Линия жизни

      От кислорода кружится голова, пошатывает; я плечом опираюсь о ствол сосны, пережидая приступ. Оглядываюсь. Далеко забрел и не заметил, как прозрачный сосновый лес превратился в непроходимую чащу. — Как же мне отсюда выбраться? — поглаживаю я шершавую кору дерева. Замечаю свежий спил ветки. — Пять, — считаю годовые кольца, тревожу янтарную каплю смолы, застывшую в сернице. — Ветка была больная, вот ее лесник и срезал, чтобы сберечь дерево, — Саша, словно леший, возникает из ниоткуда. — Не заблудился? — Немного, — признаюсь я. — А ты что тут делаешь? — Вон там тропа к реке, — кивает он на металлический столбик с цифрой «два», который я не заметил. — Гулять лучше по маршруту. Я его как раз проверил. Иначе легко заблудиться. Я не шучу, — добавляет он, заметив мой скептический взгляд. — Много этих маршрутов? — Пять. Два выводят к реке, один к дороге в поселок, там магазины и прочие радости цивилизации. Следующий делает большой круг по лесу, вокруг базы. И пятый самый сложный, занимает целый день, к роднику. — Хорошая у тебя работа, Саш. — Хорошая, только есть одно «но». — Люди? — Люди, — кивает он, — их порой не хватает. Пояснение идет вразрез с моими мыслями. — В межсезонье порой накатывает такое одиночество, — Саша виновато улыбается, — что нелепо навязываешься… — А какая она, сон-трава? — перебиваю я неловкий разговор. — Покажу, — Саша облегченно вздыхает и машет рукой в сторону тропы. — Пошли к базе, по пути обязательно встретим. Я иду рядом со своим свежеприобретенным гидом и уже привычно угукаю, растирая остатки смолы между пальцами. Пахнет хвоей, и этот запах впервые ассоциируется не с зимой, мандаринами и мишурой, а с солнцем, которое пропускает лучи через густую гребенку сосновых веток. — Вот он, прострел раскрытый или сон-трава, — Саша наклоняется и пальцами поглаживает крепко скрученные пушистые бутоны цветов, густо усеявших проталины. — Скоро раскроются, — он срывает один стебель и протягивает мне. — Говорят, нужно положить под подушку и загадать желание. — Саша, — я прячу руки в карманы, отказываясь от этого хрупкого подарка, — у меня одно-единственное желание, но я как тот больной сук, который можно только срубить. — Чуда не будет, если не попытаться, — он вставляет цветок в нагрудный карман. — А я попробую. С недоумением вдруг понимаю, что жалею о своем отказе. — Можно я соберу немного для девочек? Чудо не чудо, но радость точно. Цветы поселяются в большой кружке на кухне. — А вдруг? — Эд вытаскивает раскрывшийся звездой цветок. — Как Аня? — мне немного стыдно, что я сбежал в лес, устав от похоронной атмосферы. — Молчит, — Эд гладит нежный лепесток цветка. — Ляля ее пытается расшевелить, Варя то ругается, то уговаривает… а она молчит. Отнесу я их девчонкам, пожалуй, — Эд забирает всю кружку. Надежда — самая живучая из вредных привычек.