Романтика в Петербурге

В тот редкий солнечный день я стоял на Невском вместе со своим другом Русланом и смотрел на противоположную сторону улицы. Большая туристическая группа каких-то европейцев остановилась возле старого здания и внимательно слушала экскурсовода. А потом я увидел её. Она стояла чуть отдалившись от группы, поддерживая фотоаппарат, висевший на шее, и смотрела совершенно в противоположную сторону ото всех. Руслан проследил за моим взглядом и хлопнул меня по плечу: — Давай, как обычно, говоришь неизвестный неправдивый факт, и она твоя! — Иду-иду! — сказал я уже на ходу, оборачиваясь, — жаль, что у неё нет такой же прекрасной подружки для тебя! — договорил я, спеша на пешеходный переход. Когда я достиг противоположной стороны улицы, то успел лишь поймать её след — блеснувший красный берет среди бежевых людей. Пройдя ещё немного я заметил незнакомку, увлечённо рассматривающую граффити в укромном дворе. «Ва-банк», — подумал я, приближаясь. Во дворе шум города будто затихал, и, казалось, моё дыхание было слишком громким, и незнакомка должна определённо обернуться на него. Но этого не произошло. Я встал параллельно ей, смотря в ту же сторону, и непринуждённо заговорил: — Знаете, существует легенда, что, если встать возле первой буквы и спиной к ней, то загаданное в этот момент желание исполнится. В этот момент щёлкнул затвор фотоаппарата, и незнакомка повернула ко мне голову. Её пухлые алые губы были расслаблены, а глаза напряжены в улыбке. Она немного помолчала, медленно дыша, и, наконец, ответила: — Я не совсем хорошо понимаю русский, — её шепеляво-картавый акцент приводил мою кровь в буйство. «Ва-банк, француженка!» — снова подумал я, стараясь не улыбаться во всю ширь. — Простите, — продолжил я по-английски, — думаю, я должен представиться. Меня зовут Павел, — я протянул ладонь внутренней стороной вверх. — Маринетт, — она вложила свою ладонь в мою, прочитав мои дальнейшие действия, и задержала её там. И, конечно, я аккуратно прикоснулся губами к тыльной стороне руки. Она приятно пахла и была слишком мягкой, чтобы быть настоящей, — Приятного знакомства, — произнесла Маринетт на корявом русском, прикусив нижнюю губу, отчего та ещё сильнее покраснела, нежели от помады. — Ох, это не правильно, — с лёгкой улыбкой, с какой смотрят на ребёнка, произнёс я, — Приятно познакомиться, — медленно и с расстановкой ответил я, и она повторила, — Вот, уже лучше, — я улыбнулся чуть шире. — Моя бабушка — русская, — продолжила она уже по-английски, — я немного знаю язык, но совершенно немного! — Маринетт неловко улыбнулась и слегка покраснела. — Тебе не стоит об этом переживать, — сказал я, — А вот о том, что твоя экскурсионная группа уже ушла — стоит. — Как? — девушка посмотрела мне за спину и перевела взгляд на моё лицо, — Хотя, может, это к лучшему. — Ну, я не такой экскурсовод, но достаточно знаю Петербург. Вы одна приехали? Она помолчала и кивнула. — Не бойтесь, я не какой-нибудь маньяк. — Так только маньяки говорят! — Маринетт засмеялась и заразила меня. Мы прогуляли пару часов по центру, она постоянно смотрела по сторонам, фотографируя и изредка открывая рот от восхищения. Затем я предложил ей передохнуть и выпить кофе, она согласилась, конечно. Нам повезло, ведь рядом было одно из самых красивых мест, где можно было насладиться кофе и панорамой города. Маринетт удивлённо озиралась, когда я провёл её через книжный магазин прямо в кафе. Но как она была прекрасна, когда смотрела на город, который открылся перед нами на последнем этаже. На мгновение я испытал угрызения совести за то, что всего лишь хотел