Цвет твоих глаз - цвет моего отчаяния

Я никогда не любил медицину и все, что с ней связано. Не любил посещать больницы, изучать болезни, общаться с людьми, у которых меньше возможностей, чем у таких как я, здоровых. Всё это нагоняло тоску и грусть. А печальные мысли и взгляды я не любил ещё больше. Как и эти чёртовы таблетки, что мне приходилось пить. Я пытался забросить, и не раз, и все равно что «они очень важные». Они заставляют чувствовать себя неполноценным. А меня уже тошнит от их вкуса, кроме горечи я больше ничего не ощущаю. От них внутри все горит, хочется выпотрошить всего себя, лишь бы избавиться от этого чувства, но меня продолжают ими поить. Насильно, сдерживая руки и голову ремнями, говорят, что они помогают мне жить. Я хочу в это верить, но от их слов тошнит не меньше. И лишь ты способен заставить меня пить их без сопротивлений. — Ты снова забыл. Говоришь с укором, хмуря свои тонкие брови и протягивая мне баночку с таблетками. А я пытаюсь сдержать смех и выглядеть серьёзным, но ты такой милый, когда зол, что я не могу заставить себя стоять смирно. Это злит тебя сильнее, но ты очень отходчив. Особенно, когда я обнимаю и притягиваю тебя к себе. Ты сопротивляешься, называешь меня ребёнком, пытаешься отпрянуть, но понимаешь, что в этих объятьях нуждаешься не меньше меня. Моя голова покоится у тебя на груди. Мне нравится стоять вот так — чувствовать твоё дыхание у себя на макушке, слышать твое сердцебиение. Лишь твоё тепло способно успокоить меня — ты знаешь это, ведь в моем нуждаешься не меньше. Я еле слышно хмыкаю, когда ты начинаешь гладить мои волосы. Они так нравятся тебе, мне иногда кажется, что в них ты влюблён сильнее, чем в меня. Я не раз говорил это тебе, но ты каждый раз смеешься. Мне так нравится твой смех. Тихий, мелодичный. Я единственный кто слышал твой смех, и от этого чувствую себя самым счастливым, избранным. Другим не дано понять, всю прелесть минут, когда твоё лицо украшает самая яркая улыбка, которую я когда-либо встречал. Даже блеск звёзд и луны не смог бы соперничать с твоим светом, и в такие моменты, когда ты сияешь, мне кажется, что моё сердце вот-вот остановится… Такого волнения я никогда не испытывал, и от этого это чувство еще прекраснее. В такие моменты, мир теряет краски на твоём фоне, и я понимаю, что грустно было бы если бы смех исчез. А грусть я не люблю. Как и эти таблетки, что ты протягиваешь мне. — Ты должен выпить. Я лишь поджимаю губу и недовольно мыча, сжимаю руки, обнимая тебя крепче. Я не хочу их пить, но мы оба знаем, что через пару секунд я вздохну, и выпью две, как положено. Но ты снова опережаешь меня. Снова слышу тихое «ребёнок», которое ты произносишь со вздохом, поглаживая меня по щеке. Мне так нравятся твои прикосновения. Их я запомнил, и буду помнить всегда. Аккуратные и плавные, еле ощутимые, такие нежные. Как и твой взгляд. Я так счастлив, что лишь мне одному дано понять, всю прелесть твоей любви. Я поднимаю голову, и ты берёшь моё лицо в свои ладони, мягко целуя. Твои щеки вновь горят ярко алым, твоим любимым оттенком. И это так красиво, тебе идёт румянец не меньше твоих огненных вихрей. Ты прекрасно знаешь это, ведь я не раз заставлял тебя краснеть, причем специально, ибо мне так нравится твоё смущение. А ты всегда поддаешься на мои провокации и тихо злишься, я же сдавленно смеюсь. Ты такой милый, Грелль. Тебя злит это сильнее. Прости, я ничего не могу с собой поделать, мне так нравится играть с тобой, ведь я знаю, что тебе это нравится не меньше. Но ты мало когда проявляешь инициативу. «Это смущает». Я