Дорога домой

      Всë было как по заказу: и погода солнечная, и дорога пустая, так что Миха долетел до дачи за каких-то сорок минут, и мысль о шашлыке приятно наполняла рот слюной. А также радость от того, что он пахал целый месяц и наконец-то оторвётся с мужиками от души. Васька встретил в воротах, облапил радостно, будто сто лет не видел, и это тоже было приятно.       Боб приехал на дачу одновременно с Михой, но от предложения выпить за встречу отказался, заявив, что приличные люди в первой половине дня не пьют. Миха с Васькой развеселились. Пока они стограмились на кухне за встречу, вытаскивали во двор мангал и растапливали баньку, Боб, как обычно, шлялся по саду с отсутствующе-блаженным видом.       Васька ржал, глядя на него в окно, и Миха ржал, и оба знали, что Боб первые часы будет строить из себя ледяного принца, а в итоге всё равно налижется наравне с остальными. Тогда и в окно на полуотцветшие георгины помочиться не слабо́, и уснуть мордой в тарелке.       Ему прощалось. Несмотря на заëбы, с Бобом было гораздо интереснее, чем, например, с Хорьком, у которого все шутки были ниже пояса, а любимые темы — это выбрать какого-нибудь знакомого и обосрать как следует. И Миха, и Боб Хорька недолюбливали, но мириться с его присутствием приходилось: Хорёк был Васькиным двоюродным братом и всю жизнь за ним хвостиком бегал — ничего не поделаешь.       Глядя, как Боб медитирует под желтеющими берёзами, Васька разлил ещё по стопочке. Чокнулись, выпили и смачно засосали выловленные из банки маринованные помидорчики. Хорёк опаздывал, и Миха ещё подумал, что хорошо бы он вообще не приехал, как появилась его зелёная таратайка. Хорёк выскочил из машины, с завистью оглядел инфинити Боба и Михин джип. И всегда на халяву, зараза, хоть бы хлебушка разок прикупил!       Следом за ним из машины вылез ещё кто-то — тощий и длинноногий, и Васька с досадой покачал головой:       — Ну просили же, а? Ну русским же языком сказали, чтобы один приезжал…       — Не так сказал, — фыркнул Миха. — Хорь только русский матерный понимает.       Хорёк предпочитал парней. Остальным, в принципе, на это было глубоко плевать — праведников среди них не было. Ну трахает и трахает — как говорится, главное, по согласию. Но дело было не в этом, и оттого Миха хмурился.       Договаривались ведь железно — посидеть сегодня вчетвером, но Хорёк, как обычно, на всех насрал и поступил по-своему. Он и раньше сюда блядей привозил, и именно с его подачи Миха тоже однажды парня попробовал.       Это после Вероники случилось. Миха был влюблён как мальчишка и предложение уже хотел сделать, но Вероникин отец другого ей нашёл. Пусть старше на пятнадцать лет, но зато мошна у него потуже. Слово-то какое отвратное — мошна. Сразу ассоциация с чем-то жирным и мерзким.       Миха от отчаяния предложил Веронике сбежать и зарегистрироваться потихоньку, но девушка лишь смеялась и крутила на пальце кольцо от женишка. Миха не сразу его заметил, но бриллиант размером с орех оценил.       После свадьбы Вероники он ходил мрачнее тучи, и именно Хорёк подсунул ему вертлявого паренька. Случилось всё здесь же. Миха был пьян, и море, как говорится, было ему по колено. Махнул ещё водки и утащил парня в спальню. Но после предпочитал об этом не вспоминать.       Хорёк ещё ковырялся у машины, и его тонконогая подстилка восторженно повизгивал на весь участок, когда на кухне возник Боб и флегматично сказал:       — Игнаша опять со шлюхой.       — Да видали уже.       Боб ошибся. Пидорчонок, приехавший с Хорьком, оказался не шлюхой, и это было ещё противней. Шлюх Миха не презирал. От хорошей жизни жопу за деньги не продают, у каждого второго проститута дома родители-алконавты, младшие сестрёнки-братики, парализованные бабушки и спасённые с помойки безногие котики. Но этот шлюхой не был. Самый настоящий пидорчонок и, судя по модным шмоткам, в бабле не нуждался.       Глаза голубые и глупые, губы блестели розовым, и стопроцентно что-нибудь блестело в его растянутой заднице. А ещё он оказался шумным, суетливым и болтливым, и Миха с остальными и опомниться не успели, как мальчишка, назвавшийся Стефаном, три раза оббежал комнаты, сообщил «как у вас здесь классно!» и отобрал у Михи нож, потому что, оказывается, тот некрасиво хлеб резал. Миха с Бобом глаза закатили, а Васька только рукой махнул.       