Человек-светлячок

Казуичи Сода был неиссякаемым источником эмоций. Эдакий вечный двигатель. Человек-светлячок. Всегда яркий и не только внешне. Розовые глаза, розовые волосы, кислотные вещи. Домашний попугай. А ещё эта его всегда выразительная мимика. Казуичи можно читать, как открытую книгу. Даже не надо переворачивать страницы. Он прекрасно делает это сам. Казуичи Сода — Механик. Механик с большой буквы. Способен починить все. Всё, кроме своего сердца. Казуичи Сода радуется мелочам. Самый счастливый человек на планете. Он всегда находит причину не унывать и не грустить. Казуичи будто лавка всяких безделушек. Каждый найдёт себе что-нибудь по душе почти за бесценок. Казуичи Сода необычный. Таких, как он называют панками. Вызывающая внешность. Макияж. И поведение явно не среднестатистического обычного человека. Но вот только лавка безделушек, оказывается, почти пустая. Да птица с облезшими перьями. Розовые линзы все-таки не всегда на глазах. У волос видны тёмные скучные корни. Макияж легко смыть — подводка не водостойкая. Стекает чёрными ручейками по щекам, оставляя на них разводы. И похож он становится на эмо, а не на панка. Да и основной текст этой книги написан симпатическими чернилами. Казуичи Сода человек-светлячок. Продолжительность жизни взрослого светлячка — несколько недель. Казуичи Сода хороший друг. Он всегда готов поддержать. Не против дружеских подшучиваний. Всегда рядом. Просто рядом. Большего ведь и не надо, правда? Казуичи Сода хороший друг. Друг, который никому не нужен. Друг, который сам даёт себе статус друга. Друг, которого стараются оставить под самым наиглупейшим предлогом. Собачка, которая надоела. Которой хозяева бросают палку далеко, а сами уезжают. И когда эта собака возвращается, радостно виляя хвостом, отыскав наконец эту треклятую палку, никого уже нет. Казуичи Сода ходячая катастрофа. Если бы Казуичи спросили, как он живёт со всем этим в себе, он бы обнажил острые зубы в улыбке. Молча. Только улыбка была бы кривая. Неправильная. Уголки губ бы дрожали, собираясь опуститься вниз. И глаза были бы на мокром месте, только не плакали. Он же в линзах. Но Казуичи об этом никто не спрашивает. У Казуичи не интересуются, как у него дела. Считают, что по нему все и так видно. Вот только про симпатические чернила никто не догадывается. Или догадывается, но не предаёт значения. Зачем тащить ультрафиолетовую лампу, чтобы прочитать их? Лишняя морока. — Доброе утро, — бодро воскликнул механик, войдя в класс. Он не так давно закончил работу над одним проектом, так что теперь мог позволить себе полноценный ночной сон. Когда дело доходит до механизмов, Сода может забывать про элементарные человеческие потребности. Особенно про сон и еду. На самом деле, у Казуичи Соды много комплексов. — Ты слишком весёлый для человека, который спит пару часов в сутки, — буркнул Фуюхико, угрюмо смотря, как одноклассник пытается незаметно поправить комбинезон, делая его ещё более объёмным и мешковатым. Первый комплекс — широкие, почти женские, бедра. Казуичи чего только не делал, чтобы избавиться от этого. Сидел на всевозможных диетах. Пробовал голод. Занимался спортом. В итоге, парень смирился и решил просто носить мешковатую одежду. Широкие комбинезоны, длинные толстовки и футболки больше его на несколько размеров. Все, лишь бы скрыть его постыдный недостаток. Казуичи смирился и с тем, что липкое «пидор» слишком надёжно прицепилось к его спине. Или же бедрам. Это самое «пидор» почему-то играет нотками голоса отца. Даже, кажется, отдаёт дешёвыми сигаретами и алкоголем. — Я сегодня нормально спал, — улыбнулся Казуичи, присматриваясь к небольшому расплывчатому пятну. Недавно он все меньше стал узнавать в этом пятне человека. Второй комплекс — его глаза. Зрение и их цвет. Казучичи ненавидит свой настоящий цвет глаз. Скучные. Карие. Как у отца. У мамы тоже были карие. Только светлее. С зелёными крапинками у зрачка. Красивые… Не то, что у него с отцом. Казуичи вынужден от этого носить цветные линзы. Жаль, что его зрение хуже, чем максимальные диоптрии розовых линз, которые он покупал. Но выбора у Казуичи особо нет. Очки свои парень тоже ненавидит. Нет, оправа у них красивая. Только стекло толстое. Очень толстое. Их парень надевает только во время работы, и то, лишь когда знает, что никто его таким не увидит. Кроме Кузурю. Этот парень видел все, что можно и нельзя. — Заметно, — сказал якудза, провожая взглядом друга. Фуюхико увидел волосы торчащие из-под шапки. Те самые, которые не укладываются никак, и Казуичи решил оставить этот петушиный гребень в покое, спрятав его под шапкой. Кузурю, как порядочный друг, встал и просто потянул шапку механика вниз. Так, что даже глаза закрыл. Казуичи тихо ойкнул, поправив аксессуар. Третий комплекс Казуичи — волосы. Если начать говорить о цвете, то тут то же самое, что и с глазами. Скучные, тёмные корни, наверное, снова стали видны. Кажется, пора докапываться до Фуюхико и его новоприобретенных способностей парикмахера. Но парню не только цвет не нравится. Вьющиеся пряди, которые сколько не расчесывай, все равно будто спутаны. А ещё странный хохолок на макушке, который не берет ни лак, ни гель, ни пенка для укладывания. Все вместе тоже не особо помогает. Поэтому Казуичи спрятал