знаю, мои щеки горят не слабее твоих, но я слишком люблю это чувство. И пускай ты целуешь первым, чтобы обманом заставить меня выпить эти горькие таблетки, тошноты я совсем не ощущаю. Лишь твою сладость, и мне так не хочется тебя отпускать. Хочу почувствовать больше тебя, сильнее, теснее. Но ты все равно отстраняешься, прячешь взгляд. Тебе всегда стыдно смотреть мне в глаза после поцелуя. Я никогда не понимал почему. И скорее всего не смогу понять. Наверное, ты и сам не понимаешь. — Не забывай их пить, пожалуйста. Все же смотришь на меня, и я готов утонуть в твоих глазах. Я ни у кого не видел таких. Они похожи на аквамарин, который я ношу как подвеску на шее. Они всегда светятся по-разному, и я запомнил каждый оттенок. Например, при нашей первой встрече, в темном освещении ламп старого кабака, они показались мне серо-голубыми. Совсем как дождливое небо в тот день. Порой вспоминая каким я был, мне становится так стыдно за свое поведение. И как только ты влюбился в меня?.. Но я счастлив, что среди всех парней, что находились в том душном помещении, ты заметил именно меня. Я же был помешан на выпивке и гуляньях, и не сильно оглядывался вокруг. Выпитый эль и игра скрипки невероятно дурманили меня, я не думал ни о чем другом. Сбегая от серой реальности и больниц, к которым меня готовил отец, я целыми днями пропадал в таких шумных заведениях. И никогда бы не подумал, что кто-то сможет подарить мне такое же чувство… А ты смог. Лишь ты оказался способен опьянить меня сильнее. Такой запуганный, весь промокший под суровым Лондонским дождём. Сейчас, когда я вспоминаю тот день, я часто ловлю себя на мысли, что и тогда ты был чертовски милым. Мой милый Грелль… Ты был таким закрытым, молчаливым, и серьёзно раненым. Мне жаль, что я не понял этого сразу. Но когда ты подошёл ко мне с просьбой спеть ещё, я знатно удивился. Мне бы обладать такой наглостью, подумалось тогда. Но оказалось, что ты просто был одурманен играющей на фоне музыкой не меньше меня. Я улыбнулся и попросил спеть со мной. Ты покраснел, поняв, что стоял слишком близко. Меня же это совсем не смутило, я принял тебя за девушку. Твои волосы, черты лица… Мой женоподобный возлюбленный, я не думал, что встречу такого парня. А когда ты запел… Черт возьми, это было невероятно. Такой чистый голос, он идеально сочетался с моим. Наш дуэт поразил всех. Я так увлёкся пением, что позабыл обо всем, и не сразу заметил, что смотришь ты только на меня. Неужели, уже тогда ты влюбился? Мне хочется в это верить, ведь эта мысль невероятно тешит моё самолюбие. Боги, я был таким нарциссом. Знал бы ты как мне стыдно за свои слова, я был так ветрен, что не задумывался, о чем говорю. Ты же привыкший молчать, всегда тщательно подбирал слова, с опаской озвучивал свои мысли, боясь ошибиться, ведь знал, насколько болезненны ошибки. Я же мальчик, что рос на молоке и сметане, никогда не знал плохой жизни, и когда я понял, что ты сбежал из дома, а и ещё подвергался насилию со стороны отца… Я с ужасом слушал твои рассказы, но больше поражало твоё лицо — оно не выражало ничего, что можно было бы назвать эмоциями. От мысли, что все те побои, что случались с тобой обыденность для тебя, мне становилось жутко. Ты так спокойно отвечал на вопросы, складывалось впечатление, что для тебя насилие это… нечто правильное. И в те моменты, я ужасно ненавидел твоего отца, наверное, даже больше чем ты сам. За все, что он с тобой сделал, за то, что заставил думать, будто ты не достоин любви, что ты не достоин жить, что ты нечто… Самое ужасное, что ты в это верил. Столько