Harmony

- Если я себя ударю и заплачу, это будет означать, что я слишком слабый или слишком сильный? - Ты слабый. - Ты сильный! - Ты просто тупой. Спустя десять минут после окончания интервью, Юнги с грохотом сносит спиной вешалку с их сценичными костюмами, а Намджун пытается унять разъяренного Тэхена. - Сука! Как же ты достал! Не мог бы ты засунуть свое остроумие в свой тощий зад?! - У меня хоть есть, что засовывать, придурок! – Тэ Юнги разбил губу, бровь и порвал новую кожаную куртку. Юнги Тэхёну, кажется, клок волос вырвал. - А ну заткнулись оба! Шуга, мать твою, да что с тобой? – гримёрку оглушил громкий крик Сокджина, немного приводя разошедшихся мемберов в себя. – Чимин, Чонгук, заберите Тэхена и успокойте его. Шуга, зараза, сядь и давай рожу твою обработаем. Нам теперь нужно как-то из здания выйти, а ты, блять, красавец писаный. Юнги дышал рвано и загнанно, пытаясь не шипеть от боли в рассечённых местах. Через пару минут, когда все указания Джина были исполнены, а напуганные корди-нуны разошлись по углам, Намджун сел на подоконник, борясь с желанием закурить. Об этой пагубной привычке знал разве что Джин, и то, лидер когда-то давно поклялся, что больше не будет. Действующая ситуация способствовала нарушению обещания. - Юнги, какого чёрта с тобой происходит? – Джин обрабатывал раны друга, особо не церемонясь и не обращая внимания на злое шипение. – Я тебе сейчас пошиплю. Наделал делов – терпи. Юнги терпел. Если говорить откровенно, то он понимал, что на месте Тэхена, скорее всего, тоже бы дал себе по роже. Всё дело в том, что в последнее время ему трудно себя сдерживать, а под горячую руку почему-то чаще всего попадет вездесущий Тэ. - Думаю, нам стоит собраться вечером в общаге и обсудить то, что случилось, - задумчиво произнес Джун. - Нечего обсуждать, - Юнги впервые подал голос, прижимая ко лбу холодный компресс. – Я извинюсь перед ним. - То, что ты извинишься, это само собой понятно, - Джин складывал аптечку, поглядывая на отрешенного Намджуна. - Дело не в этом, - продолжил тот. – Одно – это когда ваши потасовки не выходят за рамки общаги. Сегодня же вы перешли все границы. Что если кто-то снял это? Ты можешь себе представить, какая шумиха начнется, если кто-то узнает, что в группе разлад? - Что ты предлагаешь? – Джин, подошел к нему, заглядывая в глаза, но в них плескалось лишь разочарование и грусть. - Пока не знаю. Думаю, нужно просто начать это обсуждать. Одно я знаю точно – если мы и дальше будем так собачиться, то ни к чему хорошему это не приведет. *** Общежитие парней. 23:20 Часы тикали непозволительно громко. Парни уже минут десять, как собрались в гостиной, но начинать никто не собирался. Сидящие на диване Чонгук и Чимин о чём-то тихо перешёптывались. Джин задумчиво пил горячий чай из огромной кружки Джуна. Хосок рылся в телефоне. Юнги сидел в кресле, склонив голову к груди. На душе было не то чтобы паршиво, но… Да чего уж там, хуево на душе. Где-то глубоко, очень глубоко внутри Юнги понимал, что весь этот сыр-бор из-за него, но ничего говорить принципиально не стал. Тэхен же сидел в кресле напротив и вот как раз он, казалось, был где-то в другом месте: в руках теребил кулон, купленный когда-то в путешествии в Африку. Тогда у него выпал первый отпуск и они с семьей решили провести его вместе так, чтобы запомнить на всю жизнь. Тэ тогда попался на глаза аккуратный, в форме витиеватой буквы «Н» медальон. «Harmony,» - сказал тогда продавец, широко улыбаясь и делая хорошую скидку. Тэхену тогда это показалось весьма символично. В его жизни всё слишком быстро вертелось: стремительная популярность, бешеный график, фанатки, награды. Душе хотелось покоя и гармонии. С тех пор та дешёвая безделушка стала для него своеобразным оберегом, приносящим удачу, спокойствие и уравновешенность. В это время Юнги широко зевнул, устраиваясь удобнее в кресле, и Тэ сильнее сжал амулет. Ладно, пусть уравновешенность он не всегда приносит. - Долго ещё будем тянуть кота за яйца? – не выдержал Джин. – У меня закончился чай и терпение. Намджун потёр переносицу и встал возле телевизора в аккурат так, чтобы все его хорошо видели. - Думаю, все поняли, что будет чудо, если сегодняшний инцидент не попадёт в прессу? – ответ не требовался, поэтому он продолжил: – Мы рвали задницу как проклятые, чтобы просрать всё из-за того, что не можем совладать с собственными амбициями? Шуга? Объясниться не хочешь? - Нет. - Тогда извиниться? - Извини, - сидящий ближе всего