Она давно уже не девочка

      Она давно уже не девочка.       Цепкие ноготки ухватывают вспотевшую белую кожу предплечья, оставляя красные лунки. Сбивчивое дыхание, прерывающееся при каждом жадном поцелуе, тяжело восстановить, но она отчаянно пытается хватать мгновенно пересыхающими губами частички спертого воздуха. Протяжный стон не успевает разнестись по просторной комнате: мужчина шершавой ладонью впивается в розоватую кожу, вновь перекрывая поток кислорода. Она прогибает спину, стараясь удержаться на трясущихся ногах, и лишь иногда тяжелая рука приподнимает ее, придерживая за тонкую талию. Вся спина усыпана укусами: засохшая слюна неприятно стягивает кожу, но он периодически разминает ее ладонью, хватаясь за хрупкие плечи, вжимая юное тело как можно сильнее в себя, от чего девушка кривит лицо и крепко сжимает зубы.       Тихий стук в закрытую дверь заставит их прерваться.       — Какаши-сенсей, — бодрый голос Наруто приводит их в оцепенение, но оно стремительно спадает. Мужчина нехотя отрывается от тела своей бывшей ученицы, лениво натягивая спущенные штаны.       — Какаши-сенсе-е-е-е-й, — Наруто настойчиво стучит в дверь, шаркая ногами в коридоре, — я же знаю, что вы здесь!       — Хо, сейчас-сейчас, я ненадолго задремал! — он улыбается, натягивая маску. — Уже иду!       Девичий силуэт исчезает из кабинета, растворяясь за распахнутым окном. Она не хочет, чтобы Наруто знал об их связи, не хочет, чтобы их секрет был так раскрыт.       — Ну наконец-то! — парнишка, нисколько не потерявший прежнего оптимизма после всех тяжелых битв и сражений, оставшихся, к счастью, позади, радостно вошел в кабинет Шестого Хокаге, но почему-то почти сразу застыл на месте. — А? Какаши-сенсей, у вас ведь кто-то был?       Как всегда бесцеремонно.       — Нет-нет, я лишь задремал, — Какаши уже в привычной ему манере помахал рукой возле лица, прикрыв глаза: под маской он расплылся в ехидной улыбке. — Какими судьбами, Наруто? — мужчина прошел в свое кресло, попутно поправив свисающую со стола папку, которую, вероятно, в порыве страсти задела Сакура.       — Ямато-сенсей просил вам передать вот это, — парень положил на стол вытянутый из кармана сверток, — если у вас нет никаких поручений, я помчался!       — Спасибо, можешь идти, — Какаши проводил юношу улыбкой, попутно разворачивая бумагу. Он бегло пробежал по содержимому. — Хах, — ладонь сама потянулась ко лбу, — опять бумажная работа…