это недоразумение под шапкой. Шапка вообще любимая вещь в гардеробе механика. Она не только скрывает этот непонятный большой хохолок, но и отрастающие корни. — Хико, ну что ты творишь? — все же решил шуточно поныть Сода. Якудза на это лишь закатил глаза. У Казуичи Соды много комплексов. Всех и не перечислить. Он сам собьётся, пока будет говорить. Поэтому и молчит. Всё уроки проходят как обычно. Рутина. Уроки, обед, уроки, снова столовая и лаборатория. За исключением того, что сейчас его спину прожигает пара недовольных зеленых глаз. Фуюхико — один из близких людей механика. Тот самый друг, который будет до последнего ворчать, отталкивать тебя, поносить всеми знакомыми ему оскорблениями, а когда тебе плохо, он всегда будет рядом, похлопывая по спине. — Ну? — резко начал якудза, заставив Казуичи вздрогнуть, — Говори уже. Сода только стушевался, отвернувшись от блондина, нервно теребя в руках отвёртку. Он пытался сделать видимость, что занимается починкой мотоцикла Мондо. Хотя на деле Сода едва ли может держать в дрожащих руках инструменты. Слишком уж его напрягает взгляд друга. — Я не тупой и вижу, что происходит, — со вздохом произнёс низкий парень, — Просто скажи это. Тут Казуичи напрягся. Он же не мог понять. Или же мог? Зная Кузурю, тот может просто блефовать. Или же он знает? — О-о чем ты, чувак? — голос парня немного дрогнул в начале. — Ты гей? — слишком спокойно спросил блондин, откинувшись на спинку стула, на котором сидел. — Что? — опешил механик, повернувшись к другу. — Ты слышал, — серьёзно продолжил Фуюхико, — Ну, от тебя прямо исходит этот гейский вайб. — Какой ещё «гейский вайб»? — приподнял бровь механик, — Хико, ты головой ударился? — Я сделаю вид, что не заметил твоего тона, ублюдок, — строго сказал парень, — Но только потому что я хочу, чтобы ты уже вышел из шкафа. — Чувак… — от голоса друга побежали мурашки. Все же тот мог быть пугающим, когда хотел, — Чувак, вообще я би, — тихо проговорил Сода. — Не-а, — улыбнулся блондин, — Ты гей. — Чувак, я себя лучше знаю! — воскликнул Казуичи, отойдя от мотоцикла. — Не обманывай себя. — Мне нравится Мисс Соня. — Не нравится. Казуичи вздохнул и поправил съехавшие очки. Почему якудза пришёл к такому выводу? — Боже, Казуичи, хватит тупить. Ты сам это знаешь. Может, уже перестанешь врать себе? Или тебе просто трудно это принять? — Фуюхико был на удивление разговорчивый. Должно быть, понимал, насколько это больная тема для друга, — Мы оба знаем, что ты по уши попал в Гандама, — нет, все же не понимал. Прямолинейный идиот. А ещё этот идиот просто насквозь видел механика. У Казуичи даже дрожь в руках прошла. Да, он боялся, что друг поймёт, в чем дело, что не примет. Но теперь будто гора с плеч. — Ну и что ты молчишь? — вздохнул Кузурю, — Казуичи, я не осуждаю, — осторожно начал якудза, — Ты знаешь это. А теперь скажи, я же прав? — он кинул взгляд на механика, чтоб увидеть лёгкий кивок, — Хорошо, — выдохнул блондин, — Я, конечно, сказал, что не осуждаю, — на этих словах Фуюхико заметил, как друг напрягся, — Но, блядь, Танака? Ты серьёзно? У тебя дерьмовый вкус, придурок. — Вот только давай не надо вот этого всего, — скрестил руки на груди Казуичи, — Будто я специально. И вообще… — механик сделал паузу, не решительно смотря куда-то мимо Кузурю, — Как ты понял? — Тупица, — беззлобно сказал блондин, — Ты даже не представляешь, насколько палишься. — Что? — глаза Соды округлились. Он даже не контактировал толком с животноводом. Даже не смотрел на него особо. — Я тебя не первый день знаю, кусок идиота, — вздохнул Кузурю, поднимаясь с места, — К тому же, — хитро сощурил глаза якудза, — Думаю, он сам хочет тебя трахнуть. — Ненавижу тебя, — наигранно-обиженно бросил Казуичи, отвернувшись от друга. Рука механика все же потянулась поправить комбинезон. Фуюхико стыдливо прикусил губу, с виноватым видом подходя ближе. — Прости, Казуичи, — рука блондина опустилась на плечо друга, — Думаю, я немного переборщил… — Ты умеешь извиняться? — хохотнул Сода, за что тут же получил смачный подзатыльник. Фуюхико вышел из лаборатории под смешки друга. Сода выдохнул, оперевшись на свой рабочий стол. Слишком нервные такие разговоры. Он с трудом мог держаться под давлением Фуюхико, когда тому что-то нужно, а тут якудза ещё и личное выпытывал. Но стало немного легче. Легче от осознания, что друг принял его. Парень снял очки, оглядев размытую лабораторию. Наверное, со зрением что-то надо делать. Слишком уж быстро оно падает. Казуичи потёр уставшие глаза, вспоминая о мотоцикле. Мондо будет ругаться, если парень не починит его в ближайшее время. Кажется, бессонные ночи снова возвращаются. А Казуичи уже обрадовался, что может пробыть положенные восемь часов в царстве Морфея, но, видимо, не судьба. Видимо, Казуичи не суждено выспаться. Казуичи Сода — сова. Ему всегда было комфортнее работать ближе к вечеру. Возможно, потому что в это время его отец заваливался спать и механик был полностью предоставлен сам себе. Мог не беспокоиться об очередной вспышке гнева пьяного мужчины. Наверное, это и причина того, что его активность в ночное время выше, чем утром или днем. Ну, или это просто особенности его хронотипа. Казуичи расстегнул молнию комбинезона, стянув его верхнюю часть. Он завязал рукава