усталость

Он закрывает дверь на замок и выдыхает. Мир остаётся там — за дверью. Вместе с ноющей головной болью, расплывчатыми предметами перед глазами. Блики красных и синих всполохов полицейских мигалок. Сущий беспорядок и запах гари. Что-то взорвалось. Так много осколков… Честно. Он не в ресурсе. Он устал. Отчеты, дела, мобильные звонки все завтра. Или на крайний случай позже. Надо написать Гин. Надо спросить все ли нормально с Ящерицами. Надо связаться с Хируцио. Старика круто задело на миссии. Просто стоит уточнить все ли в порядке. Чуя касается окровавленного бока. А. Точно. Это мелочь. Он справится сам. Ему не нужна помощь. Можно зашить себя самому. Можно заклеить рану. Не в первый раз, да и… Это не важно. Всю жизнь так. Он сам справится. Зачем кого-то беспокоить? Даже если не в ресурсе. Даже если все херово. Он работает, старается, делает все больше и больше. Чтобы быть нужным. Быть в ресурсе. Быть нужным человеком. Ч. Е. Л. О. В. Е. К. О. М. Чуя касается рукой лба и ухмыляется сам себе. Лоб горячий. Хреновый знак. Где-то в ванной было обезболивающее, противовоспалительное и антисептики. *** Наедине с собой вылезают стремные мысли. И страх одиночества. Поэтому на кухне орет телевизор, а в винной радио (да, у него в квартире есть винная!). Больше шума, меньше тишины, больше света и вода погорячее. Под веками снова зажигается образ древнего тёмно-синего марева. Это не его воспоминания! Ни его! Мафиози бьет кулаком по кафельной плитке и та предательски идет трещиной, но слава богам не отваливается. Черт. По радио из винной слышен Игги Поп с его Passenger. Хорошая песня. Вода у слива закручивается бледно розовым вихрем. Рана ноет, но не критично. После душа надо перебинтовать. Чуя прикрывает тяжёлые веки и выкручивает горячую воду на максимум. *** Надо написать Гин. Или Хируцио. Надо хотя бы сесть за отчет. Надо… … Перебинтовать себя. Но это потом. Телефон молчит. Слова в предложение не складываются. Надо бы разогреть еду и убавить громкость на телевизоре. Новостные сводки со взрывом из порта порядком задолбали. *** Люди не спрашивают как он. Добрался ли домой и все ли хорошо. Это и не важно. Важно чтобы все остальные были в норме. Внутренний голос с интонацией Дазая говорит: им плевать. Ты даешь максимум, а они в ответ минимум. И ты словно собачонка радуешься объедкам чужого внимания. Вот поэтому, Чиби, у тебя нет настоящих друзей и тянешься ты к… Дверь собственной квартиры хлопает оглушительно громко. *** Как там говорится? Про «лихо» и «тихо»? Чуя хоть убей не помнит поговорку, да это и не важно. — Я сменил замок. — Я знаю. — В пятый раз за месяц, — Накахара чувствует наростающую головную боль. — Скажи мне честно, ты прячешься от отчетов и четырехглазого в моей квартире, потому что это последнее место где тебя будут искать? Дазай продолжает хозяйничать у плиты. — А ты как всегда проницателен, мой маленький друг! — Мы не друзья. (Мы не друзья. Ты придурок. Свали из моей квартиры.) На сковородке поджаривается тонкий омлет с ломтиками сыра и щепоткой прованских трав. — Как твой бок, Чиби? Осаму кретин даже не оборачивается. Чуя знать не хочет как… Откуда… Какого хрена он вообще это смог заметить? (Бинты, неровный шов и…) — Знаешь про меню донора? — тем временем продолжает бинтованое недоразуменее. — Мясо с кровью и красное вино. Со вторым у тебя проблем явно нет. Нe против если я поищу достойное вино к нашему ужину, дружище? (Мы не друзья.) — Делай что хочешь, Скумбрия, — Чуя понимает что Осаму выбрал лучший для себя момент, чтобы забраться в его квартиру. Браво. — Так как там рана на боку? Много крови потерял? Боги. Накахара тяжело вздыхает и утыкается лбом в столешницу. Омлет пахнет восхитительно. Шумный Дазай раздражает не так уж сильно и… Его слегка наигранное беспокойство даже не бесит. Под вино можно даже назвать его хорошим собеседником. Или другом. Как в старые (не) добрые времена Двойного чёрного. По телевизору вновь крутят репортаж о взрыве…