Линия жизни

— Значит, Аня была в бежевой куртке? — красно-синие сполохи сигнальной сирены пробегают по лицу немолодой женщины, которая опрашивает всех нас. — А обувь какая? — Челси, — подает голос Варина дочка, — замшевые, коричневые. — Фигово, — женщина что-то помечает в своем планшете. — И худи, — девочка на секунду прикрывает глаза, — знаете, такого мутновато-зеленого цвета. — Молодец, — женщина одобрительно кивает. — Может, еще что-то вспомните? — она обводит нас взглядом. Я честно пытаюсь воссоздать в памяти, как выглядела Аня. Худенькая блондинка… и все. Ни цвет глаз, ни одежда так и не всплыли… Я оглядываюсь, всматриваясь в лица. Что ж это получается? Смотрю и не вижу? — Есть какие-нибудь заболевания? Особенно важно, если что-то хроническое… — Хроническое! — вдруг смеется Варя. — Извините… извините… Нервы, — обрывает она себя. — Понимаете, мы… мы ВИЧ-инфицированы, все, кроме Ляли… Ольги Александровны… ну и Милы, — притягивает она к себе дочь и обнимает. — Вот как… Значит, ей необходимы какие-то лекарства? Подробнее, пожалуйста. — Нет, без лекарств она вполне может обойтись какое-то время. Хуже всего, что сам организм ослаблен, а стресс все усугубляет, — Ляля тяжело вздыхает. — Надеюсь, это для вас не станет проблемой. — Понятно. Не станет. Были ли какие-то конфликты? Неприятности, то, из-за чего она могла уйти. — Да. Накануне от нее ушел муж. — Как она это перенесла? Как реагировала? — Замкнулась, — Ляля вдруг всхлипывает. — Я пыталась… Я не додумалась, что она может что-то натворить. Понимаете, тип не тот. Обычно она застывает, съеживается во время трудных периодов. Ее сложно расшевелить… Мне бы в голову не пришло, что она может рвануть в лес, — Лялька утыкается лицом в ладони. — Тише… тише… — я обнимаю Ляльку. — Может быть, начнете искать? Темнеет. Дайте нам фонарики, рации, мы тоже пойдем, — Эд, засунув руки в карманы и нахохлившись, исподлобья смотрит на женщину. — Я вас понимаю, — женщина абсолютно спокойно прерывает его. — Просто нам нужно представлять, кого мы ищем, во что одет человек, какой это человек. Получить максимально точный портрет как физический, так и психологический. Может быть, чаю горячего? Да? А если вспомните что-то, возвращайтесь, я запишу. Она встает, плотнее запахивает свою ярко-оранжевую курточку. — Подождите, извините нас, — окликаю я ее. — Можно мы тоже будем ее искать? Как вы думаете… есть шанс? — Она ушла ночью, — женщина хмурится, — в легкой куртке, в неподходящей обуви. Просто на эмоциях выскочила и заплутала почти мгновенно… Будем работать на прочес. Я вас проинструктирую и выдам фонарики, рации, навигаторы, спасжилеты и очки. Будьте внимательны, чтобы не пропустить лежащего. Мне кажется, что мы идем уже несколько часов. Я устало сметаю паутину с лица и притормаживаю перед зарослями колючего куста, которые затянули небольшую поляну. — Все правильно, — кивает мне старший группы, с которым меня отправили прочесывать квадрат. — Не сворачиваем, идем по максимально прямой траектории, — и продирается вперед, через заросли. Я смотрю на трекер: прошли мы меньше полукилометра, а по ощущениям — пять. — Ладно, — бурчу я под нос и двигаюсь вслед. — Как самочувствие? Устал? — интересуется он. — Устал, — со стыдом признаюсь я. — Ты молодец. Прошли половину. Пей воду, смотри под ноги. Сумеречный лес цепляется когтями высохших веток за одежду, ухает и хохочет, насмехаясь над попытками людей вырвать из его звериных объятий человека. Я задираю голову и вижу штыковые верхушки деревьев, угрожающее нацеленные в ночное небо. Мне, вооруженному фонариком, снабженному спасжилетом, навигатором, в двух шагах от другого человека жутко. Каково же Аньке? Один квадратный километр леса за четыре часа. Мы стоим на точке выхода с маршрута. Старший группы отчитывался по рации. — Тебя как зовут? — хлопает он меня