некроз души моей

Город расколется на мириады зеркал Рвутся в любовных пожарах петарды сердец

Сакуру убило очередное неоправданное ожидание. Какаши видит, как она умирает меланхолично где-то в зелени наивности, ломается по углам до бесформенной отрешённости, что уже тогда все безнадежно ясно — так, вероятно, выглядел он сам, убивая Рин. Как полный некроз души, восстановиться невозможно. (Он все равно отчаянно будет пытаться помочь ей.) Это вселенская ирония, ублюдочная в мелких проявлениях масштабных событий. Саске ей сердце вырывал лет семь, дёргал за разбитые ребра, а потом бросил обратно за ненадобностью. Глядишь бы, приросло обратно: кривыми швами по артериям, но забилось когда-то. А Сакура все сделала за десятую часть секунды. И пустила между пальцами кровавыми ошметками. (Он молча приносил все новые ведра воды и мыло, хотя в лагере ресурсы были в дефиците. Позволял ей раз за разом ополаскивать абсолютно чистую кожу. Остановил только когда она начала отрывать себе ногтевые пластины, чтобы вымыть кровь и там. Какаши говорил, что её там нет. Сакура утверждала, что все вязко по локти, присмотрись же.) Какаши отчаянно хотел помочь, но не знал как. Он сам так сгорел и больше из пепла не возродился. Самый жалкий из фениксов, грелся только возле неё, иногда. Пока самобичевание не начинало плеваться правдой. До войны в ней горел огонь, а он со своими чернилами кошмаров только бы все испортил, затушил. А после смерти Саске в ней начало бушевать уже пламя. Тоска коркой хваталась по коже, и каждый раз искренне желая подойти, Какаши замирал. Он испортил достаточно. А восстанавливать не умел.

Стенка за стенкой, душа, за душою тоска Тянет в болотную топь заколдованных мест

Впервые они заговорили нормально через пять месяцев после подписания мирного договора. Какаши сбежал позорно из бара, как только увидел розовые пряди, закрылся в серых стенах своей однокомнатной квартиры общежития джоунинов. Как назло, спустя час чтения (Приходилось по семь раз к одному абзацу возвращаться, мысли в другом месте.) кто-то из соседей вернулся не один. На чём бы они не трахались, этот предмет мебели с каждым движением врезался в смежную с апартаментами Хатаке стенку. В отчаянии, он вышел на балкон к тусклым звездам. Холод обвил суставы его рук, железо перил кололось вечерним морозом в позднем октябре. Какаши продолжал смотреть на город даже когда стоны давно затихли. — Здесь красивый вид. — от голоса Сакуры он чуть не свалился через изгородь. Она стояла в старой мужской рубашке и курила. Пепел осыпался на босые ноги, а кончики волос собирали капли от недавно принятого душа. — Я не знал, что мы соседи. — мужчина разглядывал узоры краски на полу. — Мы и не соседи. — Сакура кинула окурок и подошла ближе. Между балконами панельки расстояние вытянутой руки. (Он мог дотянуться до неё, запросто. теоретически) — Но я бы все равно хотела видеться чаще. Если ты не винишь меня. Или я тебе не живое напоминание утраты, как для Наруто. Какаши сжало весь воздух в лёгких. Кривое зеркало. Они ходили как между стеклом, не желая приносить призрачную боль воспоминаний другому. (Но на самом деле, они единственное, обоюдное исцеление, но когда Хатаке собирался сказать об этом, Сакура уже скрылась в помещении. Послышался смех, который сменился тихим разговором. Может и лучше, что он копался в себе и дал время кому-то другому занять место рядом. Кому-то моложе, расторопнее. Кому-то не настолько изломанно битому жизнью. Да, Какаши действительно считал такой исход более благоприятным для Харуно. Но сердце предательски сжалось ревностью, которой быть не должно, когда за тонкой стеной опять послышались стоны. Хатаке списал все на банальное раздражение и вернулся в бар. Делать вид, что напивается просто из-за шумных соседей).