снять иностранку. Было в ней что-то такое настоящее и искреннее, чего редко можно встретить в «наших» девушках. — Откуда ты? — спросил я, делая глоток, — Нет, подожди. Дай угадаю. Она молчала и смотрела мне прямо в глаза, которые просто затягивали внутрь морщинками по краям. Я постарался не замешкаться: — Судя по акценту, Франция. — Да! — по-русски сказала она и кивнула, улыбаясь и отхлёбывая кофе. — Хм, Париж? — я картинно задумался. — Strasbourg, — сказала она, словно провела кистью по холсту. — Страсбург, точно! Я так и думал! Она снова засмеялась, а я лишь улыбался в ответ. Затем мы допили кофе, снова вышли на улицу. Время близилось к закату, и, опираясь на уже отработанную схему, я предложил: — Хочешь, отведу тебя туда, где можно встретить самый лучший закат? — Я заинтересована, Павел, — ответила она, как обычно, помедлив и прикусив губу. То, как она произносила моё имя, сводила меня с ума. Никто никогда не говорил его с такой мягкостью и изяществом. Добравшись на метро до станции «Беговая», мы вышли на улицу. Маринетт посмотрела по сторонам и, вместо восхищённого выражения на лице, застыла в неком непонимании. Конечно, этот район состоял из типичных панелек и современных зданий, что сильно разнилось со старым центром. — А мы точно туда приехали? — задалась она вопросом, а я приложил палец к губам. Пока мы шли мимо домов и парка, небо уже начало окрашиваться в розовые тона. Тут мы подошли к колонне-маяку, и перед нами открылся тот самый вид, который обеспечил ожидаемую реакцию. У Маринетт захватило дыхание. Тёплые летние волны мягко двигались к песку, бились о камни чуть правее и просто застилали горизонт, соприкасаясь с уже розовым небом. Слева открылась перспектива берега, а справа «кукурузина». Последнее слово, произнесённое мной намеренно на двух языках, вывело девушку из оцепенения и заставило засмеяться. Она прикусила губу и, аккуратно сняв босоножки и взяв их в правую руку, сделала осторожный шаг в песок. Я последовал её примеру и снял кроссовки. Маринетт посмотрела на меня сверкающими глазами и протянула левую руку. Я осторожно взял её и также шагнул в песок. Мы дошли до идеального места, где можно было сидеть на камне, топя ноги в мягкости песка. Где-то справа солнце отдавало свои последние лучи дня, и, когда оно практически утонуло в горизонте, на мгновение появилась вспышка зелёного цвета, такого непривычного для заката. Она также быстро исчезла, но в её зелёных глазах она будто застыла. Маринетт повернулась ко мне и мягко задержалась взглядом чуть ниже носа, и я понял, это тот самый момент. И я приблизился к ней, застывая у её тяжёлых алых губ, намеренно оттягивая этот прекрасный момент. И тут она не выдержала, сама прикоснулась ко мне сначала нижней губой, а затем и верхней. Я никогда не чувствовал себя так во время поцелуя. Это было лучше любых других интимных действий, и, если бы, кроме этого поцелуя, ничего не было бы в мире, я всё равно чувствовал бы себя на вершине. Не зря поцелуй называется «французским». Мне казалось, прошла целая вечность, хотя на деле не было и минуты. Она медленно отстранилась, легко улыбаясь и отворачиваясь в сторону затухающего заката. — Знаешь, это настолько прекрасно, что я хочу сделать это всё ещё более уникальным и волшебным, — мягко заговорила она, улыбаясь глазами, — Давай никаких контактов? Ни соцсетей, ни телефонных номеров. Послезавтра я уеду, мы никогда больше не увидимся, поэтому пусть это будет чем-то особенным. Я не мог оторвать своего взгляда от неё, пока она произносила эти слова, и мне внезапно стало грустно. Впервые за пару лет несерьёзного