сил потребовалось, чтобы ты отпустил прошлое, забыл слова этого старого маразматика, почувствовал себя живым, начал улыбаться, и твои глаза, больше не выражали печали, которую я так не люблю. В тот день, они показались мне серо-голубыми, совсем как небо, но со временем, я увидел и другие оттенки. Например, когда я проснулся среди ночи от твоего крика, и застал тебя за не самым лучшим занятием. Стоит вспомнить, сколько шрамов было на твоих руках, как внутри все сжимается. Ты всегда прятался в слоях одежды, я и подумать не мог, что прячешь ты «это»… В тот день, глядя в твои глаза цвета аквамарина, я увидел мольбу о помощи, что переливался мягким оттенком зелёного. И когда я перевязывал твою руку, вены на которой ты вскрыл в помутненном сознании от кошмара, я прижал тебя к себе и пообещал, что не допущу больше такого. Пообещал, что помогу тебе чувствовать себя в безопасности. Я до сих пор помню, как ты закрыл свои слезящиеся глаза и обнял меня. В тот момент, ты казался таким хрупким, словно побитый котенок, я так не хотел тебя отпускать. Даже забрал тебя к себе в комнату. В итоге, мы так и уснули, помнишь? С тех пор, мы начали спать в одной кровати, так мне было спокойнее, я слишком переживал за тебя. Да и ты кажется чувствовал себя лучше в моих объятиях. Я обнимал тебя и пел первые пришедшие на ум песни, так ты засыпал быстрее и кошмары почти не мучили тебя. Но почему-то, с каждым разом ты смущался все сильнее. А я снова никак не мог понять причину. Ты был слишком хорошим другом, чтобы я мог думать о чем-то большем. А сейчас мне стыдно, что я не замечал этого раньше. И счастлив, что ты решился тогда сделать первый шаг, и пусть это было спонтанно даже для тебя, ты сам того не осознавая, помог мне понять, что я тоже люблю тебя. Тогда-то, я и увидел в твоих глазах цвета аквамарина оттенок серебряного. Тогда-то ты и поцеловал меня. Первый. Сказать, что я удивился, ничего не сказать. Ты кажется был удивлён не менее, когда отстранился и посмотрел мне в глаза. Я никогда не забуду выражение твоего лица… Стоит вспомнить, как улыбка просится сама. А ведь и тогда, я не смог сдержать смех. — Прости, я не знаю, что на меня нашло… Ты что-то невнятно залепетал, вскочив с дивана и пятясь назад. Я же усмехаясь взял тебя за руку и притянул обратно к себе. Мне вдруг стало интересно, о чем ты думал, пока я рассказывал очередную свою историю. Ты смотрел не отрываясь, но слушал ли ты меня? Кажется, нет, но я не обижаюсь, тем веселее. Я посадил тебя к себе на колени, и ты покраснел ярче своих волос, а я вновь засмеялся. — Прости, я не хотел тебя напугать… — Думаешь, я испугался? — То есть… прости, я не хотел… я просто… не знаю… — Не хотел? — Хотел!.. то есть!.. я хотел сказать… я не хочу… — Я хочу. Это был наш самый нелепый разговор, но ты был таким милым, что я досконально запомнил его. Интересно, помнишь ли его ты? Скорее всего да, ведь тогда я тоже признался. Но даже после этого, ты все ещё смущаешься. И пусть мне нравится твой румянец, больше всего мне понравилось, то как ты открылся мне в наш первый раз… В тот момент ты был по-настоящему живым. — Моя алая роза. Я все же увидел, как ты пылаешь в страстной агонии. Ты отводишь взгляд, прячешь горящее лицо в складках подушки, а я вновь не могу сдержать смех. Прижимаю тебя ближе, мягко касаясь рубиновых прядей губами. Зарываюсь в твои волосы, с наслаждением вдыхая твой запах. С момента как мы начали спать вместе, кровать пропахла тобой. И я заметил, что теперь не могу спать, если ты не рядом. Помнишь, как однажды Нона поменяла постельное