Я же тебя никогда никому не отдам Пело сердечко и плакали гордые льды

Со своим безупречным контролем чакры, который она и раньше использовала для увеличения физической силы, овладеть ещё и клинками оказалось просто. Особая сталь светилась темно-зелёными языками демонического пламени, смертоносно охватывая её тонкие руки. Он видел тренировки Асумы и Сакуры. Едкое чувство внутри разливалось кислотой, когда Какаши вынужден был принять — как сэнсэй, Сарутоби тоже его прекрасно заменял. — Эта миссия — то, что надо. Тебе нужно размять кости перед тем, как занять мое место. — Цунаде с панорамой Конохи за спиной нахмурилась, предвидя возмущения Хатаке по поводу его нежелания принимать титул. К удивлению женщины, ответ последовал тихий, с непонятными ей нотками обиды. — А почему Шестым не стать Асуме? Он действительно лучше справится с этим. И его отец тоже был Хокаге. — Он, безусловно, как и многие Сарутоби, верно служит Конохе. Сильный, опытный джоунин с множеством техник. Асума выдающийся. Но ты, Хатаке, легендарен. К тому же… У Какаши появилось глупое предположение, будто Пятая специально наказывает его за какую-то старую обиду. Мало ему Сакуры среди сокомандников для миссии, длиной больше месяца, ещё и этот проклятый титул. (И похвала Асумы. Но с признанием очевидных вещей все было безнадёжно, так что Хатаке странное ощущение в груди списал на простуду. Да хоть бы рак лёгких, только вот он не курил. А может стояло бы, сжечь зависть с ревностью в дыму.) — К тому же что? У него уже получилось заменить меня, как учителя. Шарингана у меня больше нет, так что в силе мы почти равны… — он не заметил, как с каждым словом повышал голос. — Во-первых, старейшины Сарутоби мне сообщили, что у Асумы много обязанностей как у главы клана и он, наконец, собирается обзавестись семьёй. — Цунаде пустила паутину трещин по столу, но успела уловить реакцию Хатаке на свои слова. Жалеть она не умела, но правду говорить получалось отменно. — И прежде, чем я попросила Асуму помочь Сакуре, я хотела восстановить в роли сэнсэя тебя. По просьбе Харуно, приказала ей привести своего учителя, но, представляешь, она неделю не могла тебя поймать. Хотя ты был в деревне. Какаши сжался, будто Пятая ударила его, а не мебель. Молча принял миссию, обсудил детали и отправился в бар.

Наши тела бы могли отыскать по следам Если бы мы не забыли оставить следы

Сакура не любила ходить в общественные места, потому что в какой-то степени боялась обвинений в убийстве сокомандника. Но ещё больше её, казалось, расстраивала благодарность некоторых за «избавление Конохи от предателя Учихи». Асума притянул её к себе, оставляя поцелуй на фиолетовой печати. Харуно вздохнула, когда он переплёл их руки. — Знаешь, что это более серьёзно, чем пару раз быть замечеными вместе. Это самое популярное среди шиноби заведение и если мы зайдем, держась за руки… Ты уверен? — в глазах Сакуры было столько сомнений с печалью, что Сарутоби сам замер в нерешительности. Он ни на миг не сомневался в своих чувствах, достаточно уверенный не только в желании заявить об отношениях, но и защищать Сакуру от несправедливости. Даже если это она сама относится к себе нечестно. Наверное, его убеждения отразились в мимике или взгляде, потому что Сакура улыбнулась — едва заметно, но искренне, и потянула его в помещение. В хмельной атмосфере пятницы развеялись последние сомнения. Асуму поразило, что Ино даже не удивилась. — Сэнсэй, ты покупал тюльпаны на прошлой неделе, а в тот же день я видела пыльцу от цветов на халате Сакуры. Хотя, я все ещё обижена, что вы не рассказали мне все раньше и требую подробностей в качестве компенсации. — Харуно сжалась на барном стуле под пытливым взглядом подруги, с опасением ожидая предстоящего допроса от Яманака. Асума решил оставить девушек одних, направляясь к столу знакомых. У Анко тяга к сплетням была ещё больше, чем у его ученицы, и судя по её многозначным взглядам на Сакуру, он выбрал большее зло из двух. Сарутоби действительно остановился, обдумывая планы отступления: можно было либо вернуться к двум куноичи, либо схватить Харуно, перекинуть через плечо и сбежать. — Я была почти уверена, что ты соблазнишь сэнсэя, но чтобы моего! Вы же с Какаши в лагере почти везде вместе ходили, что у вас… Не желая подслушивать дальше тираду Ино, Асума все же направился к другим джоунинам. В тени, за стулом Митараши, мелькнула серебряная вспышка. Почему-то у Сарутоби было ощущение, что он среди трех огней. (Ради Сакуры он готов гореть до смерти. Асума говорит это себе, пепельным обещанием под языком, не осознавая насколько быстро наступит срок и что не один он так предан.)

