Издержки воспитательной работы

Когда Уильям Т. Спирс пошел однажды на отчаянный риск и дал диспетчеру Сатклиффу стажера, он заранее знал, как человек, наделенный четким математическим разумом, что количество поглощаемой им валерьянки, запиваемой мятным чаем и настойкой боярышника, увеличится как минимум в два раза. Если не больше. Потому что он отлично понимал, чему может научить строптивый алый жнец своего новоиспеченного кохая. А именно — ничему хорошему. Конечно, как каждый из нас, Уильям подсознательно был наивно склонен к надежде на то, что все обойдется и молодой жнец окажется честнее и сообразительнее своего учителя, только вот в случае с Греллем на это рассчитывать не приходилось. И как говорится, проблем ждать долго не приходится, они и сами прекрасно найдут к нам дорогу. Очень скоро произошла непоправимая вещь. Рональд Нокс и Грелль Сатклифф сдружились. Нет, сама по себе дружба не является ничем предосудительным, даже наоборот, вот только в случае с данной парочкой она обещала повлечь за собой кучу мелких неприятностей, которые обязательно бы начали действовать ответственному начальнику отдела на нервы. На его несчастные, измученные вредной работой нервы, которые уже давно балансировали на грани срыва. Первые намеки на то, что ситуация со стажером медленно, но верно начинает выходить из-под контроля, появились, когда Рональд, по натуре своей парень довольно ответственный, хоть и не любящий лишней работы, стал приносить своему шефу отчеты с кучей грамматических ошибок. Причем с ошибками были написаны именно те отчеты, которые он писал за своего наставника. Его собственные документы были досконально вычитаны и выверены, не давая ни малейшего повода для придирок. Уильям промолчал пару раз, а затем, чувствуя, что такая странная манера сдачи документации превращается в систему, сделал Ноксу первый, довольно мягкий и ненавязчивый выговор в надежде на понимание. Блондин серьезно кивнул растрепанной головой и на следующий день принес новую порцию бракованных документов, просто с чуть более аккуратным оформлением. Т. Спирс смерил подчиненного холодным взглядом, мысленно превратив его в горстку пепла и развеяв по ветру в открытое окошко, и понял, что нужно действовать иначе. Следующий выговор свалился на голову непутевого наставника. Причем свалился и в прямом, и в переносном смысле, поскольку началом его послужил точно выверенный предупредительный удар секатором по алой макушке. Сатклифф возмутился, с похотливой улыбочкой «выслушал» претензии шефа и, нагло чмокнув его на прощание в вовремя выставленное пред неприкосновенным лицом святыни всея отдела лезвие косы, умчался по своим делам, явно никак не связанным с собственным подопечным. Как и следовало ожидать, с Рональдом он и словом не обмолвился о его поведении, и сам Уилл вообще сомневался в том, что Сатклифф понял, чего от него хотят и что же именно его ученик делает не так. Но попробовать с ним переговорить стоило. Хотя бы для формальной и бесполезной галочки. Когда стало понятно, что разговорами данную проблему не решить, Спирс начал мучиться головными болями, пытаясь найти наилучший выход из сложившейся ситуации. Было ясно, что Нокс берет пример со своего безответственного учителя и плюет в то же время вполне конкретно на его интересы и качество выполняемой за него работы. При первой серьезной поучительной беседе он однозначно дал понять, что не считает себя обязанным следить за работой, делаемой для кого-то другого. Оно и понятно, парень в принципе не выносил лишней работы, не положенной ему по уставу. И в каком-то смысле его можно было понять, ведь Грелль был не прав, взваливая все бумажные дела на ученика. Но Грелль — это Грелль. Его и могила уже не исправит. А вернее, не исправила. С его выходками и привычками ничего не поделаешь, а вот с подрастающим поколением надо было что-то срочно решать. Но как наглядно, ненавязчиво и доходчиво объяснить человеку, что что-то делать нехорошо? Правильно. Поставить его в похожее положение, только уже в несколько иной роли. Роли того, кто расплачивается за чужую безответственность. Да, непросто же дастся это безмерно ответственному начальнику. Но чего только не сделаешь ради порядка в любимом отделе. Приходится чем-то жертвовать. В один солнечный весенний день, после тяжелой недели составления коварного плана по воспитанию нерадивого стажера, Уильям Т. Спирс появился в родном отделе с небольшой деревянной табуреткой