белье, пока мы гуляли на окраине города? Стоило зайти в комнату, как я понял, что что-то не так, чего-то не хватало… Близился экзамен, и ты решил поучить билеты, поэтому ушёл в свою комнату, чтобы не мешать мне. Я корчился на кровати, переворачиваясь с одного бока на другой, и никак не мог заснуть. Считая секунды, следил за минутной стрелкой. Часы давно пробили за полночь, а ты все не шёл. Не выдержав, я поднялся к тебе. Ты сидел на кровати и читал билеты вслух. Услышав скрип двери, поднял голову и с вопросом посмотрел на меня. Молча подойдя, я упал рядом с тобой на кровать и положил голову на твои колени. Мне так нравится лежать вот так. А ещё нравится, когда ты гладишь меня. Я готов растаять под твоими прикосновениями. Ты все продолжал читать, а я почти сразу уснул, наслаждаясь твоим теплом. После этого случая, я вдруг задумался. А точно ли я был твоей опорой, а не наоборот? Я помог тебе вернуться к нормальной жизни, помог расцвести, подобно прекрасному цветку, а ты в свою очередь подарил мне невероятное чувство любви. Я не знавал плохой жизни, но после встречи с тобой она стала ярче, насыщеннее. Ты даже помог мне полюбить медицину, от которой я пытался сбежать, сколько помню себя. И я благодарен тебе за это. Но больше всего, хочу продолжать говорить спасибо за то, что помогаешь мне пить те противные таблетки. Когда мне протягивал их ты, они не казались такими горькими, как прежде. — Ты опять забыл. Говоришь тихо, несмотря на шум кабака, но я отчетливо слышу тебя. Дело ли в том, что я запомнил каждое движение твоих губ, запомнил, как ты произносишь то или иное слово, или я просто слушал только тебя. Остальное меня мало интересовало. Я принимаю упаковку, достаю две и проглатываю их, запивая элем, краем глаза замечая твой укоризненный взгляд. Ставлю кружку на стол и вновь улыбаюсь, ты хмуришься. — Я ведь просил не запивать лекарство алкоголем. Ты снова пытаешься выглядеть серьёзно, пока я обнимаю тебя со спины. Ты боишься щекотки, но когда я опускаюсь к твоей шее… да, это щекотно, но тебе нравится, я ведь прав? Тебе нравится все, что я делаю, потому что я знаю все особо нежные места. Я выучил тебя, мне не стыдно в этом признаться, ведь я точно знаю, что мне нужно сделать чтобы ты вновь покрылся нежным оттенком красного. Я усмехаюсь, когда слышу твой вдох. Тебе нравится, но ты все еще «зол». — Я помню, но ведь ты отказался целовать меня на людях, а по-другому я не могу. Ты фыркаешь, пытаешься скрыть улыбку. Мягко касаюсь рубиновый висок губами, и переплетая пальцы, тяну тебя за собой. Танцевать с тобой мне нравится также, как и петь. В такие моменты ты другой, и мир меркнет на твоем фоне. Я уже говорил это, помнишь? — Тебе так сильно нравится меня смущать? Шепчешь ты, когда я прижимаю тебя ближе, не отрываясь глядя в твои глаза цвета аквамарина. Долгий зрительный контакт тоже заставляет краснеть, и я иногда пользуюсь этим, но ты не злишься, ведь тебе нравится. Как и мне от осознания, что только я могу наслаждаться такими моментами. — Невероятно сильно. Наверное, также сильно как ты любишь красное, музыку и медицину. Я же не любил ее до знакомства с тобой, как и посещение больниц, которые превратились в игры, общение с людьми, у которых меньше возможностей, чем у здоровых. Все это нагоняло тоску и грусть. А печальные мысли и взгляды, которые мог развеять лишь ты, я не люблю еще больше. Возможно даже больше этих таблеток, что я все еще пью. Я пытался забросить, и не раз, и все равно, что «они очень важные». Они заставляют чувствовать себя неполноценным. Но врачи продолжают