Дайте мне белые крылья, — я утопаю в омуте Через тернии, провода, — в небо, только б не мучаться

Сакура расставляет руки широко, будто готова словить весь мир себе в объятия. На птице Сая все действительно кажется незначительным и мелким, хоть сгребай дома ладонями и строй свою мозаику. Какаши позволяет себе расслабиться от запутанных мыслей, и просто смотреть как розовые волосы собирают лучи заката. Они набирают высоту и у Какаши дух захватывает, от её улыбки. Красоту не портит даже небольшой синяк на левой скуле. Хатаке без сожаления вспоминает, как убил ублюдка, напавшего на Сакуру, пока она, рискуя жизнью, полезла спасать новобранца АНБУ. Исцеляя одной рукой, второй девушка разбила огромный, летевший в их направлении, валун с помощью клинка чакры. Отступник назвал её «сукой Сарутоби», а Какаши сломал ему грудную клетку. В следующую секунду пожалел о таком способе убийства, когда глаза Харуно застыли на брюнете с пробитым сердцем. После того, как в конце сражения она исцелила незначительные ушибы, Какаши до горечи отчаянно обнял Сакуру. Впервые с того дня, когда он не позволил ей разорвать самой себе руки. А она ответила. Крепко, по недавно зажившим ребрам. (Несмотря на новые трещины, Хатаке наконец почувствовал, что боль в области сердца немного ушла. Отступила, коварная, до того момента, пока он не заметил подвеску и браслет со знакомым фамильным гербом. Традиционная процедура у всех кланов. Третьим дарованием будет кольцо. Какаши вспомнил, как также обнимая Сакуру перед отправкой их команды из Конохи, Асума пообещал ей сюрприз после возвращения. Он сжал её чуть-чуть крепче. Не хотелось отпускать вообще. Но придется.)

Тучкой маленькой обернусь и над твоим крохотным домиком Разрыдаюсь косым дождем; знаешь, я так соскучился

В Конохе их сразу встречают Наруто и Ямато. В чёрной одежде и тишине, только с сочувственными взглядами на Сакуру. Чуть поодаль прислоняется к стенке Шикамару, и у Какаши что-то внутри с треском падает, когда он узнает зажигалку в побелевших от напряжения руках Нара. Харуно сначала интересуется у блондина наивно, почему он здесь — его дипломатическая миссия должна была продлиться до зимы. А потом надежда ломается, едва восстановленная только, и она просто исчезает среди крыш и темноты. Никто не может найти её три дня. Если бы не похороны Асумы, Сакура бы не возвращалась намного дольше. Какаши в этом почти уверен. Она поддерживает рыдающую Ино, а сама молча смотрит на могильный камень. А Хатаке на её руки, и заплакать хочет сам. Бинты на фалангах скрывают недостающие ногти, а на проблесках фиолетовой кожи тонкое кольцо.(Сарутоби сжимал его крепко, будто надеялся, что боль от впившегося в кожу золота отгонит смерть. А та все равно костлявыми пальцами разжала кулак и забрала. Не бижутерию, а осколки возможного счастья. И того, с кем его можно было обрести.)

Встретимся и за секунду проносится ночь Но вечностью черной разлука обрушится вновь

Какаши уже в белой мантии с кандзи огня, когда десятая команда и Сакура пропадают из Конохи. Он знает за кем они пошли, но отказывается объявлять их отступниками. Только высылает подмогу, а спустя час самоуничтожения в стенах кабинета отправляется и сам. Сакура держит тлеющую сигарету, но не курит. Какаши просто становится рядом, молча наблюдая как закат смешивает темноту с пятнами крови на палитре земли. — Легче не стало. — с выдохом произносит Харуно спустя часы тишины. — Это заблуждение созданное людьми, которые ничерта не смыслят. Которые верят в гармоничность этого мира, хотя он по сути своей ассиметричный, неверный. Посторонним нужна такая картинка, мол погоревал, справился и стал как прежде, только сильнее, ещё и юмора приобрёл. Ты не должна чувствовать себя плохо из-за того, что не можешь вернуться к чему-то идеальному, лучшему по мнению общества. Некоторые вещи просто меняют нас безвозвратно. Впервые со дня смерти Саске, Сакура позволяет себе плакать. И уязвимые крики разнеслись в темноте леса. Какаши рядом, но ложными обещаниями не утешает. Асума улыбается и забирает упавшую на пол сигарету.

