Останься (Серые тени луны)

25 июня 2006 года       Когда в доме появились Снейп и Скабиор, Гермиона уже не дышала.       На полу была кровь. Кровью была намалевана неровная пентаграмма в круге, какие-то нечитаемые руны, даже на стенах были нарисованы кровавые знаки.       Рон Уизли сидел на полу у стены, изо рта его текла слюна, взгляд бессмысленный.       Гермиона лежала посередине пентаграммы. Из одежды на ней было только изорванное и неприлично задранное платье, точнее, окровавленные лохмотья, едва прикрывающие низ живота. На ее руках, ногах, животе, лице было множество глубоких царапин, порезов, некоторые тоже в виде символов. Из грудной клетки торчала черная рукоять ножа.       Гермиона не чувствовала никакой боли. Время замедлилось. Только легкость и упоительная свобода переполняли все ее существо. Она как на колдографию смотрела на свое неподвижное тело и на живых людей, которые находились в комнате.       Она подлетела к Скабиору, хотела дотронуться до него, но пальцы не встретили никакого препятствия. Скабиор стоял на коленях рядом с Гермионой, той Гермионой, что лежала на полу. Он вздрогнул, будто почувствовал, что горячие капли, текущие из его глаз, на миг стали ледяными.       — Не печалься обо мне, мне уже хорошо и совсем не больно, — сказала Гермиона. Но Скабиор ее не услышал. Он услышал только, как Снейп сказал:       — Не трогай нож.       Гермиона подлетела к Снейпу. На его лице было то же выражение безграничного горя, что и у Скабиора, однако оно сменилось бешеной яростью, стоило только профессору посмотреть на Рона Уизли.       — Я убью его, — прорычал Снейп, направив палочку и связав Инкарцеро пускающее слюни тело рыжего.       — Нет, я сам его убью, — ответил Скабиор. Он коснулся губами лба Гермионы. Кожа была холодной. Из-под закрытых век Гермионы скатилась по щеке маленькая слезинка. Что-то в груди Скабиора взорвалось адской болью, не давая вздохнуть. — Прости меня, я опоздал, красавица.       Он провел ладонями по ее лбу, вискам, щекам, поцеловал неподвижные губы. Потом сжал кулаки, встал и шагнул в сторону Уизли.       Гермионе вдруг показалось, что в комнате поднялся ветер. Она чувствовала, как воздушные волны подхватывают ее и качают. Это было приятно, как в детстве, как на качелях или в гамаке. Свет почему-то стал ярче, а лица людей как будто потеряли краски, да и вся обстановка комнаты как будто полиняла. Привлекательнее всего для Гермионы стал восхитительный свет, льющийся на нее со всех сторон. Она радостно засмеялась.       В это самое время в комнате появилась молодая светловолосая женщина в длинном белом платье. Это была Луна Лавгуд-Поттер. Своим спокойным, слегка отрешенным голосом она обратилась к Скабиору:       — Волк, ты дитя Луны. Ты можешь просить ее о милости. Душа Гермионы еще рядом. Ты позовешь ее, и она вернется. Если захочет. Если она нужна тебе. Волк должен звать ее, пока она не услышит.       Луна посмотрела на Снейпа.       — Северус, по моему знаку вы должны будете поместить Рональда в центр пентаграммы. Я проведу ритуал обмена жертвы. Надеюсь, мы сможем спасти Гермиону. Но времени почти нет.       Гермиона хотела сказать им, что у нее все очень хорошо, но они не услышали. Гермиона поняла, что больше не может разговаривать, как если бы у нее не было рта. И стало даже казаться, что у нее никогда не было рук или там, например, ног. Это не сильно ее расстроило.       Она увидела, как человек превратился в волка и принялся выть. Ей не понравился этот вой. В нем было столько звериной тоски, что она отлетела подальше от этого человека-волка, сидящего рядом с каким-то телом.       Гермиона хотела соединиться с ярким сиянием, что было разлито вокруг нее. Она как будто превратилась в сверкающий легкий шар. Она была всем и ничем одновременно. Вся она стремилась вверх, выше, выше…       Но что-то мешало ей. Что-то тонкой струной натянулось между ней и этим безжизненным телом на полу. Струна становилась все тоньше и тоньше, вот она уже тонкая, как паутинка, сейчас, сейчас маленький шар наконец взлетит по-настоящему…       Но что-то держит, держит, тянет вниз, непонятно, что это такое, вроде бы какой-то звук? Стон? Плач? Зов? Это ее зовут? Кто? Кто с такой тоской может рыдать по ней? Кто так отчаянно умоляет ее остаться? Почему так тяжело вспоминать? Почему эта тяжесть давит на нее? Почему этот вой не прекращается? Как будто волк воет.       Волк. Человек. Скабиор. Да. Теперь она знает. Струна превращается в якорную цепь. Гермиона с высоты обрушивается в свое тело. Теперь у нее есть и руки, и ноги, и все остальное, и бесконечная, невыносимая боль в груди. Она делает крошечный вдох. Больно. Как же больно жить.       — Северус. Сейчас я перемещу Гермиону. Вы кладете Рональда, потом сразу же мне нужен этот нож. Я завершу ритуал и помогу вам с Гермионой. Волк останется волком.       Снейп не задает вопросов. Снейп делает дело. Левитирует Уизли в им же начерченную кровавую пентаграмму. Затем правой рукой с усилием вынимает нож из груди Гермионы и передает его жрице Лунной богини Луне Лавгуд-Поттер, левой рукой зажимая рану, потом правой рукой берется за волшебную палочку, чтобы в очередной раз вытащить свою бывшую ученицу из лап смерти.       Волк воет.       Луна Лавгуд-Поттер завершает ритуал. Сердце Рональда Уизли перестает биться. Нож вошел правильно. Богиня приняла жертву.       Луна говорит Скабиору:       — Ты сделал все как надо. Но обратно в человека тебе превращаться пока нельзя. Понимаешь?       Волк кивает.       Луна берет палочку и вместе со Снейпом долго колдует над Гермионой.