***

      Сакура молча прошла в свою комнату, проигнорировав приветствие родителей. «Пришла ваша “гордость семьи”, — девушка устало упала на мягкую кровать, и как только спина соприкоснулась с покрывалом, она дернулась от боли. — Я совсем про них забыла».       Укусы на плечах, бедрах, шее; синяки, усыпавшие все ее самые неприличные части тела, — она привыкла к этому, но иногда острая боль заставала ее врасплох. Самостоятельно лечить все следы страстной любви было порой тяжеловато, но на видных местах их необходимо было тщательно скрывать.       Она, конечно, помнила, когда все это началось…       Стремительный и яркий. Таким ей показался их первый поцелуй. Хатаке, к своему удивлению, не мог отпихнуть любопытную ученицу: она тянулась к его губам, приподнимаясь на носочки, крепко держась за широкие плечи сенсея, а он лишь растерянно отвечал на неумелый поцелуй молодой Харуно. Маска уже не прикрывала его лицо, давая куноичи вдоволь насладится теплым дыханием сенсея на своих устах. «Только бы никто не увидел», — Какаши настороженно приоткрывал глаз, осматривая лужайку, на которой они должны были тренироваться совсем в других вещах. Пусто и тихо.       — Какаши-сенсей… — Сакура смущенно потупила взгляд, оторвавшись от мягких губ своего учителя.       — Где ты только научилась такому бесцеремонному вмешательству в личное пространство? — Хатаке натянул маску обратно и сложил руки на груди, отвернувшись от ученицы. Взгляд его, как всегда спокойный, упал на мягкую зеленую траву, орошенную солнечными лучами. — Сакура, — он тяжело выдохнул и все же посмотрел на Харуно, — ты понимаешь, что то, что ты сейчас сделала, мы должны сохранить в секрете?       — Сенсей, я лишь хотела…       — Понимаешь? — Какаши наклонился к ее смущенному лицу: Сакура сильнее покраснела, когда его острый нос, прикрытый тканью, почти вплотную прижался к ее пухлой щеке.       — Понимаю…       Свалившаяся на этих двоих тишина прерывалась лишь редкой трелью птиц, пролетавших над высокими деревьями, окружающими зеленый полукруг. Она смущена. Он смущен не меньше нее, но вид его невозмутим и строг. Что же сказать? Как же объясниться? Они оба не понимают, что стоит сделать.       — Тебе не стоит тратить время на безвкусное старье, — Хатаке с грустью выдохнул, и посмотрел на Сакуру.       — Но, Какаши-сенсей…       — Подумай об этих двоих. Они с ума сойдут, если узнают, — мужчина еле слышно ухмыльнулся.       Она не захотела что-либо говорить. Кажется, молчание было лучшим вариантом в этой ситуации.       Последний откровенно мешающий укус был залечен, и Сакура, выдохнув, наконец, стянула с себя красный топ. Бело-красная кожа, сине-фиолетовые, все еще свежие синяки, оставленные на небольшой аккуратной груди, — она ухватилась за бархатное полотенце, стараясь скрыть со своего отражения в зеркале подобный стыд. Но как тогда, смущенный, отведенный в сторону взгляд, говорил больше о том, что такие проявления страсти все же были чем-то приятным и особенным для застенчивой и «правильной» с виду девушки.       Об отношениях Сакуры и Шестого не знал никто. Какаши некому было рассказывать о своей личной жизни, а вот Харуно пока не хотела распространяться о подобном. Их никогда не видели вместе: он проводил почти все время в кабинете Хокаге, она — в больнице. Теперь перерыв был временем их страсти. Они не встречались друг у друга дома, не признавались друг другу в пылкой любви. Они не были обычной парой.       Она давно уже не девочка.       Сакура лежала в горячей ванне, перебирая в голове каждый их раз. И как только стрелка в ее мозгу в очередной раз попала на «тот самый», первый раз, она опустилась под воду с головой. Это было особенно стыдно вспоминать.       Здесь не было никакой романтики: все тот же луг, все та же редкая трель пролетающих птиц, смешавшаяся с тихими хрипами и протяжными стонами. Какаши не щадил юное тело, позволяя себе грубо хватать Сакуру за болевшую грудь и болезненно-красные от частых ударов бедра. Девушка старалась сдерживать редкие всхлипы, утыкаясь мокрым лбом в тонкую руку, которой она из последних сил держалась за грубый ствол дерева. Больно и приятно. Она терпит, он берет свое. Резко увеличенный темп заставляет Сакуру вздрогнуть от пронизывающего ее тело удовольствия: легкая дрожь отзывается мелкими мурашками по телу. Какаши громко захрипел, впившись крепкими пальцами в бархатистую кожу.       — Нам пора, — он тяжело дышал, а пальцы еле слушались, — к сожалению, времени больше не осталось.       Несмотря на ноющую боль внизу живота и в ладонях, которые Сакура стерла об шершавый ствол дерева, она все же нашла в себе силы помочь; ловкие девичьи пальцы без особых усилий застегнули ширинку на штанах Хатаке. Она молча поднялась и посмотрела в сторону ворот в деревню: «Он, должно быть, скоро уже будет там».       Учиха снова уходил. Неловкие взгляды между Саске и Сакурой, казалось, смутили и стоявшего в стороне Какаши: он поглядывал на парня с некоторой долей презрения, когда тот пальцами коснулся лба Харуно. Что это? Ревность? Хатаке не хотел долго думать над этим; очевидно, что теперь Сакура в его собственности, в этом нет никаких сомнений, но сердце все равно предательски екнуло, когда его бывшая ученица покраснела от робкого прикосновения своего бывшего предмета воздыхания. Бывшего ли?       Однако, Сакура вовсе не думала о своих прежних теплых чувствах: стыд накрыл ее с головой, когда она, смотря в глаза своему бывшему возлюбленному, вспоминала о том, что каких-то двадцать минут назад ее прямо на улице взял их сенсей, следы от пылкой любви которого теперь отзывались ноющей болью в пояснице.       Легкий хлопковый халат скрыл синяки и укусы, оставив напоказ лишь часть красивых длинных ног и тонкую шею. Сакура неторопливо прошла обратно в комнату, и, наконец, упала на кровать, развернув голову к комоду. «Наша команда… — она непроизвольно улыбнулась, увидев старую фотографию. — Какаши-сенсей, кажется, совсем не изменился за все это время». Он и правда почти не старел, Сакура даже была уверена, что со временем он только хорошел.       Она давно увидела в нем мужчину. Тренировка за тренировкой, миссия за миссией: сердце все сильнее отбивало странный ритм, заставляя девушку вновь и вновь окидывать жадным взглядом уже давно знакомый силуэт. Мечты о нем заполонили всю голову. Трезво мыслить рядом с Хатаке невозможно, а он будто бы и не замечает ее мимолетного смятения во время разговора и постоянного, неумело скрываемого смущения, когда их взгляды как будто бы нарочно пересекаются. Сил терпеть больше не осталось.       — Наруто как всегда опаздывает, — девушка недовольно сложила руки на груди и украдкой посмотрела на стоящего под деревом Какаши: он мечтательно смотрит вдаль, не обращая внимания на слова ученицы.       Сакура мнется на одном месте, размышляя над дальнейшими действиями: «Дерзай! Ну же, хоть с места сдвинься! Наруто как знал, не торопится на тренировку, это мой шанс: сейчас или никогда, — но как только Харуно делает мелкий шаг в сторону сенсея, излишнее смущение перекрывает дорогу. — Двигайся, шаннароо!»       — Ты куда-то собралась? — Какаши пристально смотрел на борющуюся со своими чувствами Сакуру. Она застыла на месте, ощутив на себе его серьезный испепеляющий взгляд.       «Сейчас или никогда!»       Смущенная и испуганная, она бросилась в сторону сенсея. Сорванная маска, робкий поцелуй. Он не оказал никакого сопротивления.