Так почему же мы всё разбегаемся впрочь? Зная в каком направлении наша любовь

Через неделю после самовольной миссии, Сакура явилась в офис Хокаге и поздравила Какаши с назначением. Запоздало, но искренне. Хатаке поставил её статуэтку на полку возле гротескно непропорциональной оранжевой жабы. Говорить без масок было приятно, пьяняще свободно. А потом Харуно опять пропала. Единственная информация — объяснение от Цунаде, что её ученица решила продолжить обучение в лесах Шиккоцу. Но Сенджу недоговаривала что-то, и Какаши это понимал. — Ты знаешь, что журавли символизируют счастье и разлуку. Возможно долгую, но не безвозвратную. — женщина указала на фарфоровых птиц возле стола Шестого. Ему загадка от предшественницы не понравилась, но альтернативы не было. Благо, работа занимала почти все время, а друзья скрашивали остатки одиноких вечеров. Через два года, на день рождение дочери Наруто и Хинаты — Кушины, среди горы подарков появилась первая весть от Сакуры. В прозрачной слизи был свёрток с подарком внутри. И письмами адресованными Наруто, Саю, Хинате, Ино, самому Какаши и Шикамару. (Впервые с дня смерти Асумы, Нара улыбался, когда возвратился с бережно сложенной в кармане бумагой.) Хатаке решился прочесть свое письмо только в уединении квартиры. «Какаши, Мне жаль, что я не заявила открыто про свое путешествие. Оно не в один конец, поэтому обещаю, что у тебя будет возможность услышать мои извинения лично. Мне кажется, что в первобытных джунглях я будто учусь жить заново. Ты прав, восстанавливать старую картинку бесполезно. Нужно начинать сначала. Надеюсь, ты справляешься с трудностями титула Хокаге. Я не могу представить более подходящего на эту должность человека, чем ты. Наруто ещё не созрел, так что не в счёт. Спасибо за твои слова. Тогда, после убийства Хидана. И Саске. Благодаря тебе, боль в груди отступает.» Царство призыва было строго изолированным, поэтому ответ Какаши прислать не мог. Но письма иногда писал — складывал в резной шкатулке под статуэткой. Следующий пергамент доставил пятнистый слизняк розового цвета. Существо хоть и преземлилось прямо на цветочную композицию, смяв произведение Ино, но никто испорченному декору не расстроился. Кроме поздравлений Темари и Шикамару, письмо получил и Хатаке. «Какаши, Здесь время идёт по другому, но хлопоты все равно заставляют дни лететь быстрее. Две весны прошло с моей последней вести. Мне жаль, если мои записки только приносят тебе неприятные воспоминания, но все равно надеюсь, что это не так. Думаю, я больше не пропущу свадеб друзей. Но как только я вернусь в родной мир, мне нужно будет акклиматизироваться какое-то время. Я не смогу сразу же жить в деревне с тысячами сигнатур чакр вокруг. Цунаде посоветовала мне небольшой дом недалеко от фермерского поселения страны Огня. Там когда-то жил Джирайя. Буду ждать в гости!» Какаши томил предвкушение, пока над Конохой сменялся квартет сезонов, под вечной дружбой солнца и луны.

