто немного расстроенно спросила Пэнси, закрывая окно.       — Да, я устала, и ты тоже, — Гермиона сняла вверх и надела пижамную рубашку. — Тебе дать новую одежду?       — Нет, спасибо, — ответила Пэнси, разглядывая девушку.       — Будешь спать в грязной, окровавленой одежде?       — Да, блять, да.       — Как знаешь, если что, заглянешь в шкаф, — Гермиона указала на мебель в углу комнаты.       — Где я буду спать?       — Тут, — девушка указала на место рядом с собой, взбивая подушку, уже полностью переодетая в пижаму.       Знала бы Гермиона, что при виде ее тела у Пэнси буквально сбивается дыхание.       — Ну уж нет, — что за пытка.       — Ну хочешь, ложись на пол.       Закатив глаза, Пэнси подошла к кровати и легла на неё, даже не укрывшись. Просто поверх одеяла, неловко подкладывая руки под подушку.       — Спокойной ночи, Паркинсон.       Не дождавшись ответа, Гермиона зевнула, потягиваясь всем телом и палочкой выключила свет в комнате.       Глаза смыкались, но чужое место и ровно дышащая рядом Гермиона не давали им полностью закрыться. Пэнси никому не говорила об этом, кроме Блейза на пятом курсе, но она не любит ночевать у кого-то. Максимально некомфортно, а кошмары и панические атаки только добавляют тревоги.       Не дай Салазар, чтобы кто-то узнал об этом, не то что стал свидетелем, как девушка беспомощно задыхается, просыпаясь в холодном поту.       Но в этот раз было что-то другое. Совсем не тревога, а…спокойствие? Умиротворение?       Хотелось сохранить это чувство у себя где-то там далеко. Где только она его найдёт, где это будет чем-то личным.       И даже не представляете, но Пэнси явно заметила чертовское совпадение. Последовательность? Логическую цепочку, что так любила Грейнджер?       Так она ощущала себя только возле Гермионы.       Она повернулась к ней. Она лежала затылком к ней и явно уже спала. По крайней мере, Пэнси очень на это надеялась, ибо объяснить потом свои действия будет крайне сложно.       Аккуратно дотронувшись до пряди кудрявых волос, выбившейся из небрежно собранного хвоста, она подметила, что они стали более бесячими, чем раньше. Такие неаккуратные, прям патлы настоящие.       Ее любимые патлы.       — Я представляла тебя, Грейнджер. Спасибо, что помогла мне вызвать этого патронуса, он не такой уж и бесполезный. Хотя в лицо вряд ли я тебе это скажу, — Пэнси прошептала это и подняла руку с прядью волос, проследив после, как она приземлилась на подушку.       Как золотистая пушинка. Невесомая и лёгкая.       Ладно, может, они и не такие ужасные.       — Доброй ночи.       С непонятным приятным чувством свободы и досказанности, Пэнси закрыла глаза, даже не поворачиваясь обратно.       А Гермиона пыталась изо всех сил скрыть улыбку.       Она не спала.