***

      Какаши возился с бумагами, когда в кабинет вошла Сакура.       — Послезавтра у нас будет праздничный ужин, — девушка прошлась по кабинету, мечтательно оглядев мрачноватые стены. — Не желаешь наконец прийти?       — Боюсь, твои родители не поймут нашего союза.       — Мне давно не шестнадцать, они примут все, нам только нужно рассказать.       — Тебе всего девятнадцать, — Хатаке засеменил глазами по листку, который он держал в одной руке, — но так уж и быть, я не могу тебе отказать, когда ты так смотришь.       Он посмотрел на расстроенное лицо Харуно: изумрудные жалобные глаза, поджатые губы, — она не любила его работу, уж слишком много времени Какаши проводил в роли Хокаге, а не ее возлюбленного. Кажется, именно это выражение лица заставило его впервые посмотреть на ученицу под другим углом.       Она всегда приковывала к себе жадные взгляды мужчин и парней, даже в особо юном возрасте ей не было равных в невинной красоте. Он всегда смотрел на нее, как на прекрасного ребенка, но в один момент все переменилось.       Они были на миссии. Наруто во всю спал под тихим ночным небом, позабыв о тяжести пройденной ими с Сакурой и Какаши дороги. Харуно же никак не могла заснуть, несмотря на сильную усталость: звездное небо приковало к себе ее задумчивый взгляд. Она сидела, робко поджав под себя ноги, оставив образ наглой и решительной девушки где-то позади. «Она особенно невинна, когда лунный свет так освещает ее задумчивое лицо», — Хатаке еле слышно уложил на землю собранный им хворост, стараясь не отвлекать ученицу от мучающих ее мыслей.       — Какаши-сенсей, — она не отрывала взгляда от ярких звезд, — когда-нибудь вы сомневались в своем выборе настолько, что сердце начинает жечь от одной только мысли о своей ошибке?       — Конечно, — мужчина тихо сел возле своей ученицы. — Мы ведь столько ошибок делаем в своей жизни, одна из них точно да будет роковой.       — И в любви у вас так бывало? — Сакура щекой легла на колено и всмотрелась в тихий луг, раскрывшийся перед ней во всей своей красе.       — Пожалуй, и в любви. Только вот что я тебе скажу, — Какаши не услышал тихий всхлип, доносившийся со стороны Харуно, — тебе ведь всего пятнадцать, столько ошибок еще наделаешь. Не расстраивайся сильно, вся жизнь впереди.       — Какаши-сенсей, но ведь я давно уже не девочка!       Изумрудные жалобные глаза, поджатые губы. Она сдерживала поток слез, как только могла, но соленые капли все равно затекали в уголки ее рта, от чего юная Сакура жмурила глаза. Он смотрел на нее с удивлением и впервые с нескрываемой мужской симпатией: красивое девичье лицо, освещенное холодным лунным светом; блестящие изумрудные глаза, через которые он видит ее горечь; поджатые губы, которые она скривила в жалкой гримасе. «Может она уже не тот невинный ребенок, которого я знал, — Какаши расплылся в теплой улыбке и посмотрел на спящего поодаль Наруто. — Девочки и правда раньше взрослеют».       Он и не думал о том, что он совершает ошибку. Он позволял ей дерзкие взгляды, он позволял ей робкие поцелуи, — она становилась центром его блуждающей жизни. Она юна, она неопытна, она может передумать, но все это Какаши почему-то оставлял в стороне, закрывая глаза на возможный разрыв их трепетных и в тоже время грубых отношений. Они ни разу не говорили о любви. Они ни разу не нуждались в этих словах — все было понятно и без них.       И только тихий шелест задетых бумаг, крепкие объятия и как никогда страстные поцелуи в просторном кабинете докажут им в очередной раз, что все это не просто так. Это их странная безмолвная любовь.