съёма иностранок мне стало жалко, что я не могу забрать её себе насовсем. Не знаю, отразило ли моё лицо мысли, либо Маринетт почувствовала что-то. Но она обернулась ко мне, приложив свои нежные ладони к моим щекам и, не говоря ни слова, снова поцеловала, но с большим напором. Когда девушка дала мне отдышаться, то не отворачивалась на этот раз, а аккуратно прикоснулась к моему уху и прошептала. Очнулся я у себя дома, когда доливал последние капли сладкого красного вина в её фужер, пока Маринетт гладила меня по руке. Единственное, что я запомнил до этого момента, это то, что Руслан, по полам с которым мы снимали квартиру, не придёт сегодня домой. Изящная, нежная, искренняя, простая, великолепная, чувственная, мягкая, загадочная, прикосновения как шёлк, спускающийся по воздуху, взгляд будто видит тебя насквозь. Ве-ли-ко-леп-на-я! Мне показалось, будто я тонул в ней, влюбившись, как подросток в топ-модель или 2д-девушку. Может, не показалось, от запаха её тёмных волнистых волос я пытался отойти ещё пару недель и безуспешно. Когда я проснулся, она лежала на моей груди, нежно посапывая. Я провёл рукой по её плечу, слегка освобождая его от тяжести одеяла. Какая кожа! Я никогда не встречал такой мягкой кожи. Будто тесто, из которого будут лепить самые вкусные булочки с корицей. Она дрогнула от моего прикосновения, но не открыла глаза. Когда я не мог оторваться от её нежнейшей спины, Маринетт медленно открыла глаза и сказала, практически выговаривая букву «р»: — Привет. — Привет, — ухмыльнулся я, мягко целуя её в лоб. Мне нужно было отлучиться на работу, поэтому я отпустил Маринетт побродить по городу одной. Мне было так страшно, что она не придёт встретиться со мной снова, что в пекарне у меня всё валилось из рук. Старшая, заметив это, отпустила меня раньше, и я помчался на Дворцовую площадь за два часа до времени встречи. Ещё было светло, я стоял и постоянно озирался по сторонам, надеясь, выхватить тот самый красный берет из толпы прогуливающихся людей. Пару раз мне звонил Руслан, видимо, узнать, как всё прошло, но я не взял трубку. Я не мог думать ни о чём, кроме встречи с Маринетт. И вот, за пятнадцать минут до намеченного времени, она легко и аккуратно вышла на площадь. Я увидел её, заулыбался как дурак, потом взял себя в руки и, подняв ладонь вверх, привлёк к себе внимание. Она легко улыбнулась, кивнула и направилась мне навстречу. Расстояние было таким огромным, меня слегка бросало в дрожь, но мягкий поцелуй-награда заставил мои мышцы обмякнуть. От неё пахло сиренью и вишней. Пока мы шли через Дворцовый мост (я хотел показать ей стрелку Васильевского острова), на город постепенно опускался вечер, и зажигались огни. Маринетт остановилась, чтобы сделать фото Невы, а я снова не мог оторвать взгляда от неё. Мне хотелось прижать её к себе прямо здесь, на глазах у людей. Но я не сделал этого, не хотел показаться слабым или слишком сентиментальным. Затем, посчитав должным показывать все достопримечательности, даже незначительные и глупые, я решил «покататься» на эскалаторе самой глубокой станции метро в Европе. Я всегда видел в метрополитене какую-то свою романтику. Двое, стоя на эскалаторе, смотрят друг на друга, говорят о чём-то, прикасаются друг к другу, может, даже целуются. А вокруг другие люди, совершенно не причастные к этому счастью двоих, безразлично направляющиеся домой или на работу. А эти двоя стоят, и вокруг них нет этого механистического мира, только глаза друг друга. Мы спустились на станцию «Спортивная» (снова «европейский» рекорд, даже забавно как-то) со стороны васьки, и, конечно, переходили