В баньку тонконожка идти отказался, и слава яйцам! Попарились славно и снова ржали, слушая, как разомлевший Боб бубнил что-то о душевном равновесии и гармонии души и тела. После прыгали в прудик — до того крохотный, что больше корыто напоминал, но всё равно было зашибись как здорово.       Мясо жарил Васька, никогда и никого к мангалу не допускающий, а Стефик так стол накрыл, выложив закуски в спиральки и цветочки, что у всех рты раскрылись.       — Сады Семирамиды! — изрёк Васька. — Аж трогать жалко!       Через несколько часов стало веселее. И Хорёк перестал бесить, и Стефик его, к удивлению Михи, ни к кому не лез, не перебивал, а сопел, уткнувшись в свой телефон, время от времени кидал в рот кусочки мяса и прикладывался к стакану с соком. Водку в него налил, отказавшись пить нормально, что лишний раз говорило о том, что женского в Стефанчике всё-таки гораздо больше, чем мужского.       Зато, когда ему кто-то звякнул и он важно ответил, что с мужиками тусит, заржали уже все. Боб разошёлся, требуя гармонь, потому что старенький Васькин музыкальный центр обстановке не соответствовал. Словом, Миха расслабился.       — Где ты его нашëл? — посмеиваясь, спросил Боб, показывая глазами на Стефана, и Хорёк довольно напыжился:       — В клубешнике, где же ещё? Там этого барахла немеряно.       — То-то и оно, что барахло, — неожиданно подал голос Стефик. — Ладно я — неистово сексуальный, а остальные — тьфу!       И все грохнули от смеха. Стефанчик губки поджал, оглядывая гогочущих мужиков, и, решив, должно быть, что на неотёсанных мужланов обижаться не стоит, вновь уткнулся в экран. Трепались с умным видом о высоком, умело сочетая обсуждения фундаментальных принципов бытия с обсуждением унитазных арматур с нижней подводкой. Боба и Хорька быстро развезло, и Васька угорал над ними, не забывая всем подливать.       Миху в какой-то момент вдруг в сон потянуло, и голова тяжëлая стала. А Хорёк, как нарочно, к нему приставать начал и вспоминать того чернявенького, с которым он недурно время провёл.       — Отвали ты, — равнодушно сказал Миха. — Ну было и было. Я и не помню его.       — А я по-о-омню! Весь дом ходуном ходил. Стефик у меня не хуже. Неистовый, бля! — рассмеялся Хорёк. — Сейчас дяди это тоже оценят. А, Миха? Заценишь? Да ла-ан! Потом снова будешь делать вид, что забыл.       — Да пошёл ты…       — Тогда дядя Вася с дядей Борей заценят.       Боб с Васькой продолжали ржать, а Хорёк неожиданно вытянул руку и забрал мобильный у Стефа.       — Успеешь, сексуальный ты мой, — пьяно улыбнулся он. — Давай, с людьми пообщайся — пока твоя жопень к этому морально готовится.       Стефик глупо заморгал своими голубыми зенками и как-то криво улыбнулся. Он смотрел на Хорька, словно ждал, что тот скажет: «Я пошутил», а Хорёк подмигивал, и непонятно было, шутит он или нет.       — Ты что, Игнаш… Я же с тобой…       — Со мной, со мной, а кто спорит-то? — заверил Хорёк. — Но дядей за шашлык поблагодарить надо?       Язык у него заплетался, и слово «поблагодарить» он только с третьего раза выговорил. Михе эта блядская поебень надоела, и вообще, на воздух было пора, поскольку кемарить тянуло со страшной силой. Засунул в рот сигарету и вышел на улицу. Хорёк на любимого конька сел — теперь это надолго. Миха около террасы походил и почувствовал, что его познабливает. Не стоило, может, после бани в одних джинсах и футболке бегать. Всё же сентябрь, хоть и тепло.       Он ещё постоял, слушая, как деревья шелестят, смотрел в поле, что сразу за участком начиналось, и ощущал себя Бобом, потому что в голову лезла всякая хрень о красоте, гармонии и прочей хуйне. Жаль, что всё закончилось, когда он вернулся в дом и за столом никого не обнаружил. Зато из соседней комнаты раздавался громкий смех и временами прорывался голосок пидорчонка Стефки.       