Невеста лесного короля

Невеста лесного короля Маб — восемнадцать. Октябрь в окно стучится, Тлеет лучина и хрупок осенний чад, Ветер за окнами волком голодным злится, Осень рисует в тумане чужие лица, Тучи лесного владыку по небу мчат. Вечер, как время расплаты, тяжел и долог, Пяльцы трепещут в клетке холодных рук, Шалью под пальцами рвется осенний полог, Слышишь — сквозь призрачный звон ледяных иголок Ветер доносит серебряный перестук? Голос смеётся и с трепетом шепчет имя, Стелется шепот, стынет во мгле ночной: «О, госпожа, разве хочешь остаться с ними, Здесь прозябать, пока в кудри не ляжет иней? Брось вышивание, Маб, и идём со мной — Там, во дворце под холмами, ночуют тени, Вереск растет из земли, и поет свирель. В прошлое канут тысячи поколений — Что нам, бессмертным? Над фейри не властно время, Только зажги свечу и шагни за дверь». Мать закрывает засовы, ворчит устало: «Бает красиво, но слушать его не смей: Или считаешь, подруг у владыки мало? Сколько девиц в лес осенний-то убегало, Все превращались в игрушки коварных фей». Маб вновь берется за пяльцы. Не слушать — проще. Хмурится мама. Над кружкой клубится пар. Маб улыбается и на судьбу не ропщет, Маб и не ведает: этой холодной ночью Мирная жизнь превратится в сплошной кошмар. Маб — девятнадцать. И в голосе зимней стужи, В танце огня, в отражениях луж и рек Чудится зов — он то ярче, то снова глуше: «Выйди ко мне, я один тебе, дева, нужен, Ты, драгоценная, больше не человек». Шепчутся люди, что Маб одержима бесом: Воют собаки, младенцы теряют сон, Знать, подменили несчастную дети леса… Прочь от околицы, демонова невеста! А в голове — он, и в сердце все так же он, Тот, в чьих кудрях лунный блик, согреваясь, тает, Кто взмахом рук сотворяет грозу и тлен… В небе луна окончательно догорает. Ведьма живёт возле самых лесных окраин, Маб к ней придет, свое сердце отдав взамен. ...Льется вином из кубка февральский вечер, Вот и владыка — пришел, чтобы взять свое. Пряным дыханием Маб согревает плечи, Взгляд его сладок, как мед, и прекрасны — речи, Те же слова, что и тысячам до нее. Маб привечает его, как родного друга, Всякая смертная счастлива бы была — Ей заклинать под холмами огонь и вьюгу, Ей в этот год быть владыке лесов супругой, Только полюбишь ли, если в груди — зола? Если, сгорев, как свеча, потеряла душу И ради власти пойдешь на любую ложь? …Маб неотступной химерой идёт за мужем, Маб так легко ему шепчет, что он ей нужен. Так же легко, как вонзит в его сердце нож.