Первенец Ада

Наверное первым моим сознательным воспоминанием была каменная пыль. Она была везде — на потолке, на стенах, в воздухе, на коже. Каменщикам зачастую некогда было дойти до вод Евфрата, чтобы смыть с себя бесконечный слой пыли, что казалось бы впитывался в кожу, делая ее белой словно бы утренние облака. Во всяком случае так говорил Нейзу — он был укладчиком камней и иногда его отправляли на верхние этажи Храма, откуда можно было увидеть солнечный свет. Такой роскоши у простого тесальщика вроде меня быть не могло. Для нас небо всегда было закрыто облаком алебастровой пыли, что поднималась от наших рук. Старшие каменщики — те кто жил еще до начала стройки Великого Храма вспоминали, что раньше пыль оседала через несколько закатов, но с тех пор как жрецы возвестили о постройке Храма, пыль не оседала никогда. Потому что каменщики трудились денно и нощно. Я с силой ударил по камню молотом, откалывая маленький неровный кусочек. Закат был близко, а мера моя была далека от исполнения. Двадцать камней! Именно столько требовал Митриш от меня, скрывая довольство безмятежной улыбкой. Моя мера была большей, чем искали с остальных тесальщиков. Кумха — мой сосед, делал такую меру за четыре заката. С меня же просили за один. Нет, в этом не было несправедливости, лишь прошение о благодарности. Каменщики взрастили меня, найдя средь бесчисленных камней для Башни. Взрастили того, кто так отличался от них. Сколько я себя помнил, моя кожа была покрыта странными символами. Везде — от ступней ног до кожи под волосами. Даже мое лицо представляло собой мещанину из этих знаков. Они были живыми. Иногда они переливались, становясь то темнее, то светлее, двигаясь на моем теле словно бы змии. Старшие говорили, что это были слова. Символы имеющие смысл в глазах тех, кто разумел эту тайну. Среди каменщиков были те, кто разумел в таинстве чтения, но и они не в силах были изыскать истинное значение этих слов. Лишь один, старый Махти, сын Мудреца, что выбрал целью положить последний камень на вершине Башни почти сотню весен назад, обмолвился, что то был язык мудрецов и Ангелов Господних. Тайна знаков тяготила меня, маня неизведанным, но не пуская к себе. Я — тесальщик камней для Великого Храма и не мне ведать тайны Мудрецов. Но все равно, где-то глубоко я желал постичь суть, узнать эту правду. Жрецы говорят, что мы рождены в Великое Время — Великий Храм почти завершен и скоро он отворит двери для всего рода людского. И там, на вершине каждого из нас ждет вход в Сад, из которого мы были изгнаны. И Отец наш улыбнется нам оттуда. Ведь мы докажем, что мы достойны.  — Агнец! Солнце клонится к закату, но мера твоя не выполнена? Ты же не хочешь, чтобы Жрецы ждали? — прикрикнул на меня Митриш, оглядывая двенадцать камней, что я успел отесать. Верно. Храм не может ждать. *** Глядя на грязное пятно догорающего заката я усердно жевал хлебную лепешку, иногда откусывая по маленькому кусочку от единственного финика, что мне достался, хотя кто-то говорил, что из Града сегодня принесли целых десять корзин с ними. Мне некого было винить за это. Я поздно закончил меру и все остальные каменщики уже оттрапезничали. Иные дни хлеба доставало мне лишь кроха. Так что я мог лишь благодарить Его за еду мною съеденную. Ветер нес из степи хладный воздух и моя тога не могла укрыть меня от его пронзающих веяний. Я содрогнулся от внезапного порыва. То было странно, я был привычен к этим ветрам, ведь они дули всегда. Было что-то иное, в этом ветре. Словно бы шёпот Знамения ниспосланного Им. Никогда мне не пристало шанса попасть под взгляд мудреца и уж тем более, внять мыслям его, дабы обрести каплю Мудрости необходимую чтобы трактовать знаки ниспосланные Им. Но дух мой, хранящее от бед чувство — оно говорило. На языке непонятой тревоги, сквозь смутные образы я ощущал беду. Большую, чем пыльная буря или обильный ливень. То было нечто, что пугало меня, застилая внутренний взор пеленою непроглядного непонятого разумом ужаса. Отчего-то, лагерь Каменщиков более не казался мне безопасным местом, даже не смотря на дома, сложенные из порченого алебастра. Оттуда веяло опасностью. Но куда сей отрок должен бежать? Небеса молчаливы в своих знаках, Мудрецов не видать и старшим не подойти. Так куда, мне, Агнцу, бежать? К Храму? Эта идея показалась мне хорошей и ноги мои, испещренные знаками неведомыми мне, понесли меня в сторону Града Благословенного.