Миха брезгливо скривился и подумал, что Хорёк таки уломал ребят. От того, что мальчик Стефанчик всё же оказался шлюхой, настроение опять испортилось. Жаль, пацан забавным показался. И Михе вдруг домой захотелось, на любимый диван, под новое одеяло. Хреново, что выпил и теперь не свалить, а вызывать такси и бросать тут машину не хотелось. Он ещё раздумывал, когда смех его дружков прорезал отчаянный, тонкий крик. Миха заковыристо выругался и бросился в спальню.       Стефан, уже абсолютно голый, лежал поперёк кровати лицом вниз и бился так, словно его током херачило. Узкая спина, лопатки острые и ноги длинные, белые, словно солнца никогда не видели. Модные узкие порточки ещё держались на щиколотках. Сверху на нём лежал Хорёк, не давая подняться, и от души звонко прикладывал рукой по заднице. Стефик безуспешно дёргал жопой, обе половинки которой уже светились алым. Оба Михиных друга были тут же, и у Боба выражение на пьяной морде неописуемо, а Васька растерянно улыбался, будто не догонял, что сейчас будет.       — Смотри, как не терпится! — хохотал Хорёк. — О-о, Миха! Передумал?       — Да, — процедил Миха и коротко, без размаха двинул Хорьку в челюсть.       Тот взмахнул руками и скатился со своей жертвы. Боб захихикал — уже мало что соображал, — и тут же взвился Васька:       — Ты сдурел?       — Да это вы охуели, придурки, — заорал Миха. — Докатились, блядь! Ладно этот, но вы-то! Недоёб резкий приключился? Так сейчас успокою. — И врезал Ваське по скуле.       — Ты чего? — завизжал, вскакивая, Хорёк. — Ты друзей, да? Из-за этого друзей бить, да?       — Да какой ты, на хуй, друг, — выплюнул Миха и въебал ему ещё разок.       Васька сидел на краю кровати, держась за щёку, и глядел исподлобья. Но трезвел на глазах, и это радовало, а Миху трясло от ярости.       — Иди сюда, чучело! — заорал он Стефику, съëжившемуся на краю постели. — Расселся тут… Шмотьё где?       Стефана, видать, Миха сейчас пугал не меньше его насильников. Он сжался, дрожал всем своим худеньким тельцем и только рот разевал. Одевать его Миха не собирался — свалить как никогда захотелось. Он сдëрнул Стефика с кровати, кое-как натянул на зад блестящие штанишки и, не найдя его худи, замотал парня в плед. Рванул за покрывало так, что Васька, по-прежнему сидевший на противоположном краю постели, кубарем покатился на пол.       Стефик спотыкался, ноги были как ватные. Девчонку Миха взял бы на руки, но с пидорчонком телячьи нежности разводить не хотелось. За шкирку проволок по коридору, пнул входную дверь и вышел на улицу. Босые ноги Стефика шлёпали по деревянной лестнице. На последней ступеньке он свалился окончательно и идти дальше явно был неспособен.       — Как же… Как же… — квакал он. — Он мне говорил… он обещал… и что любит…       — Дебил, — зло сказал Миха.       Он вздёрнул Стефика, но тот снова осел, как куль. Миха увидел его голые ступни, вспомнил красные отпечатки на заднице — приложили его нехило, у Хорька небось ладони до сих пор горят — и скрипнул зубами. Снова поднял, закинул на плечо так, что у Стефика зубы клацнули. Машина Михина стояла у самых ворот и, закидывая Стефа на заднее сиденье, он снова подумал, что выпил порядочно и если остановят, то проблем будет очень много.       Но в дверях уже Хорёк стоял и сыпал матюгами, обещая все казни египетские и в запале даже горячий секс Михиной задницы с паяльником. Миха к дому развернулся и медленно пошёл к крыльцу. Хорёк запнулся на полуслове и дверь захлопнул.       Стефана трясло не на шутку. Он замотался в плед с головой, скрючился и тихо скулил на заднем сиденье.       — Да не ной ты! — в сердцах бросил Миха, оборачиваясь назад. — Будет впредь наука не гулять с плохими дядями. Давно ты с Игнашей?       — Не очень… Недели три, наверное. Мы с ним в Турцию…       — Хуюрцию, — передразнил Миха. — Странно, что Боб с Васькой согласились. Нализались, черти… Не скули, я сказал! Обошлось и ладно… Куда тебя отвезти?       Стефан блестел в полумраке машины глазами и всё ещё хлюпал носом.       — Да как же я… Куда же я… Ключи там, на даче, остались и все вещи. Можно к бабушке, но если она в таком виде меня увидит, у неё точно инфаркт будет.       Миха чуть по тормозам не дал.