говорить, что эти таблетки помогают мне жить. Ты тоже это говоришь, и верю я только тебе, от чужих слов тоже тошнит. И только ты способен заставить меня пить их без сопротивлений. — Не забудь выпить перед сном. Ты уже спишь, а я все прокручиваю банку в руках, мне не хочется их пить, хотя я должен был сделать это два часа назад. Если ты узнаешь, наверняка разозлишься, но ты ведь понимаешь, что я снова засмеюсь? Опускаю взгляд вниз и наблюдаю за тем, как дергается твой носик. Это значит, что тебе снится кошмар. Провожу рукой по твоим волосам, тихо напевая колыбельную, что больше всего тебе нравилась. Кажется, ее пела твоя покойная мать? Ты заметно расслабляешься, а я опять улыбаюсь. Я счастлив, что рядом со мной ты спокоен. Достаю из баночки две таблетки и проглатываю. Я ведь обещал их выпить. Они горькие, но рядом с тобой, я чувствую лишь сладость, пусть меня порой по-прежнему тошнит. И я бы очень хотел избавиться от этого чувства, но ты все просишь меня пить их. Хотя я не помню, чтобы просил контролировать этот процесс. Кажется, я даже не рассказывал почему их пью, ты знаешь только почему я хочу их бросить. Помнится, как-то у меня почти получилось. Я делал вид что глотаю, а после выплевывал. Это продолжалось недолго, и закончилось тем, что я оказался в больнице. И я бы очень хотел забыть этот промежуток времени. Ведь это был первый раз, когда ты плакал из-за меня. Тогда я думал, что нет ничего больнее, чем видеть твои слезы, но оказалось ужаснее всего быть их причиной. Прижимаю тебя ближе к себе. Я все еще удивляюсь, как ты простил меня. Я хорошо догадываюсь, о чем ты думал в ту минуту. И мне так стыдно перед тобой. Мне следовало рассказать тебе раньше, но я правда забыл о ней. С моим образом жизни события десятилетней давности стерлись из памяти, а когда появился ты я не думал, ни о чем другом. Ты оказался прав в тот день, возможно я действительно поторопился, и мне не стоило тянуть тебя в кабинет отца, чтобы заявить о наших чувствах. Стоило подождать как ты и просил, и возможно нам бы удалось избежать той встречи. Стоит вспомнить как ты посмотрел на меня… Я бы никогда не подумал, что один взгляд способен заставить чувствовать себя так… паршиво. Но ты смог. Ты можешь все, милый Грелль, то, что для других безумие, ты обязательно сделаешь. И как бы мне не хотелось улыбнуться, я не могу… Я все еще помню последствия того дня, а мне бы так хотелось забыть их. Как и Минерву… А ведь когда-то, далеко в детстве, я считал, что здорово быть ее женихом, когда-то она казалась мне милой. Сейчас же глядя на нее, я не вижу ничего, что делало бы ее особенной. Она… она… она простая, особенно на твоем фоне. Минерва шумная и раздражающая. Как и ее прикосновения. Когда она обняла меня прямо перед тобой, от шока я даже не смог оттолкнуть ее. Знай я, что она сделает это, сразу остановил бы ее. Мне так стыдно, что я позволил ей прикоснуться к себе, а еще эти дурацкие кольца… Это стало последней твоей каплей. Я так хотел рвануть за тобой, остановить, прижать к себе. Если потребовалось, встал бы на колени. Что угодно лишь бы ты выслушал. Но тебе сложно объяснять, когда ты не желаешь слушать. Я не помню, как выбрался из кабинета отца, не помню, что тогда сказал Минерве, не помню сколько искал тебя. Мне показалось, что сердце вот-вот остановится. Оглядываясь вокруг в твоих поисках, я не заметил стоящего впереди мужчину и врезался в него, отчего упал на землю. Из кармана вывалилась баночка с таблетками, и они все рассыпались. Я не помню почему не наплевав не побежал дальше, ведь это была просто