по траволаторы (такой бесступенчатый эскалатор). Я следил за реакцией Маринетт, но не увидел той вчерашней воодушевлённости. В её взгляде было что-то другое. Она остановилась на этой движущейся дорожке ещё в самом начале, облокотившись на такие же движущиеся перила, и посмотрела мне в глаза. Я обжёгся. Не знаю, романтика метро это была, либо что-то ещё, но я не смог не прильнуть к её мягким и нежным губам, которые в этот раз были наполнены ночной страстью. Я чувствовал на нас неодобрительные взгляды проходящих мимо людей (один из них даже зацепил меня своей сумкой), но это только подогревало все чувства и эмоции, которые я испытывал. Но вот траволатор закончился, обдав холодом лицо. Мы заметили это слишком поздно, споткнулись, но удержались от падения и оба засмеялись от неловкости. Её звонкий смех, словно высокие ноты фортепиано, зазвенел в моей голове, и потом я долго не мог от него отделаться. На «Адмиралтейской» мы тоже целовались, наслаждаясь друг другом. И снова люди, романтика, но без падения. Я не хотел, чтобы это заканчивалось. Но это не могло длиться вечностью, и днём следующего дня я пошёл провожать Маринетт на самолёт. Она со спокойной грустью смотрела на меня. Я чуть было не сказал ей, что люблю её, но это было совершенно бессмысленно. «Никаких соцсетей, контактов». Мы больше никогда не увидимся. На прощание она подарила мне самый нежный поцелуй, который оттиском остался на моих губах, пока она проходила на посадку. Жаль, что она не помахала мне из самолёта, да и видно всё равно не было.

***

Почти месяц я не мог выбросить её из головы. Её губы, ладони, волосы, кожа, постоянно чудились мне и снились. Руслан захотел меня развеять, позвал в бар, где уже сидела какая-то его знакомая с подругами. Он считал, что другие девушки смогут меня развлечь. Но я не верил в то, что на всём свете есть ещё одна такая Маринетт. Но, всё-таки, убиваться по одному человеку всегда деструктивно, и я нехотя согласился. Руслан представил меня своей подруге, та начала представлять остальных. Я отвлечённо кивнул и сразу постарался уйти к барной стойке за алкоголем, чтобы отвлечься, ведь в одной из девушек мне снова привиделась она. Я взял что ли виски с колой, то ли просто водку (мне было не важно, что пить), пару коктейлей, которые просили девушки, и, залпом выпив половину стакана, направился обратно. Я сел, смотря куда-то в стену, и всей кожей ощутил на себе взгляд. Невольно мои глаза переместились источнику того жара. Это была та девушка, которая так была похожа на Маринетт. Я присмотрелся. Не было ни красной помады, ни шарма. Вместо них покусанные розовые губы, а над глазами странная зелёная подводка. Тёмные волосы были собраны в хвост, лишь торчало пару прядей, но никакого намёка на мягкую волнистость. Но я не мог перестать смотреть, и она заговорила: — Привет. Я словил флэшбэк, будто это Маринетт говорит тем прекрасным утром, но без акцента и слишком по-русски. Она смотрела на меня, видимо, ждала ответа, а я застрял в своих мыслях. Как же от неё прекрасно пахло. Девушка всё ещё смотрела на меня, чуть неловко улыбаясь, и закусила губу. И только в тот момент я всё понял. Она сначала сидела напротив меня, а затем, когда Руслан поднялся с места справа от меня, она пересела сюда. И среди всех запахов бара я почувствовал вишню и сирень. Я никогда не чувствовал себя таким уязвимым и беззащитным, мне хотелось плакать, пусть ни одна мышца на лице этого не выдавала. — Знаешь, как сложно было договориться в аэропорту, чтобы меня пустили, но я не улетела! — засмеялась она. Это был всё тот же звонкий фортепианный смех.