***

      Стакан холодной воды никогда не был более желанным для Пэнси, как сейчас.       Ночью было ужасно жарко, так она ещё и была полностью одета. Дёрнуться или разбудить мирно сопящую Гермиону было выше ее сил, так что оставалось лишь дотерпеть до утра. Отрывчатый сон она ненавидела больше всего, но являлось его главной обладательницей. Просыпалась через каждый час, то от дикого холода, то от невыносимой жары.       Контраст между домом и норой ей казался уж слишком большим.       Но привыкнуть можно, если постараться.       На удивление, осушив стакан, Пэнси поняла, что сегодня кошмар ей не снился. Было ли это от шока, либо же от нового места, она не понимала. Однако все же радовалась немного, что хотя бы одну ночь даже после такого события она смогла перебороть вечную проблему.       А может, этому поспособствовала Грейнджер. Кто знает.       — Доброе утро, Паркинсон.       — Тебе тоже, шрамированный, — Пэнси увидела входящего в комнату Поттера и шутливо подмигнула ему.       — Хватит меня так называть, — он закатил глаза. — Я думал, ты переросла это, но, видимо, у всех слизеринцев умственный рост в развитии заканчивается в пятнадцать лет.       — Мы хотя бы не страдаем синдромом героя, который должен спасти весь мир.       — Вы страдаете синдромом злодея, который должен его уничтожить.       — Значит, общаемся по стереотипам? Я думала, работа гриффиндорцев — их рушить.       — Смотря на твою историю, я думаю, мы неплохо с этим справляемся.       — Твоя взяла, — она поставила стеклянный стакан на тумбу и запрыгнула, садясь рядом. — Давай, Поттер, скажи, что я должна свалить в течении часа, или меня тут загрызут злые борцы за справедливость.       — Вовсе нет, — он облокотился на стоящую напротив тумбу. — Я хотел спросить, в порядке ли ты, но теперь вслух это звучит глупее, чем в голове.       Парень усмехнулся и почесал затылок.       — Я думаю, что буду в порядке. Спасибо, что спросил.       — Ты же знаешь, что теперь типо на нашей стороне?       — Да, Поттер, я типо знала, на что шла.       — А что насчёт крестражей?       — Не могу сказать ничего точного, но ясно одно — он их поменял. Затеял это он, видимо, после того, как ты уничтожил дневник, а приступил к делу, когда нашёл медальон.       — Ты знаешь только что он их поменял? Он не говорил, сколько их, или куда он переместил хотя бы один осколок души?       Салазар. Ну, конечно, как она могла не заметить это?       — Нет, — сдавлено ответила Пэнси.       — Черт.       — Но раз теперь я с вами, вам будет гораздо легче найти и уничтожить их с моей незаменимой помощью и мозгами Грейнджер…       — Ты любишь ее?       Резкий вопрос застал Пэнси врасплох.       Любит? Ну она целовала ее пару раз. И, вроде как, убила Беллатрису из-за неё. Или ради?       К черту. Любовь слишком сильное чувство, чтобы такая отмороженная убийца, как Пэнси, его испытывала. По крайней мере, она так думает.       Хотя.       — А ты как думаешь?       — Ну знаешь, сначала я думал, что это лишь сильное увлечение и что оно скоро закончиться, скорее всего, разбитым сердцем Гермионы, — он усмехнулся, но вмиг стал серьёзней. — Но теперь я думаю, что да. Да, это что-то большее, чем то, на что я надеялся.       — Не советую тебе над чем-либо тут задумываться, Поттер.       — Знаешь, ты хоть и стерва, но ты ей нужна. Так что я буду рад, если ты останешься.       — Как мило, ты тоже не такой уж и противный. Но туповатый.       — Приятно слышать, — Гарри взял яблоко с тарелки рядом и откусил. — Есть хочешь?       — Нет, спасибо.       — Тогда вот тебе ещё один вопрос. Как ты пришла к тому, что тебе нравятся девочки?       — Ну… — Пэнси задумалась подбирая подходящие слова. — Просто в один момент я поняла, что меня привлекают не только парни.       — То есть ты играешь на двух фронтах сразу?       — Да. Можно сказать и так, — она сдавлено усмехнулась.       — Малфой руководит фронтом парней?       — Мы переспали один раз и все.       — Ты не сохла по нему?       — Боже, — Пэнси закатила глаза. — Ну, может, было дело в детстве, но, блин, я была мелкой, так что закрыли тему.       — Договорились. Вопросы закончились.       — Мой черёд задавать вопросы, везучий Мальчик-Который-Выжил, — Пэнси спрыгнула с тумбы и подошла к нему. — Ты любишь ее?       — Не понимаю, про кого ты.       — Уизлетта.       — С чего взяла?       — Ну знаешь, мы немного побеседовали, пока она была у меня в заложниках…       — Она что-то говорила про меня? — перебил ее парень.       — Не совсем, но как я поняла, ты решил ее в старых девах своими выкрутасами оставить.       — Нет!       — Да! Или ты голубой?       — Что? — Гарри снял очки и выглядел очень возмущённым. — Что за бред ты несёшь?       — Все голубые так говорят. Может, вам с Драко этот… — Пэнси потёрла указательные пальцы между собой.       — О Мерлин! С тобой долго говорить — себе могилу вырыть.       — Я просто предложила, у него большой, кстати.       — Так, мне пора.       — Беги-беги, Поттер, далеко все равно не убежишь.       Вдруг на кухню зашёл Рон. Он угрюмо осмотрел друзей и сразу же вышел.       — Рон? — Гарри последовал за ним.       — Передай ему, что я уже ухожу, и он может спокойно поесть.       — Да все в порядке, он просто…       — Ненавидит меня?       — Если только чуть-чуть.       — Ага, очень видно, как он чуть-чуть ненавидит меня, Поттер.       — Ему нужно время.       — Да я даже и не собиралась с ним общаться.       Возможно, девушке было немного стыдно? Или некомфортно вовсе жить в доме, который она буквально недавно подожгла и взорвала в щепки.       Жизнь явно затеяла игру с ней.       Когда она проиграет — лишь вопрос времени.