на поясе, чтоб одежда с него не слетела. Работать было удобнее в майке. Не так жарко, да и привычнее. А ещё отмывать пятна с рукавов — то ещё удовольствие. Механик надел очки, снова оглядев лабораторию. Парень отошёл к своему верстаку, посмотрев всевозможные инструменты. Под пристальным взглядом Фуюхико, он даже взял не то, что нужно. Перенервничал. Больше всего на свете Казуичи Сода боится осуждения. Боится стать изгоем. Этот страх ещё с детства, где он был не любимым одноклассником. Вплоть до поступления в Академию. Человек-светлячок не мог никак начать светиться. Человек-светлячок был человеком-мусором. — Укротитель Автоматов, — раздался голос со стороны входа в лабораторию, — Ты все же в этом царстве. Танака Гандам говорил странно. Порой Казуичи не понимал, что вообще пытается донести заводчик. В Танаке было странное все. От его волос до манеры речи. Но почему-то Соде это нравилось. Наверное, потому что он сам странный. Танака Гандам весьма своеобразный человек. Соде всегда было интересно, что творится в голове старшего. А там такие мудренные лабиринты, что неизвестно, есть ли в них вообще выход. Каждый раз, как механик пытался зайти в эти лабиринты, он безнадёжно терялся уже на первом повороте. Будто не может не только выход найти, но и вход. Казуичи не уверен, хочет ли их искать. Его вполне устраивает перспектива навсегда заблудиться. — А? — удивлённо повернул голову к двери парень. Рука потянулась к очкам. Надо снять. Только есть ли смысл, если розовые линзы сейчас плавают в футляре? Танака Гандам — гребаный магнит. А Сода кривой кусок железа. Который невольно притягивается к магниту без единого шанса самостоятельно это остановить. Может и при помощи внешних сил тоже не выйдет. — Острозубый? — немного удивился Танака. Механик убрал руку от очков. Смысл прятать их? — Не знал, что ты нуждаешься в подобном приборе. — А… Да… — промямлил Сода, смотря в сторону, — Ты что-то хотел? Танака подошёл ближе. Каждый шаг отдавался эхом в огромной лаборатории, в которой на данный момент было достаточно мало людей. Казуичи и какой-то ученик возился со своим изобретением. Обычно тут ещё Чихиро, но она сегодня решила отдохнуть. Или же он. Механик знал о небольшой тайне программиста. — Твой цвет глаз… — начал Танака, но тут же замолчал, увидев, как стушевался парень, — Я имею ввиду… Я тоже ношу контактную линзу. Пусть я и великий Повелитель Льда, цвет моих глаз — серый, — неловко говорил заводчик, стараясь таким образом успокоить Казуичи. Гандам Танака хоть и выглядел пугающе, но в душе безумно добрый. Ну не может человек, заботящийся о животных, быть плохим. Казуичи даже умилялся с этого. Гандам Танака совершенно не умел общаться с людьми. Никак. Абсолютно. Если бы не было таланта заводчика, он был бы Абсолютным Социопатом. Сомнительный талант. — Так что ты хотел? — парень вжался в верстак. Он чувствовал себя незащищённым без линз. Будто голый стоит. А ещё очень непривычно так чётко видеть заводчика. — А… Точно… — Танака стал подходить ещё ближе, — В царстве адских тварей сломался прибор, обеспечивающий их необходимым теплом. Не мог бы ты посмотреть? — Конечно, — улыбнулся парень, оглядывая свое рабочее место в поисках чемодана для инструментов, — Давно сломался? — Не знаю… — заводчик задумчиво посмотрел в пол, — Думаю, немного раньше, чем небесное светило окрасилось в кровавый… Тогда Смертные формы адских тварей начали понимать, что нужное им тепло не производится. — Чувак, я понимаю не больше половины… — неловко почесал затылок парень, все же найдя ящик, запихивая туда все нужное. Сода надеялся, что поломка несерьёзная, — Ладно, пошли, Хомяк-чан. — Не называй меня так, смертный, — с напускным недовольством произнёс Танака. Видимо, уже давно смирился с прозвищем, но возмутиться было нужно. — Конечно, Хомяк-чан. Как скажешь, — хохотнул Казуичи, направляясь к выходу. Сода взглянул на байк, представляя, как долго ему ещё придётся работать. Видимо, ночной сон снова становится чем-то из мира фантазии. Казуичи грустно вздохнул, оглянувшись на идущего за ним Танаку. И почему именно сейчас? Поломка оказалась несколько сложнее, чем Казуичи надеялся, но не так плоха, как он боялся. На ферме отопление отдельное от всей школы, но все расположено так, чтобы животные не добрались ни до труб, ни до самого механизма. Пока Казуичи работал, один из хомяков заводчика подполз ближе, любопытно дергая носиком у руки механика, пока тот выбирал инструменты, сидя на полу. Рыженький крупный грызун переводил заинтересованный взгляд с Соды на его инвентарь. — Что такое, малыш? — Казуичи протянул испещренную мелкими шрамами руку хомяку, — Чам-Пи, верно? — спросил механик, надеясь, что не ошибся. Хомячок в ответ легонько кивнул головой. У Казуичи была дурная привычка. На самом деле, не одна, но эта самая проблемная. Изучать все, об объекте своего обожания. Сода начал читать книги о животных, изучать различные статьи о хомяках, старался запомнить. Механик иногда наблюдал за Гандамом. Наверное, таким образом он и запомнил имена Тёмных Ангелов Разрушения. Несмотря на все это, Казуичи старался не быть слишком навязчивым. Не задерживать долго взгляд на заводчике. Не говорить с ним, если это не что-то важное. Не вертеться около него. И ещё много