к Юнги Джин только звонко хлопнул себя по лицу. - Извини?! – взвился Тэ. С дивана на него взметнулись два настороженных, взволнованных взгляда. – Ты выставил меня идиотом в прямом эфире. И знаешь, я бы смог понять, если бы это был единичный случай, но это не ограничивается лишь сегодняшним. Ты думаешь, что имеешь право срываться на каждого, кто попадет тебе под руку, и даже не думаешь о том, что у этого человека тоже есть чувства. Чувства, хён! Хотя... Разве ты знаешь, что это? У тебя же в мозгах место, что отвечает за эмоции, давно отмерло за ненадобностью! - Нет, лучше я буду валять дурака так, как это делаешь ты! Я, в отличии от тебя, хоть что-то делаю! - То есть мы все здесь просто шум создаём?! – Тэхену казалось, что ещё немного и он вновь бросится на старшего. Его спокойствие выводило из себя. Тэ хотелось взять его за шкирку, встряхнуть и заставить выдать хоть что-то. Будь то поток мата, слёзы, смех, страх. Всё, что угодно, лишь бы не то убийственное равнодушие, которым от него веяло за версту. - Не обобщай, Тэхен, - вновь заговорил Юнги. Он оперся левым плечом о спинку кресла, сжимая руки в кулаки. Джун перевёл на него внимательный взгляд и переглянулся с Джином, от которого тоже не скрылся этот жест. - То есть ты хочешь сказать, что конкретно от меня никакой пользы? – Тэхену казалось, что чёрная тонкая верёвочка, на которой держался амулет, жжет его словно раскалённая проволока. Злость и обида поднималась внутри такой сокрушительной волной, что гляди, ещё немного и накроет. - Почему же? Кто-то же должен брать награды, типа «самая красивая рожа года», – съехидничал Юнги. - Шуга, угомонись! - хотел было приструнить его Джун. Но на этом Тэ не выдержал. Рука, до этого со всей силы сжимающая кулон, рванула вперед, и непрочная нить с громким треском разорвалась, выбив из груди удивленного Чимина громкий вздох. - Знаешь, что,- Тэхен медленно поднялся с места. Его немного потряхивало, поэтому подошедший Чонгук сумел вовремя подхватить его под локоть. – Не всем в этом мире повезло родиться талантливым во всём. Думаешь, мне легко? Да, пусть я не умею создавать музыку, но, по крайней мере, я хороший человек, а не такой зазнавшийся ублюдок, как ты. Я бы хотел, чтобы ты хоть на час оказался на моем месте и почувствовал, каково это быть всего лишь чёртовой «самой красивой рожей года». На этом их сборы с целью наладить взаимоотношения в коллективе закончились. Чонгук увёл Тэхена в комнату, Чимин, спустя пару секунд, бросился за ними. - Вот и поговорили, - впервые подал голос молча наблюдавший за сценой Хосок. Намджун только сейчас вспомнил про его присутствие. Хоби выглядел не лучше, чем тот же Тэхен: круги под глазами, бледный больше обычного. Удивительно, как на сцене этот утомлённый жизнью человек умудрялся играть лучезарное солнышко. - Ты себя нормально чувствуешь? – Сокджин тоже заметил состояние мембера. - Да, просто устал, - отмахнулся тот и, вынудив себя растянуть губы в улыбке, пошел в свою комнату. - Мне кажется, что мы медленно и уверенно катимся в пизду… - Джин нахмурился от пошлого выражения лидера. Довольно непривычно было слышать такое от обычно сдержанного Джуна, но, в принципе, мысль его была очерчена этими словами как нельзя точно. Юнги прикрыл глаза, стиснул зубы, сделав глубокий вдох, и медленно выдохнул. - Я поговорю с ним завтра, - он устало поднялся с кресла, потирая затекшее плечо. – Нормально поговорю и извинюсь, - уточнил он после скептического взгляда Джина. Как только дверь в его комнату закрылась, вся поглощающая его боль вырвалась наружу. Напряжённое за целый день плечо болело так, что мир плыл перед глазами. Юнги скатился по стене, сжимаясь в комок и давя в себе выступающие на глаза слёзы. Он не станет плакать. Не станет! Будучи не в силах нормально встать на ноги, он кое-как добирается до прикроватной тумбочки и хватает небольшой пакетик из самого дальнего угла. Спасительная таблетка глотается привычно легко. Её горечь ничто по сравнению с болью, что вот уже какой месяц терзает тело. Вот немного, ещё пару минут, и лицо озаряет блаженная улыбка. Тело становится лёгким и невесомым, настроение улучшается. Знал бы кто-то, сколько песен написал гениальный Шуга вот так, в наркотическом угаре… Той ночью, кажется, никто так и не уснул. Такие счастливые на сцене днём они лежали сжираемые собственным страхом и переживаниями ночью. Каждый закрывал глаза, перед сном убеждая себя, что завтра станет лучше, но этого не происходило.