***

      Стоя в комнате, где они вчера спали с Гермионой, Пэнси нервно теребила край юбки.       Она не видела ее целый день и даже не подозревала, где она могла быть.       — Мерлин, прими душ и переоденется уже наконец-то.       — Где тебя, твою мать, носило?       — Я встречалась с Кингсли и забрала пару припасов. Нам нужны зелья и ингредиенты для приготовлении новых, — Гермиона подошла к шкафу и вытащила белую футболку с серыми шортами. — Надень это.       — Спасибо, — Пэнси робко взяла одежду. — Я могу воспользоваться твоим душем?       — Конечно, ты можешь это сделать, — Гермиона слабо улыбнулась. — Как закончишь, спускайся вниз, ужин будет готов.       — Я не особо голодна, думаю, я лягу спать.       — Кстати, насчёт этого. Я попросила выделить тебе свободную комнату, думаю, так тебе будет комфортней.       Меньше думай, Грейнджер.       — Отлично. Спасибо.       — Тогда я пойду, — Гермиона указала на дверь.       — А! Да, хорошо.       Немного осмотрев комнату, Гермиона сжала губы в неловкой улыбке и вышла.       — Блять, — прошипела Пэнси и направилась в ванную.       Конечно, ей хотелось свою комнату. Но не больше, чем ощущать Грейнджер рядом каждую ночь. Глупо, но с ней она чувствовала себя безопаснее.       Холодный душ смыл остатки засохшей крови, но только с тела. В душе эти ороговевшие и давно отмершие части так и продолжали болеть.       Как бы девушка не пыталась переключиться, мысли об отце не оставляли ее в покое.       Дотронувшись до шеи, где должно было висеть гребаное украшение, Пэнси хотела сорвать его и выкинуть. Сжечь. Растоптать в пыль.       Но его там уже не было.       Вместо этого сердце неприятно закололо, будто его кто-то режет или царапает. Шикнув от боли, девушка вышла из душевой кабинки и подошла к зеркалу.       На месте, где раньше было ожерелье, теперь красовался темно багровый синяк. Вены проявились и окрасились в чёрный цвет вокруг и на этом месте, будто на неё наложили какое-то проклятие.       Попытки дотронуться не увенчались успехом. Какая-то темная магия каждый раз отталкивала руку от синяка. Да и синяк это был вообще?       Чувствовалось, как дыра. Огромная и глубокая дыра.       В прочем, похоже, что ее задело какое-то проклятие. Пока что такая отговорка работала и не давала панике захватить сознание. Но это опять же только пока что.       Переодевшись в чистую одежду, Пэнси вышла из комнаты, убедившись, что то самое место одежда более чем закрыла и ничего не просвечивалось. Ее и так подозревают все, а если сейчас найдут эту отметку на ее теле, то точно убьют, приняв за успешно пройдящую шпионку.       — Твоя комната тут, — Гермиона стояла на лестнице, облокатившись о перила, и указывала пальцем на дверь слева.       — Спасибо.       — Ты в порядке?       — Более чем. Доброй ночи, Грейнджер.       Недослушав ответ, Пэнси юркнула к себе.       Скатившись вниз по двери, она крепко зажмурила глаза и молилась Салазару, что все происходящее оказалось лишь плохой шуткой.       Но нет. Это совсем не шутка.       Это билет в один конец. Без возврата или обмена.