***

      — На диване поспишь, — сказал Миха, заводя Стефика в комнату. — Я себе раскладушку растяну.       — Но, может…       — Не может, — отрезал Миха. — Гостю место. Тем более, — добавил он, — настрадался — хватит с тебя. Завтра к Ваське заедем и заберем твоë барахло.       Стефик немного успокоился и даже успел глаза оттереть и волосы пригладить. Красота прежде всего! Небось уже спасённой принцессой себя вообразил и думал, как перед дружками хвалиться будет. Миха его дружков представил, таких же глупых, восторженных и лупоглазых, и привычно скривился. Стефик по комнате прошёлся, бахрома пледа по полу волочилась — и впрямь как шлейф у принцессы. И плечи голые торчали, отчего Миха неожиданно на миг завис, но опомнился и вытащил из шкафа свой свитер и носки.       Сунул Стефану, велев одеться, а сам на кухню — чайник поставить. Хмель по дороге немного выветрился, и теперь его реально познабливало. Миха подумал и заварил чаю с сушëной малиной. Когда он вернулся в комнату, Стефик уже лежал, свернувшись калачиком и прикрывшись тем же пледом.       — Я ведь даже спасибо тебе не сказал, — высунул он нос из-под пледа. — С друзьями из-за меня подрался.       Миха отмахнулся:       — Васька с Бобом проспятся — завтра самим стыдно будет. А что Игнаше-Хорьку вмазал, так я даже рад. Мне его рыло давно подправить хотелось, да повода не было. Ты чай будешь или коньячку за пережитые страдания?       — У тебя компотика нету? — вяло спросил Стефик. — Когда мне в детстве плохо было, бабушка компотик давала.       — А как же, — хмыкнул Миха. — Бабушка приезжала и специально для тебя варила. Может, ещё спинку почесать и сказку рассказать?       — Почеши, пожалуйста, — Стефик кивнул и спиной повернулся.       У Михи челюсть отпала. Он настолько пришалел, что машинально руку протянул и Стефику под свитер засунул. А там лопатки, как топорики, кожу натянули, словно порвать грозились. Позвонки бугорками торчат, а сама кожа горячая. Нет привычной мягкости и округлостей — где ни дотронься, всё острое и торчит. И спереди ничего. Маленькие соски, впалый живот, костлявые бёдра. Ну и задница его, конечно.       Снова вспомнились алые отпечатки на ней, и Миха головой покачал. Пидор, не пидор, но на фига так? У Хорька в телефоне номеров шалав хватает, и деньги на них есть. Привёз бы съёмного шлюшонка, и тот сам бы дал. Какая радость силой брать, да ещё такого? Там плевком перешибёшь. Миха вздохнул и, жалеючи, по спине погладил.       Стефик в ответ почмокал губами, и, перегнувшись через плечо, Миха увидел, что он спит. Подсунул кулак под щёку, так, что губёхи трубочкой, и посапывал. Будить его, чтобы расстелить постель, Миха не стал. Лишь снял плед, накрыл одеялом и отправился чаёвничать в гордом одиночестве.

***

      Утро было херовым. Голова болела, а конечности были будто ватные. Миха вначале грешил на похмелье, но едва вылез из-под одеяла, как его затрясло. До туалета дополз и назад, под одеяло. На лоб прохладная рука опустилась, и появилась растрëпанная голова Стефика — моська встревоженная.       — Горло болит? А голова? Я врача вызову, — сказал он. — Тебе завтра на работу нельзя. Уже сейчас температура — к вечеру поднимется ещё. Это всё баня виновата, — печально покачал он головой. — Из парилки в пруд — это же додуматься надо! Я и Игнашу в дороге отговаривал. Простыл, понятное дело. Баня — это вообще ужас! У моей бабушки то же самое было — сестра её попарилась, потом наливочки выпила, и всё…       — Тоже простыла? — равнодушно поинтересовался Миха.       — Нет, она мимо стула села, головой ударилась и сразу померла. А тоже молодая была. А вот у знакомых дядечка — тот из ванны вылезал, и нога поехала. Пол скользкий, и она поехала. И всё…       — Простыл и помер?       — Ногу сломал.       — Мыться вредно, — констатировал Миха, — я понял. Но зубы всё-таки почищу и врача вызову, а ты одевайся и марш домой. Уже не отвезу — извини. Денег дам на дорогу.       Стефик изумился так, что сам чуть мимо стула не сел.       — Как это я тебя брошу? Я что, совсем без сердца? Ты меня спас, а я как сволочь последняя… И я не заболею, — сообщил он. — Я профилактику сделал — лимончик съел и аскорбинку. А тебе я котлеток пожарю и компот сварю. Тут магазин, я в окно видел. Только обувку дай какую-нибудь. Твои здоровые, конечно, но добегу.       Ещё через пять минут Миха был согласен на всё, лишь бы Стефик заткнулся только.       