Истории.
5 сентября 2022 г., 00:31
Шейный платок — на пол, а пуговицы — вон из петель. Манерным движением сбросить рубашку с покатых плеч, и только потом, не торопясь, заняться расстёгиванием запонок.
Чужие губы невинно касаются подбородка. Чужая ладонь застывает где-то на уровне лопаток, поддерживая — как бы не сверзнуться с этих тощих цыплячьих бёдер и острых колен, расправляясь с завязками форменных брюк.
Печать, видно, мозолит глаза его Светлости — Барма опускает голову, созвездием-треугольником коротких поцелуев соединяет ключицу, предплечье и без пятнадцати полночь.
Брейк корпусом откидывается назад, уходя от прикосновения.
Щурится лукаво, недобро.
— Неправда ли, — спрашивает он и смеётся, — я горяч, как Ад? Скажи это, герцог.
Руфус опускает голову — так прячет покрасневшие скулы.
А на тёмных губах — улыбка, непривычно рассеянная, не соответствующая моменту чуть больше, чем «совсем».
— Да, Зарксис, — имя вместо хлёсткого шипящего «Шляпник» падает в сумрак комнаты и пропадает, а Брейк, забыв его поймать, тут же жалеет об этом, — ты очень красив.
Брейк не смеётся больше — хохочет.
Берёт руку Руфуса в свою — ладонь у него шире, и смуглее, и нежнее: нет мозолей от оружия, нет рубцов и заусенцев. Направляет его пальцы к длинному белому шраму на боку:
— Что, и это тоже красиво?
Выше — рытвины случайного ожога.
Выше…
Угольные бугры линий внахлест, как удары хлыстом.
Барма неопределённо цокает языком. У него холодные ладони, но у Брейка — не теплее.
— У этого есть история.
Выше — мягкое прикосновение к щеке, убранные за ухо соломенные волосы.
Барма любит истории.
Барма любит, когда Брейк смотрит на него обоими глазами.
Примечания:
я написала это за 45 минут.
