когда-нибудь

первое осознание встречает болью. он этого, честно, не хотел. у брата взгляд побитой собаки, которую хозяин пинает ногой — где-то под живот, где находится рёбра. во рту становится слишком сухо, всё нутро леденеет и хочется укутаться в теплое одеяло, заварить крайне горячий черный кофе с молоком и накидать маршмеллоу, как делала яньли в детстве им двоим — после особенно напряженный школьных будней. теплого одеяла поблизости нет, а кофе лишь в автоматах и без маршмеллоу, зато стоит совсем дешево и готовится крайне быстро. ощущение пинает под дых, становится труднее дышать и хочется плакать. вся ситуация — дерьмо. слова на эмоциях, в явном порыве гнева и волнении перед словами «я думала ты лучше» и холодном безразличии отца. это вовсе не существенный повод, но в душе у цзян чэна все накапливалось, как накипь на дешевом чайнике. с каждой заваркой все больше ненужного мусора и хлама: рот шевелится сам, а ужасные слова вылетают с завидной скоростью. — блядь… прости, я- удар точно в сердце — аж в глазах потемнело. цзян сгибается пополам, хватается за ребра — колющие и ноющие — и пытается вдохнуть. кислородкислород нужен кислород. он чувствует себя неудачливым космонавтом, выкинутым в космос, а на нем какой-то отвратительный и безвозвратно поломанный скафандр. дерьмо. вэй ин вымученно улыбается, брови слегка нахмурены — явный признак, что он сильно расстроен — и ладони сжимаются то разжимаются. цзян чэн думает, что может услышать его сердцебиение, но пока что голова затуманена недостатком кислорода и, слава, тело противно не ноет. наверняка. нет, уже безусловно. — нет, всё-таки надо поговорить. — поговорить. надо? — вэй ин крутит сережку на левом ухе, повторяя как попугай. — давно пора, а-чэн. тон у него какой-то кислый, настроение отбитое — не каждый день тебе говорят «просто исчезни. умри». цзян чэн хочет до крови прикусить язык, потому что кто такое скажет близкому человеку? правильно, он это сказал, как последний идиот. это, снова же, несерьезный повод. просто в какой-то очередной раз — слишком повседневная вещь — вэй ин получает выгодные предложения, тогда как он, обычный доходяга, должен находиться в тени одиозной фигуры. когда-то ему было плевать, но мерзкий червь сомнений грызет, добавляя и без того негатива почему-то материнским голосом. стажировка. он хотел — мечтал, лелеял — получить эту стажировку. предложение было одно и чересчур заманчивое, сладкое на вкус, как белый шоколад — много мечтаешь и это крайне вредно. вэй ин всегда относился к этому по схеме: мне это неважно, но звучит весело. для него всё — весело. удачливый засранец. конечно же, место достается брату. конечно же, он собирается отказаться, лишь краем глаза заметив слегка понурого младшего: «чэн-чэн, не расстраивайся. мне это совсем не нужно — я откажусь. уверен, ты пройдешь». подачки. тупые подачки. он, как сопливый ребёнок, словно вернувшийся на несколько лет назад, начинает истерить и говорить гадости. цзян чэн вспоминает яркой картинкой — ультра айч ди — каждые моменты лишения. собаки, первые места, соревнования, внимание отца, внимание сестры — всё это. не выдерживает — всему приходит конец. они идут в полной тишине, лишь некоторые мимо проходящие люди: девчонки со школы, мамашки с детьми и работяги — прерывают их бурный, совершенно молчаливый, диалог. хорошо поговорили. — ты когда узнал? — голос цзян чэна режет тишину. — это… всегда так неприятно? вэй ин на первый взгляд беззаботен: уголки губ чуть-чуть приподняты, всегда так — это располагает, так говорили люди. всегда кажешься своим человеком и невероятно позитивным. — нам было тринадцать лет и первое более-менее серьезное соревнование по плаванию. точно. тогда его брат заболел — пролежал около трех дней в постели, а потом снова бодрячком. мать ходила недовольная, а отец и яньли обеспокоенными. вэй ин тогда выиграл на школьных соревнованиях: как всегда молодец. гордость. цзян чэн волновался тогда лишь слегка — больше всего его жалила обида. как же так? у него было третье место. — было больно? вэй ин пожимает плечами, притом да так, беззаботно. — ты эмоциональный — прям как тётя юй. это… интенсивно, но я привык. цзян чэна окидывает волна стыда; он вспоминает крики матери и вспоминает — как же часто — он обижался на вэй ина. интенсивно — не то слово. — мог сказать сразу, — он бурчит, смотрит на простенькое серебряное кольцо, надетое на палец брата и это навивает воспоминания. — почему ты молчал? — о, боже, я же не слепой и не тупой, ты знаешь, верно? я, черт возьми, боялся: твоей реакции, потом реакции тети, а потом… потом… ты делаешь больно, я делаю больно — всем больно. это правда. до шестнадцати лет он был в большей степени говнюком: нигилизм, бунтарское поведение и море ругательств., но вэй ин старался не отставать — первые проколы, татуировка в какой-то задрипанном салоне и выговоры от учителей. правда, вэй ина бы не исключили: талантлив, засранец. опять же. — так нельзя, — они останавливаются в парке, вокруг почти никого: только голуби и одинокая пара на берегу реки. — ты… я тебе нравился вообще когда-то? почему? вэй ин молчит недолго, хватает — чересчур сильно — за руку и смотрит в глаза. — семья должна любить друг друга и родственные души должны любить друг друга — этому учат нас везде, — он молчит, обдумывает. — не буду врать: в какой-то момент меня это достало. так ужасно ощущать себя отвергнутым, и ты просто никогда не поймешь- терпение лопается очередной раз, а птицы взлетает с веток. — не пойму? не пойму?! — у цзян чэна непроизвольно краснеют глаза — от злости и раздражения — а сердцебиение учащается. — я всегда жил в твоей тени: идеальный ребенок, сын папиных друзей, лучший младший брат. никакого гребеного сочувствия я не прошу, просто, блядь, пойми и осознай, что не всё так гладко. они снова ругаются. — я знаю. это один из тысячи поводов и сомнений. это просто… сложно и непривычно, — он сглатывает. — я снова обжигаюсь: хочу, правда, хочу тебе помочь, но ты… ты будто вечно ищешь какой-то повод, какую-то насмешку. расслабься — хоть один раз. это обжигает, потому что, да — мой ответ да. цзян чэн хмурится, совсем не расслабляется и информация давит на совесть. хочется прикурить, но у него нет сигарет и он вроде как бросил. вэй ин молчит, и они садятся на ближайшую скамейку. рука все ещё побаливает — засранец слишком крепко схватился. в ответ он также крепко-крепко хватается за запястье, а потом переплетает ладони — картинно-мелодрамно. пока что сойдет. хватит. остальное они обсудят… позже? завтра? когда-нибудь.