Врач приехал к вечеру. Стефан успел и котлеток куриных наделать, и суп сварить, и компот из кураги. Миху на диван переложил, укутал и скакал вокруг. Под голову ещё одну подушку сунул, через минуту вытащил — зачем-то под ноги подложил. Но Михе было приятно, что за ним ухаживали. Пару лет назад он с температурой уже валялся.       Интернет, конечно, великая вещь, и по аптекам и магазинам теперь бегать не надо, но супчик интернет не сварит и чаю с малиной не принесёт. Васька приезжал, ну, апельсинов привëз, посуду помыл и свалил. Да Миха сам его турнул, чтобы заразу не подцепил. По уму бы и Стефика выгнать, но тот упорно не выгонялся.       Сам Васька всё же позвонил, осторожно интересуясь, как там пацан вчерашний.       — Довëз его?       Михе говорить не хотелось, не то что ругаться, и он вяло слушал Васькины оправдания с извинениями. На Стефика было смотреть интереснее. По телеку «Бриллиантовая рука» шла, и Стефанчик заходился хохотом так, будто в первый раз видел.       — Ну пьяные же! — бубнил Васька. — Это тебя хрен свалишь… Игнаша сказал, что Стефик групповушки любит, только выделывается, ну мы и подумали… Боб оклемался — визжал, что мы во всём виноваты. Хорошо, что ты был, Миш, а то ведь реально под статью… А Игнаша Стефку ищет. Злой… Тебе звонить боится. Рюкзак пацана тут остался, и куртка, и ключи в ней… Ты его точно домой отвёз?       — Вась, — хрипло попросил Миха. — Вась, иди в жопу!       Он провалялся в постели три дня. На деле ему лучше стало уже через сутки, но он упорно «хворал», чтобы белобрысый Стефик возился вокруг него и хлопотал. Готовил он так себе — и котлеты внутри розовые, и картошка разваренная. Но всё веточками укропа украшено, в живописных каплях кетчупа и ягодках — как позже выяснилось, в размороженной клюкве, — и это тоже было приятно, потому что сам Миха порой картошку прям со сковороды ел. Рот у Стефа почти не закрывался, и если не с Михой, Стефик сам с собой трепался бы, а сам Миха угорал.       Он выяснил, что Стефан работает костюмером в мюзик-холле, но сейчас в отпуске. Родители за границей, но есть ещё бабуля. И что любит Стефик моцареллу с помидорами, пина коладу и гречку с молоком. Летом отдыхал в Турции, а ещё был приглашён сниматься в эротическом клипе, но отказался.       — А чего растерялся?       — Не по-настоящему всё, — вздохнул Стефик. — Мне раньше хотелось, чтобы красиво, как в кино. Чтобы простыни шёлковые и так изгибаться сексуально.       — Ну?       Стеф отмахнулся:       — Да ну! Они под задницей сбиваются и неудобно. И вообще. Я пробовал перед камерой с Игна… неважно. Если хочешь, чтобы красиво, то удовольствия никакого. Стараешься и так и эдак, и головой, и вот так, — Стеф так эротично выгнулся, что у Михи челюсть отвисла. — А когда по-настоящему, и пыхтишь, и слюни порой, и глаза, как у дебила, закатываются. Потом в зеркало смотришь: рожа потная, волосы дыбом, но зато так хорошо! Настоящий секс.       — Значит, с Хорьком был настоящий секс? — хмыкнул Миха, и Стеф резко сел:       — Я же не знал, что он такой окажется. Да мы… Я с ним несколько раз всего!       — А групповуху любишь? — неожиданно спросил Миха.       — Не знаю, не пробовал. Игнаша уговаривал, но как-то… Не хочу. Почему ты спрашиваешь? Тебе неприятно, что я с ним был?       — Да забей, — фыркнул Миха. — У меня тоже невеста была. Любил, можно сказать… А она к папику-толстобрюху свинтила.       — А сколько тебе лет? — поинтересовался Стефик.       — Тридцать.       — Ну, какие твои годы, ещё встретишь настоящую любовь. А мне вот двадцать один, но я себя порой стариком чувствую. Любовь меня явно стороной обошла. Парни были, а вот чтобы настоящего мужика…       И Стефик вздохнул, а Миха губу закусил, чтобы не заржать в голос. По счастью, позитивный Стеф долго грустить не мог, через минуту загорелся идеей оладушек со сгущëнкой и опять трещал о всякой ерунде. А Ваське позвонить всё же пришлось. Миха позвонил и велел Стефкин рюкзак с барахлом к нему подвезти.       — Он что, у тебя, что ли? — изумился Васька, примчавшись, и всё пытался в квартиру пролезть. Но Миха не пустил, и он расстроился. — Ты чего, теперь в контрах со мной? Я же виноват — понимаю. Давай я перед Стефом извинюсь? И Игнаша его ищет, с ума сходит.       — Лучше если он твоей рожи не увидит, по крайней мере, сейчас. Извинения я передам. Вась, давай потом поговорим. А Игнаша пусть побесится, ему полезно. И тебя по-хорошему прошу, Вась, чтобы эта харя тут не появлялась. Иначе я ему ещё добавлю.