других «не». Казуичи держал дистанцию. — Чам-Пи, тебе нужно вернуться к хозяину, — мягко сказал Казуичи, осторожно поглаживая пальцем шерстку хомяка, — Он волнуется. Соде показалось, что мордочка хомяка нахмурилась. Грызун немного надулся и отвернулся. Он чем-то недоволен? Механик не мог понимать эмоции животных, как это делал Танака. То, что он получил из книг и статей — обычная теория. Это совсем не то. Сода отложил инструменты, поудобнее сев на полу. Парень аккуратно взял маленький пушистый комочек в руки, поднеся его ближе к себе. Тот, казалось, не возражал. — Малыш, давай верну тебя? — в ответ послышалось недовольные визги. Он даже легонько кусаться стал. Казуичи постоянно удивляется, какие умные хомяки у Гандама, — Понял. Возвращаться не будем. Казалось, Чам-Пи выглядел довольным. Если так вообще можно сказать, но Казуичи предположил по выражению мордочки. Но он все ещё не был уверен. Казуичи вернулся к работе. Только теперь ему ещё приходилось следить за хомяком, чтобы тот случайно не навредил себе. К счастью, Чам-Пи лишь заинтересованно наблюдал, сидя на все ещё оголенном плече механика, как его ловкие руки быстро разбираются с поломкой. С грызуном даже как-то уютнее стало. Казуичи Сода любил животных. Эту любовь он открыл в себе недавно. Когда только начал бросать неловкие взгляды на Гандама. Он и сам не заметил, как полюбил их. Сначала руки чесались погладить хомяков. Потом, гуляя по парку, он стал подкармливать бродячую собаку. Теперь же вообще не выходит из территории академии без еды для бездомных кошек. Если бы Казуичи был более уверен в том, что справится с уходом за животными, он завёл бы себе кота. С поломкой было покончено. Сода вытер руки важными салфетками — всегда носил с собой пачку — и начал собирать инструменты. Чам-Пи уже давно дремал в нагрудном кармане комбинезона Соды. Механику пришлось одеться, когда он заметил сонливость своего маленького сопровождающего. — Малыш, я закончил, — негромко произнёс парень, почувствовав лёгкое движение в кармане, — Ты прости, что разбудил, но надо идти к твоему хозяину. Если бы его сейчас видел Фуюхико, решил бы, что Сода умом тронулся. Он и так пришибленный — с непроработанными детскими травмами, вагоном комплексов и нестабильным эмоциональным состоянием. А тут ещё и с хомяком разговаривает. Кузурю бы лично притащил к психологу. Казуичи не любит психологов. Не потому что считает их шарлатанами. Вовсе нет. Сода боится, что узнает о себе что-то страшное. В свой первый и последний на данный момент поход к психотерапевту (тогда Казуичи решил, что начинать надо было с психолога) ему тут же выявили диагноз — тревога и клиническая депрессия. Выписали таблетки. Казуичи в тот же день купил лекарства, выпил один раз и понял, что больше делать этого не будет. На дальней полке в его комнате все ещё стоят баночки с таблетками. Сода выбрасывает по окончанию срока годности, покупая новые. Он каждый раз обещает себе, что начнёт лечение, что снова запишется к психотерапевту. Но постоянно откладывает. Сода приоткрыл дверь небольшого здания, в котором находились животные. Парень окинул взглядом помещение, выискивая заводчика. — Острозубый, — раздалось за спиной, — Я тут. Казуичи слегка вскрикнул, заставив всех животных настороженно повернуть головы к двери. Только Чам-Пи, все ещё сидящий в кармане механика, расслабленно высунул мордочку, чтобы посмотреть, что происходит. — Не пугай так! — воскликнул Казуичи, стараясь не сильно повышать голос. Не хотелось нервировать животных, — Я закончил. Казуичи аккуратно вытащил из кармана грызуна под удивлённым взглядом Танаки. Чам-Пи всем видом показывал недовольство. Хомяк пытался залезть обратно, но механик перехватил его, протягивая Танаке. — Он пришёл ко мне, пока я работал, — пояснил Сода, — Только почему-то не хочет уходить от меня. — Чам-Пи… — недоуменно произнёс животновод. В его глазах читалось облегчение. Явно волновался, — Мой ангел разрушения, хватит показывать неприятные черты характера. Ты должен вернуться ко мне. В ответ хомяк лишь зашипел, в знак протеста сильно кусая руку Казуичи. Тот вскрикнул от боли, наблюдая, как капельки крови, стекают по пальцу. Сода взглянул на заводчика. Танака ошеломленно наблюдал, как его одноклассник дрожащей рукой протягивает ему хомяка. — Острые у него зубы, — вздохнув, проговорил Сода, прежде чем заводчик успел что-то сказать, — Я пойду. Он чуть потряс больной рукой, быстрым шагом направившись в Академию. На лице растянулась глупая улыбка. Даже лёгкая боль от укуса не мешала этой улыбке все шире расползаться по щекам. И так каждый раз, когда им удаётся поговорить. Соде просто сложно сдерживать эмоции. *** Казуичи сидел в классе. Снова сонный. Он всю ночь чинил мотоцикл Мондо. Казуичи ненавидел свою безотказность, неспособность сказать «нет». С другой стороны, ему нравилось быть полезным. — Ты похож на трупа, — ехидно прозвучал высокий голос прямо над ухом механика. Хиеко Сайонджи — своеобразная девушка. Казуичи бы никогда не подумал, что именно она будет тем человеком, который на протяжении долгого времени станет выслушивать трёп парня. Именно с ней Сода переживает очередную гейскую панику. Казуичи даже сейчас и не вспомнит, с чего началась их странная дружба. Просто в какой-то