Тянущий вниз

Баки безмятежно выплывал обратно, за закрытыми веками вспышки света перемежались бархатной темнотой. Он даже что-то замурлыкал под нос, глоток за глотком вдыхая свежий воздух, оставивший от пота и пороховой вони только воспоминания. Открыв глаза, он увидел размытую мозаику лоскутов зелёного и солнечно-золотого света, проплывающую над ним. Так красиво. Он всегда воображал небеса состоящими из облаков и херувимов, но это тоже было довольно мило. Но для отошедшего в лучший мир его горло было неприлично пересохшим, а живот ощутимо подвело от голода. И звучание ангельского хора здорово смахивало на военную строевую. Не говоря уже об этой парящей штуковине. Ужасно тряская. Кому сказать, Баки прибудет на небеса, летя на самой тряской... тряской... он перевёл взгляд в сторону и сдвинул брови, уставившись на деревянные борта... телеги? Кто, чёрт возьми, летит в рай на телеге? Он попытался сесть и — оп! Ничего у него не вышло. Живот скрутило узлом, Баки дёрнулся в сухом спазме, перекатываясь, и бессильно обмяк. Поле зрения заполнили узоры прожилок дерева прямо у него под носом, и он глазел на них с восхищённым вниманием. Чем дольше он пялился на деревянные завитки, тем яснее они складывались в узоры, оживающие собственной жизнью, будто на киноэкране. Он углядел и маленьких птичек, и лошадей, которые двигались и мерцали, и... — Бак? — Тёплая рука прижалась к плечам. Баки глянул, а там... — Стив? — ...галлюцинация. Он знал, что у него галлюцинации, потому что по-настоящему Стива здесь — где бы ни находилось это «здесь» — быть не могло. Господи всемогущий. «Здесь» всё ещё оставалось ритуальной комнатой на базе Гидры. Он отпрянул, сглатывая новую волну подступающей тошноты. Нужно выбираться отсюда. — Баки! Стой! Эй, полегче — всё в порядке! Ты в безопасности! Эй, Фэлсворт, подай-ка мне фляжку! Когда Стив без усилий перемахнул через борт, Баки вжался спиной в дно телеги и… у него отвисла челюсть. Стив был здоровенный. Больше, чем его сокамерник Дуган, даже больше, чем Лерой Бейтман — бугай с кривыми зубами, знакомый ещё по учебке. Баки плотно зажмурился, заставив себя сосредоточиться на ощущении шероховатого дерева под пальцами, сделал глубокий вдох и снова открыл глаза. Н-да — галлюцинация никуда не делась. — Вот, Баки, выпей немного воды, — сказал ему иллюзия-Стив, предложив флягу. Баки со скептической миной осторожно принял её, оглядел «Стива», прежде чем сделать глоток. Вода оказалась прозрачной, холодной и такой сладкой! Он думал просто слегка смочить губы, — убедиться, что это действительно вода, — но не успел спохватиться, как выхлебал половину. Горлу положительно полегчало. — Я так рад, что с тобой всё в порядке, Бак. Когда увидел тебя там, я... Я думал, ты мёртв. — А я — что ты меньше, — отозвался Баки подозрительно. Стив набрал воздуха, помедлил, длинно выдохнул, и на его кинг-сайз-лице появилась печальная улыбка, при виде которой Баки почувствовал, как распустился первый узел сомнений, — не узнать её было нельзя. — Да уж. Знаю, Бак. Сам ещё не привык — в зеркале себя через раз узнаю. Но это и впрямь я. Уплывающие назад деревья по-прежнему кружились и танцевали, как балерины в мозаике солнечного света. Деревянные животные подмигивали ему с досок, и когда он взглянул на шеренги людей, марширующих рядом с... да какая телега, это же грузовик! — с некоторых смывались яркие цветные следы, реющие за ними, как ленты на параде Мэйси в День благодарения. — Что с тобой случилось? — Баки поймал себя на том, что спрашивает, а сам не может перестать пялиться на проходящий мимо пейзаж, больше похожий на акварели, которые, помнится, рисовал Стив, чем на настоящие деревья. — Вступил в армию. — А вот и оно: Стивова самодовольная ухмылочка и озорная искра в глазах. — Ты всё тот же чёртов сопляк, — пробормотал Баки, но лицо тронула улыбка. — Небось гордишься собой, засранец. Стив пожал плечами, но никакого раскаяния на хитрой физиономии так и не появилось. Баки так и этак повертел в голове изменившийся вид Стива. Он не знал, насколько — если вообще — всё это взаправду, но тут было на что посмотреть. Даже под толстой курткой было видно, как Стивовы обширные плечи до отказа наполняют выделанную кожу. Сложно было поверить, но на этих плечах даже швы разошлись: в прорехах виднелась синяя ткань. А линия этого подбородка? Будь он проклят, если она не выглядела вырезанной из камня. А его