***

      У Стефана были пепельные пряди и серо-голубые глаза, с тёмным ободком по радужке. Миха уже видел крошечные родинки вдоль позвоночника и узкие, как у девушки, ступни. Стефан носился по квартире в растянутой Михиной майке, и даже его пидорские штаны вполне потребно выглядели. Или просто Миха к ним привык. Он и к Стефику привык.       Стефик рядом валялся и с умным видом Михин лоб щупал.       — Да здоровый я!       — А вот и нет! Я же вижу!       — Ну ложись рядом, как мамка. Будешь заботиться, — зевнул Миха. — Я тебе спинку чесал — теперь твоя очередь.       А Стефик взял и лёг. С дивана соскользнул легко, цапнул подушку с раскладушки, на которой уже две ночи проспал, и прыгнул обратно к Михе. Ещё две ночи назад тот бы Стефку турнул на хрен, но вдруг вспомнил его эротичные выгибания, когда Стефик про секс перед камерой рассказывал… И молча подвинулся. Сериал какой-то детективный посмотрели, после Миха в ванную учапал, а за ним и Стефик.       Миха лежал, отвернувшись к стене, и чувствовал, что долго не продержится. Стефик спокойно дышал, и его тело было в каких-то нескольких сантиметрах. Гель мандариновый нашëл — новогодний презент, от кого, Миха и не помнил — и намылся. И пахло от него зашибенно. Волосы мягкие и чуть влажные, и губы он во сне трубочкой вытягивал — это Миха тоже уже знал. Медленно развернулся и придвинулся к спящему Стефану.       Голова на соседней подушке совсем рядом. Миха ещё придвинулся. По спине, чуть касаясь рукой, до поясницы дошёл и замер. Стефик был голый. Попка маленькая и крепенькая… Миха погладил её по левой половинке и дальше рукой повёл. Стефик так удобно лежал, согнув ногу, и Миха кончиками пальцев чувствовал яички, маленькие и тугие.       — А я не сплю, — прошептал вдруг Стефик.       Михина рука переползла через бедро. Кожа в паху была тонкая и пренежная.       — Я нравлюсь тебе? — спросил Стефик — Хоть немножко?       — Ага…       — Сделай мне хорошо. Пусть у меня хоть один настоящий мужик будет. Не говори только, что ты по женщинам, — я знаю, что у тебя было. Игнаша тогда…       — Нашёл кого вспомнить. — Миха плотнее прижался, всем телом ощущая тёплую наготу Стефана. — Готовился? Знал, что ли? — фыркнул он ему в ухо.       — Не знал — надеялся. Я каждый вечер готовлюсь.       Миха уже не слушал, как раз его ухом занятый. Стефан попку отклячивал, пока Миха по его телу шарил. По груди провёл — под ладонями твёрдые горошки сосков, бархатный животик и ямочка пупка. И стояк. И что его хотят — очень приятно. Миха между ягодиц пальцами провёл — скользко.       У него самого уже член каменный, и воткнуть в Стефана хотелось до дрожи. Но Миха всё медлил, наглаживал, словно не решаясь, и Стефан сам поторопил. Изогнув шею, дотянулся до Михиного рта, лизнул в губы игриво, и глаза его в полумраке лихорадочно блестели.       — Давай уже — я больше ждать не могу. И не бойся, я не хрустальный.       И чуть согнулся, ещё больше попень оттопыривая. Миха ещё немного членом вокруг заветной дырки повозил и нажал головкой на вход. Ух как! Аж дыхание перехватило. Узкий и скользкий, и хорошо так, что завыть хотелось. Миха и повыл немножко, а Стефан крутил своей чудесной попкой, пока не поймал нужный момент, и начал тонко вторить…       После они отдыхали, и Миха сонно глядел в потолок, слушая, как позëвывает рядом Стефик и возится, устраиваясь удобнее. Миха редко кого у себя оставлял — отвык, и, слушая сонное дыхание под ухом, сам стал уплывать в царство Морфея.