на плече по соседству с неизменным секатором. Гордый и холодный вид его давал однозначно понять опешившим при виде такого зрелища сотрудникам, что шеф настроен очень серьезно и ни о какой первоапрельской шутке речи быть не может. Тем более, что календарь был четок, как термометр, показывая красными буквами месяц май. Прошествовав торжественно и решительно с табуреткой по коридорам Департамента, Уильям остановился у своего кабинета и, попросив шокированного секретаря немедленно позвать к нему диспетчера Нокса с написанными отчетами, исчез за дверью. Воспользовавшись имевшимся у него временем до прихода подчиненного, он бережно поставил деревянный предмет мебели на пол напротив своего рабочего места и, с дотошностью перфекциониста выровняв его, сел в свое кресло, принимаясь спокойно за ежедневную работу. Через некоторое время в кабинет влетел запыхавшийся юный жнец, даже не соизволив постучаться (видимо, тоже у наставника научился), и с громким и задорным «Здрасьте, шеф!» протянул Спирсу на ходу папку с документами. Его лицо озаряла бодрая и довольная улыбка, как у нашкодившего кота, и он уже хотел побежать по своим делам, не дождавшись разрешения на это у начальника, как тот его остановил, обращаясь к стажеру тихим и невозмутимым тоном с едва заметным налетом хитрости: — Доброе утро, Рональд. Не спешите, пожалуйста, у меня к Вам есть разговор. Несколько раздосадованный Нокс, стараясь не показывать, однако, своего недовольства, вернулся к столу Спирса, смотря на него вопросительно и будто бы непонимающе. Уилл смерил его мимолетным проницательным взглядом исподлобья и, раскрыв папку и начиная просматривать бумаги, указал ему небрежно рукой на табуретку. — Садитесь. Рон удивленно посмотрел на начальника, затем на табуретку и, тихо усмехнувшись и почесав затылок, решился спросить: — Простите, семпай, а откуда у Вас тут это чудо изобретательности? Спирс на некоторое время оторвался от отчетов, с запущенностью которых и так было все предельно ясно, и посмотрел на подчиненного якобы непонимающе. — Ах, это, — воскликнул он негромко, словно только сейчас заметил то, о происхождении чего интересовался парень. — Да, понимаете, Рональд, так сложились обстоятельства, что прежний стул пришел в негодность, а новую мебель еще не завезли. Пришлось мне принести сюда из дома свою старую ненужную табуретку, предварительно слегка подлатав ее. Вы не бойтесь, присаживайтесь, я ее сам лично чинил, — холодно-дружелюбно закончил Уилл, делая акцент на словах «сам чинил» и еще раз настойчиво и вежливо указывая на жалкое подобие мебели. Нокс, не заметивший в словах начальника никакого подвоха, весело улыбнулся такой забавной, по его мнению, истории, и с ироничным замечанием «Ну Вы, шеф, прямо на все руки мастер» со всем юношеским размахом приземлился на табуретку. После чего табуретка благополучно приземлилась вместе с ним на пол. Послышался громкий треск ломающегося дерева, смешанный с глухим болезненным оханьем, и бедный Рональд, распластавшийся на полу начальственного кабинета, шокированно и непонимающе уставился на Спирса, который был однозначно очень доволен результатом данного эксперимента. Изобразив на лице наигранное сочувствие и раздосадованность, Уильям покачал печально головой, рассудительно заметив: — Мда, немного не доделал. Кажется, я забыл починить ножку. Но ведь ремонт стульев и тем более табуреток не входит в мои обязанности. Я думал, что и так сойдет. Уж простите, Рональд, что так получилось. Вы не очень ушиблись? — Уилл поднялся неторопливо из-за стола и подошел к шокированному подчиненному, склонив якобы виновато голову на бок. Он протянул стажеру руку, чтобы помочь ему встать, но несчастный перепуганный парень шарахнулся от него, как от огня и, извинившись, сам не зная, за что, выбежал как ошпаренный за дверь, отчаянно прихрамывая на правую ногу. Уильям поправил секатором очки и посмотрел задумчиво на обломки многострадальной табуретки. — Я всегда знал, что из всего можно извлечь выгоду. Даже из ненужного хлама, скопившегося на антресолях. Только теперь все это нужно убрать. Что ж, порядок в отделе требует жертв. С этим торжественным заключением Уильям направился к секретарю, чтобы попросить его прибраться в кабинете, пока он сам выпьет заслуженную чашечку утреннего кофе. На следующий день все отчеты, включая отчеты прочих безалаберных сотрудников отдела, были написаны без единой помарки ровным понятным почерком.