момент вместо общего чата Хиеко начала писать механику все чаще. Наверное, они сошлись из-за общих проблем. У Казуичи с заводчиком, а у Хиеко — с Махиру. — Я просто хочу спать, — парень уронил голову на парту, тихо скуля. Хиеко Сайонджи была первым человеком, который узнал о его ориентации. Это случилось даже раньше, чем сам Сода успел понять это. Пока механик все ещё пытался разобраться в себе, она просто ткнула его носом во все это. Возможно, немного грубовато, но это сработало. Казуичи несколько дней не выходил из комнаты, обдумывая все. Тогда Хиеко отправила якудза вытаскивать парня на уроки. Принять чувства к Танаке было просто. Принять то, что он гей — нет. Сода всегда был уверен, что он би. Хиеко была уверена, что он гандамосексуал. — Интересная ночь? Я видела тебя с Танакой вчера, — последние слова она произнесла тише, ехидно хихикая. — Что? Нет! — воскликнул парень. Это было громко. Натянув шапку на красное лицо, механик вжался в парту, — Я вечером ходил на ферму чинить циркуляционный насос, — нахмурился Казуичи, — А потом я всю ночь чинил мотоцикл Мондо. — Ты шуток не понимаешь? — хохотнула танцовщица, — Неужели так хотелось провести ночь в объятиях этого чудика? — Он нормальный! — воскликнул механик, подскочив со стула, но после, стыдливо опустив взгляд в пол, сел обратно. — А с тем, чтобы раздвинуть ноги перед Танакой, ты согласен? — продолжала издеваться Сайонджи. — Ты говорила не это! — Казуичи чувствовал, как горят его уши. Он ненавидел свою эмоциональность и то, что его можно читать, как открытую книгу. — Мы и так с тобой знаем, что ты подумал именно об этом, — Хиеко довольно наблюдала, как её друг краснеет, — Ты же совсем не против возиться не с железяками, а с его чле… — Хватит! — перебил её Казуичи. — Что происходит, смертные? — к парте Казуичи подошёл заводчик, — Ты кричал, укротитель автоматов? Эта смертная тебя обижает? — Танака бросил взгляд на блондинку, которая старалась сдержать смех, не отводя взгляда от механика. — Всё в порядке, — краснеющий механик резко вздернул руками, показывая неосознанно свое волнение, — Рад тебя видеть, Хомяк-чан, — Казуичи пытался успокоиться. — Ты даже не представляешь, насколько, — уже в голос смеялась блондинка. — Хиеко, хватит! — парень вскочил со своего места, отчаянно краснея, — Господи… — Казуичи упал на свой стул, натягивая шапку на глаза, поняв, как громко он закричал. Все взгляды были обращены к ним. Розововолосый отчётливо чувствовал настороженный взгляд Фуюхико. Фуюхико ни раз высказывал свое недовольство из-за общения Казуичи и Хиеко. Блондинка могла сделать только хуже механику с и так низкой самооценкой. Её шутки явно не для Казуичи, принимающего все близко к сердцу. А ещё Кузурю обидно. Обидно, что какая-то девчонка знает о его друге то, что не знает он. Казуичи доверяет блондину. Но не до конца. Фуюхико пришлось самому выяснять, что беспокоит его друга. Это было обидно. Даже диалог с якудза в телефоне Казуичи ниже диалога с вредной блондинкой. Механик не раз отвлекался от разговора с парнем, чтоб ответить Хиеко. — Точно все хорошо? — насторожился Танака. Он не мог точно расслышать, что пробурчал механик, но вроде бы ничего отрицательного в сторону танцовщицы не говорил, — Смертный, тебе стоит говорить, если это создание причиняет тебе неудобства. — Всё хорошо, — ответила за механика блондинка, — Ему даже слишком хорошо, — хохотнула она. — Я съем весь твой мармелад и оставлю только со вкусом лимона, — проныл механик, стараясь запугать подругу. — Это жестоко! — в шутку возмутилась девушка. Сода хотел что-то ответить, но замолчал. Он зацепился взглядом за Гандама, который радостно улыбался Соне. Механик скривил губы, отвернувшись к Хиеко. Та лишь нахмурила брови, пихая ему в руки пачку своих мармеладных мишек. Она знала, что механик любит сладкое. Может, поев ему будет спокойнее. Соня Невермайнд — великолепная, невероятная, красивейшая девушка. Принцесса. Настоящая принцесса. Казуичи очень хотел бы иметь такого друга, как она. Только вот самой девушке он не нравится. Дворняжка. Вечно воняет машинным маслом и железом. На комбинезоне пятна, которые Казуичи так и не смог отстирать. Глупое, странное, надоедливое нечто. Человек-мусор. Всё же светлячки мало отличаются от мусора. Особенно, когда истекает их срок жизни. Две недели, да? Ничтожно мало. Казуичи всего лишь жук. Мало людей любят жуков… Соня не любит. У Гандама тоже нет причин любить такого жука. *** Это был первый день, когда Сода пришёл на уроки в очках. В толстых круглых очках с довольно красивой чёрной оправой. Если бы не большое стекло, было бы даже стильно. Казуичи повредил глаза, работая со сваркой. Микан запретила носить линзы какое-то время. Механик бы и не стал слушать, если бы не два светловолосых карлика, которые сверлили его злыми взглядами. И вот сейчас Сода стоит у двери кабинета, неловко отводя взгляд от одноклассников, которые заинтересованно смотрели на парня. Им, наверное, очень непривычно видеть Казуичи в очках. Разве что за исключением Фуюхико. Тот уже даже не обращает внимание. А вот Хиеко удивлённо смотрела на друга. Правда недолго. Танцовщица прекрасно видит, как тяжело парню. — Поттер, десять очков гриффиндору! — подошла к парте Казуичи блондинка, когда он