Море баюкает страх

Снег шуршал под полозьями саней, раскидываемый по обе сторонами белоснежными волнами. Колкий мороз звенел в воздухе, оплетал лёгкие при каждом вдохе и сулил остаться в них прорывающемся, царапающим кашлем. Подобное могло бы грозить обычному человеку, но сила, текущая в жилах подобно патоке, отогревала и берегла кости тех, кого когда-то нарекли «гришами». И всё же зима всегда занимала особенное место в сердце того, кто пережил их, лютых и безжалостных, прекрасных в своей белоснежной невинности и таящих заточенность льда под снежными одеялами, бесконечное множество. И такое же бесконечное множество ожидало его впереди. Рядом раздалось недовольное сопение, отвлекая от зыбучих, словно карьевские болота, раздумий. Дарклинг обернулся, чтобы удостовериться, что царевич, укутанный в его шубу, всё ещё сидит на своём месте, а не пытается сойти с саней на ходу. Что-то подсказывало: раз царевич умудрился сбежать из дворцовой крепости в канун праздника, то и сани для него — дело плёвое. Мысль уколола странным, давно не испытываемым весельем. Порой его собственные эмоции казались схожими с царящим морозом: стылые, покалывающие и напрочь обледенелые. Из вороха чёрной шерсти показалась светлая макушка. Николай Ланцов высунул нос, шмыгнул им и пнул носком сапога лежащую на дне саней сосульку. Можно было бы предположить, что именно ей он собирался отбиваться, когда возвращающийся в столицу кортеж Генерала Второй Армии обнаружил никого иного, как младшего царевича Равки, посреди леса. — С одной стороны было умно придерживаться тракта, — сказал Дарклинг, искоса поглядывая, как извечно весёлый царевич хмуро глядит перед собой. — С другой, так вероятность, что вас заметят, куда выше. — Учту на будущее, — буркнул Николай. Сидящий напротив него Иван, юный протеже верного Дарклингу сердцебита Фёдора, открыл было рот, но тут же закрыл, явно предупреждённый локтем наставника. Дарклинг подавил желание возвести горе-очи. Только детской ревности из-за шубы и пары реплик ему не хватало. Стоило ему укутать в меха Николая, как тут же нашлись желающие одолжить свои одежды своему бессменному лидеру, на что тот только отмахнулся. В отличие от остальных гришей, не ему бояться простуды, несмотря на весь пробирающий холод. — Позвольте поинтересоваться, куда вы всё-таки собирались, мой принц? — подал голос Фёдор. Его глаза задорно поблёскивали то ли от всей нелепости ситуации, то ли всему виной был искрящийся на дневном свету снег. Свезло им наткнуться на Николая до того, как смеркалось. Тот помолчал, смотря себе под ноги, на всю ту же сосульку. — Куда-нибудь подальше. К морю. К кенст-хьертским ледникам . — Искать чудо-русалку, чтобы загадать ей желание? — всё же фыркнул Иван. Легко было почувствовать всю клубящуюся вокруг него неприязнь. К принцу, влезшему в чужой мир без спросу. — Никакие желания не исполняются без жертв, — ответил Николай, спрятал руки под шубу, в которой мерно, но отогревался: лихорадочный румянец отступил от щёк, а зубы перестали стучать. Вот уж зрелище было, когда Фёдор обнаружил мальчишку. Но ныне Дарклинг пригляделся к нему внимательнее. Прищурил глаза, как если бы узрел нечто важное, зацепился за мелькнувший бок всё ещё неогранённого, но драгоценного камня. Из них двоих, царевичей, Николай выделялся пуще: неуёмной энергией и, чего уж отрицать, задатками лидерства. Пускай и впросак он попадал довольно часто, но и это говорило о силе духа. — Как же вам удалось сбежать от вездесущих служанок? Они точно с ног сбились, — задумчиво промолвил Дарклинг. — Да и ваша матушка наверняка взволнована. Вернутся они точно к полнейшему хаосу, порождённому и подготовкой к празднику, и всё же пропажей царевича, хотя в сказанном, ни дать ни взять, сквозило преувеличение: Николай рос как трава, пускай и был окружён учителями да няньками, но их уважение было столь прозрачным, что даже ребёнок это заметил. Николай поднял на него взгляд. — Сложил подушки под одеяло и запахнул балдахин. Они привыкли, что Василий может спать до обеда и вряд ли сразу хватились меня, — ответил он и резко замолк, явно задумавшись, стоило ли говорить такое о собственном брате. Дарклинг покачал головой. Оглянулся, убеждаясь, что столица уже совсем близко. — В следующий раз вооружитесь чем-нибудь посерьёзнее, мой царевич, — он кивнул на несчастный обломок льда, мерно, но верно подтаивающий между ними. — И всё же выбирайте время получше. Зимы любят жертвы не меньше сказок.