прекрасная возможность избавиться от них, как я и хотел. Но вместо этого я начал судорожно собирать таблетки обратно, сам не до конца понимая свои действия. Наверное, потому что ты разозлился если бы узнал, что я не выпил их вовремя. А ты такой милый, когда зол… сжав в руках упаковку, я побежал дальше. И нашел на крыше, где мы обычно пропадали втайне ото всех. Тут был наш маленький мирок счастья, где мы дурачились, делились историями из жизни, наблюдали за восходом или закатом солнца. Но по большей части, именно здесь я позволял себя много вольностей, исследуя твое тело. Ведь здесь никто не услышит и не увидит нас. А тебе не нравилось, когда я целую тебя в общественных местах. Это смущает тебя и как бы я не любил твой румянец, всегда прислушивался к твоим желаниям. Но в тот момент я не ощущал ни счастья, ни радости. Лишь всепоглощающий стыд. Ты стоял на краю, и я просто уверен, что твои глаза были закрыты в тот момент. Я медленно подошел сзади и мне так хотелось обнять тебя, но ты бы дернулся, не позволяя к себе прикоснуться, поэтому я убрал руку. Это была больше не игра, и ты не злился, а я не смог назвать тебя милым, чтобы рассмешить. — Ты выпил лекарство? Ты посмотрел на меня — глаза в глаза. И этот контакт больше не смущал тебя, ты не отвел взгляд. А я не мог понять, почему ты сказал именно это, ведь движения твоих губ произнесли совершенно другое. — Да. Вырвалось на автомате, я даже успел забыть, что ты быстро понимаешь, когда я вру, потому что неоднократно ловил меня на таких попытках избежать принятие этих горьких таблеток. — Где упаковка? Я протянул баночку тебе, и ты достал две таблетки, а после положил к себе в рот. С одной стороны, я был рад, что ты вновь делаешь это, и мне так не хотелось тебя отпускать, но… С другой стороны, твой поцелуй был безжизненным. Я не ощущал той сладости, когда проглатывал эти чертовы таблетки. Опять сплошная горечь. Я даже не помню прикосновение твоих губ на своих. Лишь призрачное воспоминание. — Ты ведь знаешь, что они помогают тебе жить. Знаю, но не верю. Тогда я не поверил даже тебе. Ведь жить мне помогали не все эти препараты, которыми меня поят, а ты. Я взял тебя за руку, в надежде, что ты переплетешь свои пальцы с моими. Но почему-то я не помню этого. Я помню поднявшийся стылый ветер, помню, как небо вновь затягивали серо-голубые тучи, совсем как твои глаза цвета аквамарина. Помню, как начался дождь. Но не помню, чтобы ты стоял рядом. Но зато отчетливо помню яркое красное пятно внизу, и отдаленный крик. И шепот: — Не забывай их пить.

***

— Доктор, он очнулся! Я открываю глаза и первые секунды не могу различить ничего кроме яркого света. Где я? Почему в ушах так звенит? Кто эти люди, что суетливо бегают вокруг? Пока пытаюсь сосредоточиться на одной точке, чувствую, как кто-то берет меня за руку. И если бы не слабость, сразу отдернул бы руку, ибо эти пальцы принадлежат не тебе, а терпеть чьи-то прикосновения я не намерен. — Адриан, ты что, вновь перестал пить таблетки? Слишком знакомый голос. Слишком высокий, и слишком раздражающий. Минерва… говорить совсем не сил, а так послал бы ее, и пусть это некультурно, сейчас мне плевать, в последний раз, когда мы с ней виделись, все обернулось хуже некуда, и я поссорился с тобой. — Адриан, ответь. Ты пил свои лекарства? Ее голос тверд, она пытается выглядеть серьезной, и это совсем не делает ее милой. — Судя по его состоянию, он не употреблял их достаточно долго. Лечащий меня врач начинает целую тираду, но я не слушаю. Происходящее совсем не волнует, как и мое ухудшившееся