***

      Ещё два дня они провалялись в постели, вставая лишь поесть да в ванную. Счастье, что никуда не нужно — Миха на больничном, а Стефан в отпуске, и продуктовый в соседнем доме, куда он уже сгонял.       Секс был — уже неторопливый, с долгими прелюдиями и поцелуями. После войнушки за пульт — Стефиковы «рельсы-рельсы», от которых так хорошо засыпалось. Может, именно этого Михе не хватало долгое время, потому что даже болтовня Стефана совсем не раздражала, а наоборот.       Если Стефан замолкал — Миха начинал глазами его искать. Впрочем, заткнуться вовремя Стефик тоже умел и не приставал, когда Миха сидел в социальных сетях. У него самого виртуальных друзей десятки, и так уютно и по-домашнему было, когда, наболтавшись, Стефан лежал, привалившись к Михиному плечу, и каждый строчил в своём телефоне.       Но встать всё же пришлось. Миха долго трепался с кем-то по телефону и, вернувшись в комнату, почесал затылок.       — Я с Васькой сегодня договорился пивка попить, — сказал он. — А то он места себе не находит. Тебя, уж извини, с собой не возьму. Да и пиво ты говорил, что не любишь.        Стефик хмуро кивнул. Загостился он, пожалуй, пора и честь знать.       — Мне тоже домой надо, — сказал он, глядя в окно. — Несколько дней не был. — И умолк.       Миха кивнул:       — Поехали.       Стефик хотел что-то сказать, но запнулся на полуслове и заморгал. Улыбка стала жалкой, ещё секунда — и губы дрогнули. Последняя надежда, что его попросят остаться, угасла. Все эти дни он светился как лампочка, а теперь словно её выключили. Сгорбился и двигался как деревянный. Обошёл комнату по кругу, зашёл в кухню и зачем-то во все кастрюли залез, позвенев крышками.       — Мясо там… — сказал он в пустоту. — Ты ешь, а то испортится.       Миха кивнул, а услышал или нет — непонятно. В лифте Стефан молчал, глядя в сторону, а в машине отвернулся и смотрел в одну точку. Прощание, наверное, тоже коротким будет, потому что такие, как Миха, положенных глупых слов о том, какой хороший мальчик Стефик, не говорят. Сам Миха всю дорогу слушал свою «Европу плюс» и даже пел порой в голос. Но в квартиру почему-то вместе со Стефаном поднялся. Там и подниматься не надо, второй этаж.       Квартира у него была крохотная, всё маленькое, как игрушечное: и кресла, и шкафчики, и зеркальце на стене — Миха только свой нос один увидел. А на журнальном столике — куча кактусов в керамических горшочках, и все в розовых, белых и жëлтеньких цветочках. Довольно миленько, если бы посередине не возвышалась зелёная елда в колючках — ну просто драконий хер.       — Хобби, да? — хмыкнул Миха. — Как их… суккуленты?       — Это Жанна, Эля и Мирабелла. И Эдуард, — Стефик кивнул на елду. — Мой любимый.       Миха затрясся от смеха.       — Будем знакомы, Эдуард! — И щëлкнул по керамике. — Ну, раз любимый, в руках понесёшь, остальных в коробку. И давай в темпе: барахло в сумку, жрачку в пакет, что протухло — в мусорку.       — Не понял…       — Чего ты не понял? Ты, конечно, неплохо смотришься в моих рубашках, но всё-таки лучше свои иметь. Да и Эдуарда с подружками жалко — кто поливать их будет? Давай по-быстрому, Стеф, сейчас вас с Эдиком домой закину, а мне ещё к Ваське. Буду поздно, пьяный и буйный.       — Домой? — глупо переспросил Стефан. — Я думал, ты меня сюда… А мы за вещами? И к тебе, да? К нам?       Миха бровь изогнул непонимающе:       — А куда ещё?       И Стефик вдруг судорожно вздохнул и на миг зажмурился. Миха встревоженно шагнул, и его шею тут же обвили тонкие руки.       — Я говорил, что встречался с парнями, — сказал Стефик, запрокинув голову и глядя на Миху влажными и счастливо сияющими глазами. — А вот настоящий мужик у меня впервые.       И тогда Миха захохотал.