сел доставать вещи. — А… да, — неловко произнёс механик отводя взгляд. — Отстань от него, — подошел к ним Фуюхико. — Я ничего же такого не сказала. Ему очень идёт, — пожала плечами девушка, задумчиво смотря на механика, — О! Давай завяжем хвостик! — Хиеко, нет, — Казуичи думал, что она несерьёзно. — Хиеко, да, — Кузурю положил руки на плечи друга, не давая ему встать и уйти, — Я держу его. Девушка с весёлым и довольным лицом стянула резинку с бантиком со своих волос, заплетая дергающегося Соду. Блондинка хотела стащить шапку, но хмурый взгляд Фуюхико ясно дал понять, что делать этого не стоит. — Отлично! — хлопнул в ладоши она, — Тебе идет! Довольный Кузурю сел на свое место, ехидно улыбаясь, слыша возмущения механика. Казуичи мог видеть, как Танака с Соней смотрели на все это, переговариваясь. Стало неловко, неприятно. Он буквально кожей чувствовал забавляющийся взгляд принцессы. Казуичи незаметно поежился. *** Танака стал вести себя странно. То старался прожечь взглядом дыру в механике взглядом, то подсаживался на обеде к нему за стол и молчал, слушая разговоры Казуичи с друзьями, то приходил в лабораторию с просьбой починить какую-нибудь мелочь. Сода подозревал, что поломаны вещи были специально. В лаборатории все реже стал появляться Фуюхико и все чаще там находился Гандам. Якудза стремился оставить их наедине, заговорчески улыбаясь каждый раз, когда Танака маячит на горизонте. Однажды к механику подошла Соня, с просьбой помочь. Принцесса мило улыбалась, передавая какие-то бумаги розововолосому. Вроде бы их надо было отнести в кабинет. Конечно, Казуичи согласился. Не потому что это Соня. Просто парень не умеет отказывать. Пришлось отложить на время работу с очередным механизмом и нести бумаги в кабинет. Как ни странно там сидел Гандам, меланхолично поглаживая хомяков. Казалось, появление Соды сильно его удивило. Правда не так сильно, как лёгкий скрип стула и карие глаза в очках, оказавшиеся напротив заводчика. В тот день Казуичи пришлось работать всю ночь, потому что раньше он просто не мог покинуть компанию Гандама. *** Механик как-то упустил момент, когда вокруг него с Танакой стало вертеться три блондина, постоянно сталкивая их вместе. Также он не понял, когда принцесса добровольно стала идти с ним на контакт и даже зачастую становилась инициатором их разговоров. Даже Хиеко стала иногда говорить с заводчиком, постоянно как-то выворачивая все так, что Гандам с Казуичи оставались вдвоём. Механик не переставал этому удивляться. Даже восхищался в какой-то мере. Хиеко всегда знала, как проходили встречи с Танакой. Все же не просто так она получила прозвище от якудза — «пособие, как справляться с ебучей гейской паникой». Очень длинное прозвище. Ей не нравилось. Зато благодаря этому девушка была в курсе всех событий. Зачастую в то же время, что они происходили. Была у Казуичи привычка — писать подруге, когда он волнуется. Она и не против. Хиеко находит это забавным. В жизни Казуичи стало происходить много всего. Он отчаянно не замечал, когда в норму входило то, о чем раньше он даже и не думал. Например, его стала подкармливать Соня. По-другому и не скажешь. Именно подкармливать. Когда механик засиживался в лаборатории, она приходила и оставляла на верстаке булочку или шоколадку с бутылкой молока. Колу и энергетики Невермайнд на отрез отказывалась приносить. Девушка считала, что это слишком вредно для здоровья Соды. Тем более что парень и без неё пьёт это в огромных количествах. А способствовать развитию язвы у Казуичи принцесса не хотела. Следующая непривычная вещь тоже связана с едой. Как-то незаметно, потихоньку в его рационе становилось меньше мяса и больше овощей. Танака подкладывал ему еду со своей тарелки и заставлял Соду все съесть. На мясо в желудке просто не оставалась места. Казуичи вскоре настолько привык к овощам, что перестал брать мясо вовсе. Только редко. Когда Фуюхико тащит его в фаст-фуд. А это бывает ещё реже, чем нормальный сон Казуичи. Терутеру никому не давал есть подобное, доказывая, что фаст-фуд — мусор. Третья непривычная вещь — сам Танака. Он был рядом. Везде. Всегда. Постоянно. Ну, ладно. Это немного преувеличенно. Но в целом, заводчик не отлипал от Казуичи. Даже провожал до комнаты. Он часто сидел в лаборатории, наблюдая за работой Соды. Даже подружился с Чихиро. В другие дни Танака тащил механика на ферму, пихая в руки Чам-Пи, который и без этого лез к Соде. Гандама стало так много, что механик уже не представлял свою жизнь без парня. Довольно быстро привык к этому. Казуичи было плохо. Даже хуже, чем когда они с Танакой не общались. Заводчик был рядом, касался его, говорил с ним, иногда даже в шутку флиртовал, был другом. Другом. Просто другом. Как Фуюхико или Хиеко. Как один ученик резервного курса — Хадзиме Хината — с которым они начали общаться буквально с первых дней Соды в академии. Просто друг. Не больше. Хорошо, что и не меньше. *** — Скажи ему, — Хиеко закинула в рот мармелад, сразу же потянувшись к пакетику за новым, — Очевидно же, что ты ему нравишься. — Он видит во мне просто друга, — Казуичи уткнулся носом в подушку, валяясь на своей кровати. — Он буквально флиртует с тобой, придурок, — Кузурю сидел на кровати друга, радуясь, что сегодня рядом с механиком не