состояние. Важнее всего где сейчас ты, почему не рядом. Медленно встаю и принимаю сидячее положение, все же забирая руку. Минерва тут же пытается помочь, но я раздраженно дергаю плечом, и она наконец убирает свои руки. Я обвожу палату незаинтересованным взглядом, останавливаюсь на докторе. — Он приходил? Доктор качает головой. — Нет, Грелль не приходил. И больше не придет. Ты должен это понять. Резким движением смахиваю с рядом стоящей тумбы все, что на ней стояло, и плевать, на разбитое стекло. Главное, что он заткнулся. Доктор уже привык к моим истерикам, поэтому никак не реагируя, вновь подносит к моей шее шприц. Я пытаюсь отдернуться, но сил на сопротивление нет. Он вводит успокоительное и я обессиленно падаю на подушку, веки сами собой закрываются. Краем уха слышу разговор доктора и Минервы.  — Прошло столько времени… почему он никак не смирится? — Потеря возлюбленного… он еще долго не сможет прийти в норму, тем более если не будет пить таблетки. Он бредил? — Он… он опять бредил во сне, да. Шептал его имя, все время говорил про какой-то аквамарин, иногда смеялся, говорил, что больше не хочет пить лекарства. — Он ведь понимает, что они помогают ему? Нет, не понимаю. От этих лекарств никакого толку, а все слова обман. Ведь жить помогали мне не они, а ты, милый Грелль. Когда вспоминаю твой образ, на ум опять приходят текст песенки, которую мы пели вместе, в том старом кабаке. Он подставил мне свое плечо, когда я нуждался в этом. Он показал мне свою любовь, когда я не чувствовал ее. Он помог мне бороться, когда я сдавался. И он заставил меня смеяться, когда я терял контроль над собой. Он — причина, по которой я все еще на плаву. И если бы я мог, я бы достал луну и подарил бы ее ему. И будь у меня возможность вернуться назад, когда смерть пришла за ним, то я бы отдал свою жизнь за него. Он — причина, по которой я все еще держусь. Она идеально описывает то, что было между нами. Но тебя больше нет рядом, ты не простил меня, ты ушел… А мне все чаще хочется вернуться в ту летнюю ночь, хочется вновь ощутить те чувства, где мы были вместе, где я мог прикасаться к тебе, мог наслаждаться теплом, где я чувствовал себя счастливым. Сейчас же не осталось ничего кроме пустоты. Исчез даже твой запах. Постельное белье, которое когда-то пахло тобой, впитало в себя запах больницы, что я так не любил посещать, до твоего появления. Сейчас же я вновь не люблю эти белые стены, также сильно, как и медицину, и все, что с ней связано. А еще здоровых людей, которые вечно кидают свои жалостливые взгляды, твердят лживое «мне жаль». Это нагоняет тоску, а грусть я не люблю сильнее. Может даже сильнее этих таблеток. И пусть сейчас они не кажутся мне горькими, и от них меня больше не тошнит, я не хочу их пить. Они все еще заставляют чувствовать себя неполноценным. А еще, если я продолжу их принимать, то ты точно больше не придешь. Я верю, что если продолжу сопротивляться, ты вернешься. В конце концов, ты единственный кто способен заставить меня пить их. Мне так хочется, чтобы сейчас ты снова был рядом. Вновь поцеловал, или просто коснулся. Я вновь хочу увидеть твою улыбку, твой румянец, услышать твой смех, сказать какой ты милый… Мне так этого не хватает. Но ты ушел, и я не могу тебя вернуть. С каждым днем, я чувствую, как слабею все сильнее. Врачи говорят, что в этом виноват я сам, если бы я не забросил эти таблетки, все было бы хорошо, ведь они помогают мне жить. Но мне это не нужна эта жизнь если тебя нет рядом. Поэтому я больше не пью их, и все чаще ловлю себя на мысли, что хочу умереть. И будь у меня