***

      Комната была похожа на столовую в ее доме.       — Повелитель, девчонка сбежала с ожерельем, — Петтигрю сгорбился над креслом, вокруг которого ползала Нагайна.       — Не страшно, это лишь вопрос времени, когда она полноценно впитает его магию в себя.       — Вы отдали ей…       — Лишь часть своей магии. Она по-любому выживет, так что волноваться не о чем, мой друг.       — И мы не будем ее искать?       — Мы по-любому скоро встретимся. Это неизбежно.       Картинка сменилась.       Волдеморт. Он отдаёт матери кольцо.       Туман рассеивается и на месте матери уже лежит мёртвый отец. Реддл вытаскивает из кармана палочку, смутно напоминающую девушке отцовскую.       Теперь Реддл идёт по какому-то старинному дому. Эльф. Это домовик, значит дом очень знатных людей, но она все никак не могла вспомнить, каких.       Тиканье часов. Они указывали полночь.       Тело Дамблдора. С ним его бузинная палочка.       Картинки и непонятные события сопровождались криками неизвестных ей людей и зелёными вспышками от смертельного заклинания.       Тайная комната. Мёртвый Василиск. Чья-то рука берет его клык…       Ей будто резко перековывают путь к кислороду. Пытаясь вздохнуть, она лишь подносит руку к горлу, однако на пути ей встречается что-то мягкое…       — Папа!       Резко встав с кровати, Пэнси начала жадно глотать воздух.       — Она… она убила ее!       — Что тут происходит? — в комнату забежала Гермиона.       Немного придя в сознание, Пэнси сощурила глаза и через немного расплывчатый взор увидела лицо Артура, Фреда и Гермионы.       — Вы что, ее задушить подушкой пытались? — крикнула Гермиона.       — Не буди дом, Грейнджер, — Пэнси встала с кровати. — Мне срочно нужен Поттер.       — Она не будет жить в моем доме!       — Папа, успокойся!       — Они придут за нами, Фред! Как вы не понимаете.       Вдруг весь дом услышал стук в дверь с периодичностью каждые пять секунд.       — Я же говорил, они убьют нас всех!       Выглянув в окно, Пэнси поняла, что крыльцо закрывает вид на тех, кто стоит у самого порога.       Все вышли из комнаты. Гарри, Рон и Джинни уже стояли у двери с палочками наготове.       — Кто там? — грозно спросил Поттер.       В ответ человек лишь продолжил стучать.       — Блять, очкарик, может ты дверь нам откроешь?       — Не может быть, — пробубнила под нос Пэнси и мигом побежала вниз по лестнице к двери.       — Эй, ты что, совсем сдурела? — ее отдёрнул Рон.       — Рыжий, завались! — послышалось за дверью.       — Вы серьезно не узнаёте голоса?       — Они могут быть под оборотным зельем! Или…подосланны Волдемортом, — недоверчиво ответил Гарри.       — Проверте нас сами. Мы чисты, — женский голос.       До мерзотности знакомый.       Потянувшись к ручке, Пэнси резко открыла дверь, наставляя палочку в грудь тому, кто стоял ближе всех.       — Паркинсон ты больная! — крикнул Рон.       — Не очень тёплый приём, дорогуша.       Это был Теодор Нотт. Сзади него стоял Блейз Забини, Драко Малфой с вечно недовольным и угрюмым выражением лица, скрестив руки на груди, будто он не хотел тут находиться и это была точно не его идея, сестры Гринграсс и Луна Лавгуд.       — Не может быть.