по плечу. — Илья. — Макс, — он пожимает мне руку. — Как самочувствие? До базы дойдешь? Ноги гудят. Я промерз и жутко хочу чего-нибудь горячего. — Просто экипаж сегодня нарасхват. Если ты можешь, то мы бы вернулись пешком. — Конечно, — киваю я, мало веря в свои силы. — А ты давно работаешь? — Это не работа, — Макс отмахивается от надоедливого гнуса. — Это так… добровольно и бескорыстно. Я недоверчиво смотрю на него. — А так-то я маркето-о-олог, — иронично тянет Макс. Уснуть я так и не могу. Переодевшись и загрузившись горячим кофе, пристраиваюсь на ступеньках коттеджа ждать новостей от следующей группы, вышедшей на прочес. — Я уезжаю, ты как? Остаешься? — Макс, уже в чистой одежде и с сумкой через плечо, останавливается рядом. — Как уезжаешь? Аню же не нашли. — Я понимаю, — кивает Макс, — но мы все тут живые люди. Я приехал с работы, и через несколько часов мне снова на работу. И так тут у большинства. Ты, кстати, тоже не железный. Нужно поспать. Если ее найдут, то тебя разбудят. Бывай. Он, развернувшись, идет в сторону припаркованных машин. Я растерянно смотрю вслед… Как можно спать или уехать, когда где-то там, в жуткой пасти ненасытного леса, пропала девушка? Но злости на Макса нет. Нет уже никаких эмоций, кроме тонкой поскуливающей надежды на то, что ее найдут. Рядом со мной пристраивается Варина дочка. — Я с вами посижу? — она осторожно ставит на колени большую кружку с кофе и морщит усыпанный веснушками носик. — А меня не берут в группу. Эд с Ольгой Александровной еще не вернулись. Маму тоже не взяли из-за обуви, она с прозвонами помогает. А я на кухне бутерброды резала. — А Саша где? — Он людей устраивает. Вы бы видели, сколько приехало. Мы молча наблюдаем за незнакомыми людьми: кто-то уже готовый, в спасжилете и очках, проверяет фонарики, кто-то только подъехал и получает инструктаж. — Вы как? — Саша с охапкой пледов останавливается рядом. — Идите спать, если будут новости — я вас разбужу. — Все равно не уснуть, — качаю я головой. — И я останусь, — девочка демонстративно подвигается ко мне. — С Ильей. Мама сказала не болтаться и быть со старшими. — Держи, — Саша скидывает ей на руки один плед. — Не мерзни. Она поплотнее закукливается и жмется к боку. — Страшно в лесу? — Жутко, — признаюсь я, — невольно начинаешь верить в нечистую силу. Там на неведомых дорожках следы невиданных зверей… мда… Как же тебя зовут? Что-то мы так и не познакомились. — Милана. Вы меня не помните? Не помню. Не обратил внимания. Не зафиксировал. Не счел нужным заметить… Идиот и эгоист, замкнутый в собственном мирке и зацикленный только на своей дорогой персоне. — Смотрите! — девочка подскакивает, вся вытягивается и вглядывается в толпу. — Илья, смотрите! Я тут же пытаюсь разглядеть и понять, что же ее так взволновало. — Найдена! Жива! — волной по толпе прокатывается известие. — Жива! — девочка утыкается в меня и ревет. — Нашли! Я обнимаю трясущиеся детские плечики, зарываюсь носом в русоволосую макушку девочки, жадно вдыхаю изумительный полудетский конфетно-полынный запах. Жива! Мы стоим на крыльце, я обнимаю чужого ребенка и впервые чувствую нужность и сопричастность. Поисковый лагерь разбирают дольше, чем ставили. Люди с каким-то неторопливым удовольствием переодеваются, пьют кофе, прощаются. — Где же они? Девочка, протащив меня через редеющую толпу за собой, теперь приплясывает возле координатора, шмыгая носом и нетерпеливо оглядываясь на лес. — Вот смотрите, — координатор разворачивает к нам экран монитора, — они здесь. Вот тут, — очерчивает он дугу, — точка выхода группы. Там будет ждать машина «скорой помощи». Аню отправят сразу в больницу. Не переживайте, ее будут сопровождать. А группу подберем и доставим на базу. Но это не скоро, транспортировка человека дело не быстрое. Часа три-четыре, если все будет хорошо. — Все будет хорошо…