Мы друг для друга давно стали как зеркала Видеть тебя и всё чаще себя узнавать

Дом небольшой, открытая терраса в два раза больше помещения в традиционном стиле. Территорию защищает не витая кустарником изгородь, а несколько десятков гендзюцу и хитро спрятанные в разнообразных растениях ловушки. С инструкциями и точно указанным расположением, Какаши находит старинное здание без затруднений. Камни в саду неравномерно зеленеют мхом, скрывая узоры старых лягушек. Все фусума беспечно открыты, а со стороны кухни слышно звуки готовки. Какаши замирает, когда снимает обувь — на татаки кроме старых, поношеных сандалей Сакуры, есть ещё одна пара. Маленькие плетёные босоножки пропитаны грязью так безбожно, что их очертания едва можно различить. Следы из земли вели из прихожей в глубь дома. Удивление Хатаке увеличивается до предела шока, когда комок чего-то с разгону слизью врезается ему в маску. Вся поверхность чёрной ткани покрывается плотной плёнкой, из-за которой дышать невозможно. Хокаге улавливает вспышку розового, прежде чем резким движением срывает с лица постоянный предмет гардероба. Пока не началось кислородное голодание. Он узнает знакомые шаги, которые стремительно приближаются, и слышит смех, сменяющийся глухим падением. Прежде чем Какаши бросается к потерявшей сознание Сакуре, мужчина испытывает чистое сожаление об утрате шарингана. Картина действительно стоила того, чтобы остаться в памяти навечно, во всех деталях: Харуно с волосами по пояс и новыми печатями на загоревшем лице, распласталась на татами, а непонятное создание, будто выкопанное из лужи с глиной, сжимало слизня размером с себя и смеялось. (Запечатать в сознании исключительно для того, чтобы с помощью специалистов Яманака перевести в фотографию и поместить в седьмом томе энциклопедии возле слова «идилия».) Потом, очнувшись на футоне и скинув со лба мокрую тряпку, Сакура отправит комок хаоса умываться. А сама продолжит смотреть на Какаши. — Твоя маска… — Всегда думал, что когда сниму ее, то буду главным объектом внимания. А сейчас… мне кажется, я померк в своей старости. — Хатаке привычно улыбнулся, но с полностью открытым лицом это смотрелось необычно. — Это Ротасу. Ему пять, и ты первый человек, которого он увидел, за исключением меня и Цунаде. Его социальные навыки немного… — Сакура с обреченностью бросила взгляд на полный беспорядок среди главного зала. Будто кого-то закопали, залили все водой и вырвали обратно с помощью тяги слизней. — Немного отстают из-за отсутствия контакта со сверстниками. Это одна из причин, почему я вернулась. — Лишь одна? Где-то ещё несколько таких катастроф бегают? — с опасением пошутил Какаши. Странные звуки из другой части дома только усиливались и начинали настораживать. — Нет. Я очень соскучилась. — зелень глаз сменилась янтарем, пуская толстые чёрные узоры по всему телу, когда девушка повернулась в западном направлении. — Ротасу! Я же вижу, что ты пытаешься сделать! Оставь Кацую в покое, она ждёт ответа от Цунаде! Пока Сакура отправилась за едой, Хатаке встретился с настороженными карими глазами мальчика, выглядывающего из-за угла. Теперь становилось понятно, почему после первого письма Сакуры, Шикамару не только вернулся к полноценной жизни, но и привёз тысячу лотосов на озеро в главном парке. — Если ты обидишь маму, я попрошу Шитонумиясу проглотить тебя и переваривать в листьях крапивы семнадцать дней. — Я понял. — Какаши в пригласительном жесте похлопал по месту возле себя. Точно цветочек. И жизнь весёлая.

Нитью незримой нас намертво сшила игла Так больно когда города нас хотят разорвать

Хатаке не мог точно выделить момент, когда неприметная усадьба стала для него местом, куда он стремился всей душой. И Сакура там цвела, даже когда за окнами падал снег. С каждым днем Харуно привыкали к увеличению количества людей вокруг, и дом заполнялся все новыми посетителями. Правда, в конце застолья родителям всегда предстояла головоломка по поиску именно своего ребёнка. (Ротасу всегда мог превратить даже самого спокойного и тихого человека в стихийное бедствие, подобное себе. Чего только стоит случай, когда Хината не могла без бьякугана отличить Кушину от Шикадая. Какаши вообще видел только кучки листьев и палок. Говорящие кусты.) Коноха все усложнила. Хатаке заметил, что Сакуре иногда трудно даже дышать. Дружеская атмосфера или почти полное одиночество в лесах несоизмеримы с напряжением большого поселения. Ротасу не смог сразу же пойти в академию. Точнее, он попробовал, но другие дети не совсем воспринимали необычного ребёнка. Он предпочитал бегать босиком, медитировать на переменах, пока радужка не блестела золотом, и всюду носить с собой розового, под цвет волос, слизняка. Естественно, мальчик просто собрал все отличительные черты, на основе которых ученики либо травят, либо избегают одноклассника. Поэтому, Ротасу посещал только некоторые уроки, в остальное время занимаясь по индивидуальной программе. График вроде бы наладился: Сакура возглавила исследовательское крыло больницы, параллельно выходя на смены для плановых, но сложнейших операций в отделении хирургии. Если она была на работе в то время, как Ротасу заканчивал все занятия, розововолосый проводил время в кабинете Хокаге или в лесах Нара. А вечерами Какаши был частым гостем в доме самой удивительной семьи всей деревни. Но потом, кто-то из взрослых, позавидовав гениальности ребёнка, начал пускать слухи. Одни отвратнее других. Очевидно, что темой сплетен стал отец мальчика. Если для шиноби Листа простейшие математические подсчёты и выводы были элементарными — нужно было быть слепым, чтобы не увидеть сходства с Асумой, то у гражданских был иной уклад жизни. Ниндзя жили мало, поэтому не тратили драгоценное время на условности. Официальные союзы заключались редко, чаще всего во благо клана. За исключением наследников родословных, шиноби жили либо в гражданских браках, либо состояли в свободных отношениях. А у мирного населения были другие нормы, и Сакура, происходившая из довольно известной купеческой семьи, считалась позором. Просто потому, что родила ребёнка вне брака. (Какаши чувствовал бессилие, хоть и владел самым высоким из возможных титулов. Падких до порицания консерваторов можно было запугать, в крайности, но изменить старое поколение невозможно. А Харуно не заслуживала даже шепота сильнее ветра в спину.) Но она сидела сейчас на заднем дворе дома и сдерживала слезы, потому что сын спросил ее значение слова «бастард». Услышал в свою сторону от сверстников. Хатаке дотянулся до дрожащей руки, переплётая их ладони. Сакура положила голову ему на плечо и тихо всхлипнула. Возможно, чтобы просто преодолеть тридцать сантиметров неуверенности ему и потребовалось семь лет, но с судьбой Ротасу он медлить не будет.