вертелся Танака. Заводчик быстро выскочил из кабинета после уроков, даже не подойдя к розововолосому, что было удивительно. — Он не может делать этого всерьёз, — тихо заскулил Сода в подушку, — Сегодня он избегал меня. Что я сделал не так? Я всегда что-то делаю не так… — в голосе слышалось, что механик в шаге от того, чтобы разреветься, — Вот что он во мне мог найти? Ничего… — Тебя укусил Нагито? — возмущённо спросила блондинка, чем-то шурша. Казуичи не видел, — Ещё назови себя мусором. Чтоб наверняка, — пробубнела девушка, — Кстати, — голос Хиеко звучал очень нервно, — Пароксетин это же… антидепрессант? Микан что-то такое говорила вроде. Казуичи подорвался с кровати, смотря на Хиеко, крутящую в руках коробку с таблетками. Парень резко подскочил к ней, закрыв тумбочку, прежде чем девушка успела достать что-то ещё. Танцовщица хмуро посмотрела на друга. Но Хиеко не успела ничего сказать, как раздался низкий голос якудза. — Казуичи Сода, — начал блондин, заставив механика вздрогнуть, — Какого, мать твою, хрена? — Кузурю встал с кровати подходя к другу, — Какого черта у тебя в полке это дерьмо? — повысил голос Фуюхико, — Но что более важно… почему мы, твои, блять, друзья, узнаем об этом только сейчас? — якудза, заметив испуганное лицо розововолосого, стал говорить чуть потише, — Как давно? — Э-это неважно, — голос Соды нервно дрогнул, — Я все равно их не пью, так что… — он не успел закончить. — Ты совсем идиот или да? — крикнула Хиеко, — Эта дрянь не продаётся без рецепта! А значит, это тебе нужно! Так почему ты не пьёшь, кусок идиота? Казуичи стушевался, отступая назад. На глаза невольно наворачивались слезы от громких звуков и негатива в его сторону. К горлу поступил ком. Сода отчаянно пытался его сглотнуть, кусал щеку изнутри, но толку от этого не было. Руки задрожали, а дыхание сбилось. Он даже не пытался ничего сказать — знал, что не сможет выдавить из себя не единого слова. В глазах был только страх. Он нервно закусил губу, прокусывая и без того поврежденную кожу. На языке появился привкус крови, который ничуть не успокаивал. — Черт, Казуичи… — пробормотал растерянный Фуюхико, не в силах сделать ни шага в сторону Соды. Хиеко молчала, оставив в сторону коробочку с таблетками. Девушка неуверенно подошла ближе к другу, пытаясь взять его за плечи. Она просто хотела усадить Казуичи на кровать, но тот резко дернулся, ударившись о стол. Парень отскочил ещё дальше, тихо застонав от боли. — Р-ребята… — сбивчиво начал парень, — простите… — он чувствовал, как по щекам покатились слезы, — В-вам лучше уйти… — Сода боялся, что это прозвучало грубо, но никто из блондинов даже не двинулся с места. — Я за колой и шоколадом, — сказал Фуюхико. Окинув взглядом друга, он добавил, — И чипсами. Много чипсов. — Возьми мне мишек-гамми, — рылась в телефоне Хиеко, — Я заказала пиццу. С ананасами, извращенец-акула. Все как ты любишь, больной ублюдок, — без тени злости сказала девушка, стараясь улыбнуться, — А теперь давай присядем, успокоимся, и ты все нам расскажешь. В ту ночь не спал не только Казуичи. *** После приступа паники Казуичи не пошёл на уроки. Не было никаких сил. Хиеко и Фуюхико тоже хотели не идти, оставшись с другом подольше, но вряд ли они смогут выдержать гнев Чисы. Да и кто-то должен объяснить учительнице причину отсутствия механика. То, что он не идёт никуда даже не обсуждалось. Казуичи благополучно уснул, стоило блондинам выйти из комнаты. Его вырубило, как только голова коснулась подушки. Был трудный и изматывающий день. Сода ничего не сделал, но паническая атака и вся ночь, проведённая за обсуждением его проблем, а потом и всего на свете, высосали все силы. Парень проснулся от настойчивого стука в дверь. Казуичи заставил себя открыть опухшие глаза. Хорошо, что он снял линзы перед сном. Иначе было бы ещё хуже. Механик вылез из-под одеяла, нехотя подходя к двери. Стук раздался снова. Сода устало вздохнул, открывая замок. Казуичи приоткрыл дверь, смотря, кого это принесло. Танака неловко переступал с ноги на ногу, стоя на пороге в комнату механика. Казуичи пришлось напрягать глаза, чтоб рассмотреть лицо одноклассника. Сода не хотел впускать в комнату. Там бардак. На подушке следы от слез и подводки. Вроде на столе валяются таблетки. Ещё одну истерику из-за этого механик не переживёт. Тем более перед заводчиком. — Доброго дня, смертный, — начал Танака, — Тебя не было в царстве знаний. Твои союзники сказали, что твое смертное тело поддалось недугу. Я, Великий Гандам Танака, пришёл проверить твоё самочувствие. Возрадуйся же! — голос заводчика звучал несколько нервно. Он не размахивая руками, не жестикулировал, как он это делал обычно. Парень просто держал руки за спиной, что немного настораживало. — И я рад тебя видеть, Гандам, — устало произнёс Казуичи, — я чувствую себя лучше. Просто не выспался. — Ты не пропустишь в свое царство? — осторожно начал заводчик, отмечая, как напрягся собеседник, — Неужели я умудрился пошатнуть твоё доверие ко мне? — неуверенно говорил он, — Мне жаль, если это действительно случилось. Казуичи почувствовал укол вины. Он не хотел. Не хотел все выворачивать вот так. Сода чувствовал, что может снова заплакать. Едва ли он отошёл от ночной истерики. Сейчас нервы натянуты слишком сильно. Как