***

      Возвращался он не поздно, и всё разговор с Васькой в голове прокручивал. Сначала всё шло хорошо, и Васька, похоже, счастлив был, но, когда выпили по паре кружек, вдруг завёл опять разговор про Хорька.       — Переживает он… Ну брат же.       — Братьев не выбирают, — кивнул Миха. — Хорошо хоть не родной. А его в роддоме точно не подменили?       — Отдай ему Стефку, — перебил Васька. — Не начинай только, — поднял он руки, видя, что Миха набычился. — Ну пьян же был. Все пьяные были.       — Васенька, родной. Мы с тобой хрен знает сколько раз напивались, но что-то ты свою Маринку друзьям не предлагал. И Боб своих блядей не предлагал, хотя на некоторых и пробы ставить негде. Мы баб даже не обсуждали. Своих, я имею в виду. А Стефку Игнаша не на панели снял — он с ним несколько недель встречался.       — Ну нашло на него, — развёл руками Васька.       — Это на вас с Бобом нашло, и поэтому я простил. Я всю жизнь вас знаю и Хорька, к сожалению, столько же. Поэтому вас я простил, а его нет. Но если ещё похожее случится — и вас не прощу.       Васька замолчал и вздыхать начал, а Михе дальше пить расхотелось. Он думал, что Стефан дома вещи свои, наверное, уже разложил и сейчас чай пьёт, а может, уже в постель забрался. Такой тёплый, расслабленный… И Михе домой захотелось. Васька удерживать не стал, тоже допил и встал. А уже у дома Миха таки Хорька встретил — лëгок на помине.       — Стефку гони, — с ходу начал он, а Миха подумал, что это начинает ему надоедать.       У подъезда две собачницы тихо переговаривались, и ему скандал при соседках устраивать не хотелось. Миха видел, что Хорёк тоже навеселе и настроен решительно.       — Вот что, Игнаша, — начал он. — Придëшь утром и трезвый, и вы поговорите. При мне, разумеется. И тогда…       — Да пошёл ты! Пошёл ты! — заорал вдруг Хорёк, и болтавшие женщины разом обернулись. — Ты-то кто такой, чтобы решать? Тоже мне — герой кверху дырой! Попробовал его небось, вот и отдавать не хочешь! Я его в Турцию возил — деньги тратил, кто мне возвращать станет? Сейчас идём, и я Стефку забираю!       Удар опрокинул его через невысокую оградку на землю, где ещё отцветали поздние цветы. Земля была мягкая, и Хорёк не пострадал — тут же подниматься начал. Болтавшие рядом женщины теперь молчали и смотрели с открытыми ртами.       — Полицию, может?       — Не надо, он сейчас уйдёт, — сказал Миха, а вскочивший Хорёк замахнулся было, но, услышав про полицию, тут же руки опустил и нервно оглядываться начал.       — Уйдёшь или нет? — повысил Миха голос.       Хорёк перелез через оградку, отряхнулся и по лицу руками провёл, а руки в земле, и чёрные полосы на щеках остались. И вдруг скривился и заплакал, размазывая слёзы и грязь по морде.       — Отдай, отдай…       — Для чего? Чтобы ещё под кого-нибудь подложить?       — Твоё какое дело? — плаксиво спросил Хорёк, и Михе вдруг противно стало.       — Уйди, Игнат, не позорься.       И ушëл, не оглядываясь. Бубнёж Хорька за спиной не слушал, но подумал, что просто так тот не отстанет. Ещё придёт, и Стефку лучше будет по вечерам встречать. Вспомнив про Стефика, Миха шагу прибавил.       Дома было тихо и темно, только на кухне лампа над столом горела, а на самом столе жареная курица на тарелке под полотенцем остывала и компот. Миха умилился. Стефанчик же спал, сжавшись в комочек, и Миха будить его не стал. Тихо разделся и, нырнув под одеяло, обнял тëплое тело.

***

      — Зая! — орал Стефик из кухни. — Ты омлет будешь или яичницу? А сырочком посыпать?       Зашлëпали босые ноги, и в дверях нарисовался сонный Миха с вытянутым лицом.       — Кто я? — неверяще спросил он. — Зая?       — Ага. Тебе идёт.       — Приплыли, — обалдело сказал Миха, плюхаясь на табурет. — Всю жизнь себя крутым мужиком считал. Друзьям морды бил, бабы от меня порой шарахаются — и вдруг появляется какой-то стручок синеглазый, и пиздец, я Зая?       У Стефана тëрка в одной руке и жёлтый кубик сыра в другой. Кивал, и улыбка такая сияющая…       — Валяй омлет, — весело махнул рукой Миха. — И сыру побольше.