возможность выбрать свою смерть, я хотел бы утонуть в твоих глазах. Большие, невероятно красивые глаза цвета аквамарина, совсем как морская гладь. Да, я бы с радостью утонул в них. Интересный факт, прошло два года, с моменты как ты ушел, а я так и не встретил человека, чьи глаза хотя бы немного напоминали твои… Они обычные, говоришь? Нет, вовсе нет, таких глаз больше ни у кого нет, милый Грелль. Мне так хочется вновь посмотреть в них, тем самым заставив тебя покраснеть. Ведь мне так нравится твой румянец, как и тебе нравится то, что я делаю. И плевать, что люди называют меня одержимым. Им не понять меня, ведь у них не было твоей любви. И пускай они говорят, что я не смогу вылечиться, они должны понимать, что я и не стремлюсь быть здоровым. Я пил таблетки, только потому что обещал тебе это делать тогда, на той крыше, с которой ты спрыгнул. Милый Грелль… Я до сих пор жалею, что не шагнул за тобой. Возможно, тогда не было бы этой разлуки, не было бы этих призраков прошлого, что вновь завлекли меня в свои сети. Я больше бы не ловил на себе жалостливые взгляды, и тихое «боже, совсем с ума сошел, ему вновь мертвец мерещится.» Люди, которые наблюдали за мной в училище, кабаке, дома, пока я думал, что ты действительно рядом, больше бы не нагоняли тоску. А грусть я не люблю, и ты прекрасно знаешь это. Я вновь хочу почувствовать тот ветер, вновь хочу оказаться рядом с тобой под светом звезд на той крыше, вновь хочу держать тебя за руку. Лишь я и ты, в нашем маленьком мире счастья. Ты ведь тоже хочешь этого, да, милый Грелль? Ты тоже скучаешь по этому чувству. Поэтому сейчас стоишь и улыбаешься? А я вновь замираю, чувствуя, как сердце останавливается от твоей улыбки. Даже блеск луны померкнет на ее фоне. Я не раз говорил тебе это, а ты смущенно отводил взгляд, но сейчас смотришь прямо. Ты нуждаешься в этом зрительном контакте не меньше чем я. Это по-прежнему заставляет краснеть, но ты ведь знаешь, я люблю твой румянец, как и ты мои волосы, которые ты так трепетно начинаешь гладить, ведь они такого цвета как и твои глаза. — Мне так тебя не хватало… Шепчу еле слышно, не отрывая глаз от твоего лица, и мне страшно моргнуть, ведь ты можешь вновь исчезнуть, а я не хочу, чтобы ты оставлял меня снова. Но нет, вот ты, стоишь прямо передо мной и с улыбкой касаешься моей щеки. Я срываюсь, крепко обнимаю тебя, вновь чувствую твое дыхание на своей макушке, слышу твое сердцебиение. Ты теплый, как и прежде. И я почти забываю тот холод, два года назад, когда обнимал твое бездвижное и кровавое тело, перед тем как его забрали у меня. Тогда я думал, что это последний раз, когда я прикасаюсь к тебе. — Мне тоже. Я чувствую, как слезятся мои глаза, и как свежий ветер вдруг скользит по влажной щеке, совсем как прикосновение твоих пальцев. Прижимаюсь к твоей ладони, только пожалуйста не отпускай, я не хочу осознать, что это тоже лишь призрак. — Ты сдержал слово. Я поднимаю голову и принимаю баночку с лекарствами, что ты опять протягиваешь мне. Неохотно прокручиваю ее в руках, читаю мелкую надпись на упаковке «антидепрессанты», и смотрю на тебя полными грусти глазами. Я опять чувствую себя неполноценным. Я не люблю это чувство. Пожалуйста, избавь меня от него. — Я снова забыл их выпить? Ты улыбаешься, берешь мое лицо в свои ладони. Твои глаза цвета аквамарина сейчас горят нежностью. От этого внутри вновь расплывается то самое чувство, как в нашу летнюю ночь. Я прикрываю глаза и не могу сдержать улыбки в ответ, когда ты касаешься моего лба своим. Я счастлив, ведь снова слышу твой голос. — Больше не нужно.