струны на гитаре Ибуки. Механик несколько раз видел, как они рвались, лопались от натяжения. Сода чувствовал себя одной из этих струн. — Нет-нет, — Казуичи нервничал. Это заметно, — Просто не подумал… проходи. — Укротитель автоматики… Казуичи, — механик вздрогнул, услышав имя, — Ты точно хорошо себя чувствуешь? — Волнуешься? — грустно усмехнулся Сода. — Волнуюсь, — подтвердил Танака, смотря, как лицо механика вытянулось в удивлении, — Но пришёл я не только поэтому. Конечно. Ну, конечно. Не может Гандам прийти проведать его просто так. Сода не верил. Теперь убедился, что не зря. Немножко больно, но не критично. Терпимо. Он привык. Привык, что он нужен только когда нужна его помощь. — А что ты хотел? — парень изо всех сил старался не звучать грубо. Судя по Танаке, у него вышло. — Казуичи, — Гандам, казалось, нервничал и не мог подобрать слова, — Казуичи, — более твёрдо повторил он, — Возможно, мои слова твой ум может воспринять не так, но я очень прошу выслушать меня, — Танака заметил, что механик стоит у стола, будто что-то пряча, но решил промолчать. Не время сейчас разбираться с этим, — Я знаю, что не все произносимое моими устами тебе понятно. Я знаю, что тебя пугает магия, которой я занимаюсь. Я знаю, что ты все равно пытаешься приобщиться к этому занятию, невзирая на свою неприязнь. Я знаю, что раздражал тебя первые дни в царстве знаний. Очень надеюсь, что сейчас это не так. Я знаю, что во мне множество недостатков, которые могут мешать тебе спокойно существовать, — кажется, Танака нервничал ещё больше, — Я знаю это. А ещё я знаю, что ты смог принять их все, Казуичи. В этом мире нет таких слов, которые способны описать мою благодарность тебе. Мои… мои чувства к тебе, — Гандам убрал руки из-за спины, протягивая небольшую коробочку удалённому механику, — Вы, Смертные, называете это… называете… любовью?.. — лицо заводчика залилось алым. Он натянул шарф на нижнюю половину лица, отводя взгляд, — Ты не обязан отвечать мне сейчас. Да и вообще не обязан. Я просто… просто устал молчать… Казуичи? Танака вздрогнул, увидев, как по щекам механика текут слезы. Он только сейчас заметил, как выглядел механик. Без кислотного комбинезона, в растянутой серой футболке с нелепым принтом. В широких шортах. Растрепанный. Со спутанными волосами. С отросшими тёмными корнями. С размазанной подводкой по щеками и не только. С тёмными кругами под глазами. Щурящийся. Без очков и без линз. Весь такой домашний, но уставший, нелепый, загнанный. Стало больно. Больно от того, как худая рука тянет вниз футболку, прикрывая широкие бедра, которые Танака видит самым прекрасным, что есть на свете. Больно от того, что другая рука пытается скрыть таблетки, которые Гандам уже заметил. Больно от того, как съежился парень, бросив попытки остановить слезы. — Казуичи? — осторожно проговорил Танака. — Это шутка… да? — нерешительно спросил механик, — Гандам, ты же так шутишь. Не смешные у тебя шутки. Хочешь надо мной поиздеваться? Я… опять что-то сделал не так, да? Ну, конечно! По-другому и быть не может. Я всегда все порчу. Наверное, заслужил таких жестоких шуток, да? — Казуичи не контролировал себя. Ком снова подкатывал к горлу. Голос скрывался. Он не хотел выплескивать все на Гандама. Только не на него. Он точно не должен видеть его таким. Таким… жалким, — Прости… черт, прости. Я… — Казуичи сполз на пол, всхлипывая, — Я опять все испортил. — Казуичи, — голос Гандама был твёрдым. Пока механик не успел ничего сказать, парень продолжил, подходя ближе, — Казуичи, ты ничего не испортил, — заводчик присел рядом с трясущимся в истерике парнем, — Я не шучу. И не думал над тобой шутить. Я не знаю, почему ты пришёл к такому выводу, но я абсолютно серьёзен, — Краем глаза Танака подметил, как с него сполз Чам-Пи, залезая на уже полюбившегося человека, — Твои слова были болезненными. Но я все ещё не знаю, как их воспринимать. Заводчик вытащил из коробочки кулон. Кулон был в виде сердца из шестеренок и других металлических деталей. Сода подумал, что он ручной работы. Старший парень потянул руки к шее розововолосого, держа цепочку кулона. — Правда? — даже сквозь слезы было понятно, что механик удивлён, — Не врешь? — Не вру, — у Гандама что-то внутри сжалось, когда он увидел искорки надежды в карих глазах. Такой детской надежды. Казалось, сейчас он поверит в любую чушь, сказанную заводчиком. Проглотит каждое слово. Но механик боится верить. — Правда-правда? — Сода подставил шею, давая заводчику надеть на него кулон. Он дотронулся до шестеренки на металлической основе в форме сердца. Невольно легкая улыбка растянула дрожащие губы. Кажется, накатывала новая волна слез, — Ты… меня любишь? Вопрос заставил Танаку покраснеть, спрятавшись в шарф. — Люблю, — парень притянул к себе Казуичи, выводя пальцами круги на спине, пытаясь успокоить механика. — И я тебя, — всхлипнул в плечо заводчика Сода. Холодные губы коснулись виска механика, заставив того задушено всхлипнуть Казуичи Сода — человек-светлячок. Светлячок, который живёт намного больше двух недель. Светлячок, который светит тускло и не всегда, но все же светит. Светит Гандаму, в его стеклянном фонаре. Казуичи Соду все устраивает. Казуичи Сода не против быть и бабочкой однодневкой, если рядом с Танакой Гандамом.