Знаешь, я так соскучился Знаешь, я так соскучился

Огни фестиваля разлетались фейерверками по небу, а фонарики стремительно скрывались в облаках так же быстро, как время. После первого года в Конохе у Сакуры появилась седая прядь. Какаши пошутил тогда, что она теперь становится настоящей Хатаке, а пока ещё Харуно с разгону залепила ему подушкой по голове. Из-за звона в ушах, Хокаге смог игнорировать советников полностью, сосредоточившись на выборе обручального кольца среди эскизов каталога. Только на следующую осень, в кругу на спине Ротасу появился знак клана Сарутоби, а у Сакуры — Хатаке. Жизнь спокойнее не стала, но приятная рутина помогала исцелять старые раны, истязаемые вечными проблемами и вызовами реальности. — Это последний праздник, на котором моя явка обязательна. В следующем месяце Наруто заберёт у меня обязанности, а Цунаде, как и обещала, вернёт мою коллекцию Ича-Ича. — напомнил жене Какаши. Они скрылись от любопытных взглядов на лавочке парка, пока остальная часть деревни оживленно заполнила улицы и площади. — Ты всё ещё заинтересован в порно? — Сакура ткнула мужчину под ребра. В действительности, она просто завидовала его выходу на пенсию. Ученице Пятой ещё только следовало принять должность главы больницы. И она предчувствовала, что Цунаде бросит все хлопоты как горячую картошку, или специфическую литературу Какаши, и пропадёт в мире азартных игр. Опять. Не успел Хатаке уверить её, что по сравнению с его законной супругой, любое чтиво меркнет, как раздался тихий голос из свертка на его груди. — Поль-но. — Сакура наклонилась к своей одинадцатимесячной дочери, стараясь не менять положение резко, чтобы не разбудить её сестру. — Она вся в тебя. — уверенно заявила женщина, указывая на только что сказавшего первое слово ребёнка. Какаши заглянул в зелёные глаза дочери, провел пальцем по розовому пуху на голове. Ага. Начальницей Сакура будет отменной. Мито будто кивнула в подтверждение. — Ну почему я не могу стать Хокаге?! — Ротасу присоединился к семье с тем же вопросом, что задавал всем Хатаке каждый день. И вечер. И утро. Будь неладны подростки с их акцентуацией на цели, взятой из детских мечтаний. — Можешь. Но не Седьмым. Наруто работал на этот титул десятки лет. — в который раз напомнил Шестой. — И десятки лет с того места не слезет. — парень скрестил руки на груди. — Поверь мне, зная Узумаки, он там через три недели взвоет. И ты тоже, кстати. — Сакура, и так уставшая от ухода за двойней, сняла с мужа белую шляпу. Перевернула четырехугольник, использовав головной убор как импровизированную колыбель для дочерей. — Следи за Мито и Цуне. — бросила она сыну, уводя Какаши за руку в направлении музыки. — Знаешь, я не удивлюсь, если ещё и на меня этот титул когда-то свалят. — хихикнула ему в грудь бывшая Харуно, опять наступив партнеру на ноги. Танцевали Хатаке одинаково плохо, но сам процесс им нравился. Какаши улыбнулся, целуя её в макушку. (Засмеется он с этого по настоящему лет через пятнадцать, уворачиваясь от гнева новоиспеченной Восьмой на кухне).

Знаешь, я так соскучился Знаешь…

— Я люблю тебя. — Я тебя тоже, Сакура.