руки… Что-то горячее царапнуло изнутри. Зависть? Тревога? Вот только сейчас котелок варил недостаточно хорошо, чтобы разобраться наверняка. — Было больно? Стив скруглил плечи и отвёл взгляд от Баки. — Немножко. Вдобавок он по-прежнему оставался отвратительным вруном. Баки знал этот взгляд. Сколько раз упрямый сопляк вопреки опасениям Баки уходил на работу в бакалейную лавку с прилипчивым кашлем или с болящей спиной, твердя, что с ним всё в порядке? Если уж он признал, что ему было «немножко больно», на деле он должен был чувствовать себя так, будто его сбил грузовик. Баки спросил себя: если предположить, что присутствие Стива не шуточки его утомлённого разума, то сам Стив хотя бы подумал о возможных рисках при превращении себя в это… это? — Это навсегда? — Да вроде! — Стив ответил слишком жизнерадостно для того гула, что нарастал в голове Баки. Баки глотнул ещё воды, собираясь с мыслями. Махнул на звезду, которая так и сверкала и играла у того на груди, на ярко-синий шлем с подмигивающей «А»: — Что за маскарад? Уж точно не по уставу. Кем это ты вырядился? — Я Капитан Америка! — Сквозь трещины в Стивовой застенчивости просияла гордость. — Как в комиксах? — Баки выгнул бровь. — Ага, точно! Видишь... — Стив увлечённо пустился в объяснения, но слова переливались, искажались в ушах Баки, будто он слушал из-под воды. Неважно. Он всё понял. Разумеется, по-прежнему галлюцинации. У него смешались те пропагандистские комиксы, которые впаривали всем, несбыточное насчёт Стива и дурное желание сопляка вступить в армию. Возможно... Возможно, он как-то выбрался из плена (о другом варианте не хотелось и думать), и, возможно, говорил с кем-то, — может, даже со Стивом, — но это не могло быть настоящим. Наверное, он просто болтал сам с собой, как псих, и лучше дать списать себя, как только вернётся в лагерь. Не желая больше смотреть на мираж, он опустил глаза на свою грудь. В какой-то момент кто-то накинул ему на плечи куртку, но под нею торс оставался голым. Уставившись на напоминание о перенесённых пытках, он стиснул зубы: сомнительное украшение никуда не делось. Оно успело размазаться, покрыться грязью и сажей, и в нём уже с трудом угадывался цельный рисунок, но Баки ещё мог различить символы, часть которых была один в один как те, что он неделями вырезал на тех идиотских камнях. Баки с осторожностью провёл по ним пальцем, растревожив запах, который в последнее время выучил чересчур хорошо — кровь. Он рассеянно заметил, что Стивов голос затих. — Я перетрухнул, когда увидел это. — Слова разогнали оцепенение Баки, заставив прислушаться. — Я решил, что это вырезано, я... неважно. Впотьмах было толком не разглядеть, а потом, когда мы вышли наружу, оказалось, что это просто рисунок. Я думал стереть его, но с таким количеством людей воды у нас в обрез, и я не уверен, что... — Да всё в порядке. — перебил Баки. Он помнил рассекающую боль там, где теперь темнел узор, но рука прошлась по запачканной в засохшей крови, но неповреждённой коже, не найдя даже бумажного пореза. Вообще, он помнил много боли, когда был накачан той дрянью. Та часть, должно быть, тоже привиделась. И всё же… — Думаю, мне нужно было это увидеть. Убедиться, что это было, сечёшь? — Баки пальцами отчаянно взъерошил волосы, вызвав волну мурашек по спине. Сейчас он ни в чём не был уверен. — По-любому, в лагере должен быть душ. Даже не знаю, хочу ли расхаживать в таком виде до тех пор. — Мы должны добраться до базы через день, Бак. Тебе нужно ещё отдохнуть. Через день? Как долго его не было?.. — Я в порядке. Я не разучился ходить. Здесь есть по-настоящему раненые. — Чёрта с два его понесут в лагерь, как какого-то инвалида у всех парней на виду. — Но ты только очнулся! Ты был в отключке целых... — Сказал же, я в полном порядке! — отрезал Баки, почти сразу пожалев об этом. — Слушай, если бы тебе нездоровилось, но при этом ты не валялся в отключке, то я не смог бы удержать твою задницу в постели, даже привязав. Да тебя и библейский потоп не остановил бы! Лицо Стива хмуро вытянулось. — Как скажешь, Бак. Баки перевалился через борт, пошатнулся, выровнялся и упрямо зашагал наравне с остальными. Стив последовал за ним и пошёл рядом, — Иисусе, каким он стал высоченным! — одарив Баки широкой придурковатой улыбкой и сжав плечо. Да уж, это ощущалось чертовски реально. Но его по-прежнему не покидало ощущение, будто что-то вырезано у него на груди.