Тянущий вниз

Стив не мог вспомнить, когда в последний раз так славно спал. Однако, хотя фронтовые кошмары не могли пробраться в его мирную дрёму, внутренние часы оставались неумолимо точны. Так что, хочешь не хочешь, рассвет дал о себе знать с внезапностью удара хлыста, несмотря на то, что в комнате не было окон. Но Стив нисколько не огорчился ранней побудке, ведь он проснулся в тёплой удобной кровати с безмятежно почивающим Баки в объятиях. Вдобавок, пробуждение вовсе не означало необходимость немедленно покинуть постель. После вчерашнего боя и Баки, и другие коммандос заслужили подольше поспать; можно было позволить себе несколько минут понежиться с Баки. В конце концов, если Стив встанет, то разбудит его. Итого, он великодушно предпочёл остаться в кровати. Ночью в какой-то момент они сместились так, что Стив взял на себя роль бо́льшей ложки, прижав Баки спиной к груди и перехватив рукой поперёк живота. Было всё ещё странновато, каким маленьким тот сейчас ощущался в руках, но Стив не мог не улыбнуться ему в макушку от мысли, что это зеркальное отражение холодных бруклинских ночей, когда Баки согревал его в надежде уберечь от очередной пневмонии. И он не мог отрицать, что это ощущалось исключительно правильно: обнимать и защищать Баки. Но даже спиной к нему часть Баки нашла способ обнять в ответ: бедро Стива плотным собственническим захватом окольцевал хвост. Стив знал, что ему, пожалуй, стоило бы обеспокоиться, но тёплое обвивающее прикосновение больше походило на нежное поддерживание, или, может, наоборот, на неосознанный поиск опоры, чем на что-то пугающее. Кроме того, это оставался Баки. Должно быть, он позволил себе чересчур наслаждаться происходящим, но… во внезапном прозрении понял, что хотел этого. Не только здесь и сейчас. Мир стал куда лучше, когда Стив проснулся с Баки в руках; ему потребовалось до нелепого много времени, чтобы понять, почему он никогда не мог представить себе жизни без Баки — он просто в него влюблён. Стив наткнулся на кусочек головоломки, о котором и не подозревал; и когда тот внезапно встал на место, Стив со всей ясностью увидел картину своей жизни — такой, какой она должна была быть. Конечно, это обязывает его серьёзно объясниться с Пегги. Она заслужила знать правду. Он знал, в другой жизни они могли бы составить счастье друг друга, но в тот же миг, как он понял, что по-настоящему может быть с Баки так, как до этого боялся представить, Стив осознал, кому принадлежит его сердце. Перед отбытием из Англии он уже дал ей знать, что им нужно поговорить, но предмет разговора требовал личной встречи. Ему вовсе не хотелось бы морочить ей голову, и сейчас он был даже рад, что их отношения до сих пор оставались неясными. С его стороны было эгоистично хотеть этого, особенно когда Баки недвусмысленно дал понять, что их свела вместе необходимость, навязанная ему Гидрой. Несмотря на нежелание Баки вовлекать его, Стиву понравилось, что он может удовлетворять потребности Баки и утолять его «голод». Сама мысль о том, что Баки, чтобы поддержать себя, придётся идти к другим мужчинам, выбивала из равновесия. Стив может и должен быть тем, кто поможет, — неважно, на дни или года. В конечном счёте Стив понял, что его страшит перспектива навсегда потерять Баки, если тот вылечится. Баки оттолкнул бы его, стыдясь того, что был вынужден делать, или потому, что увидел Стивову тягу к «порченному» — возможно, как и было. Но если такая любовь была неправильной, почему она не казалась ненормальной? После секса прошлой ночью, когда соприкоснулись не только тела, но и души, он чувствовал, что сросся с Баки сильнее, чем прежде. Может быть, сыворотка так и не «вылечила» его, потому что с самого начала в нём не было ничего дурного. Стив трепетал от восторга перед Баки с первой встречи до этого момента — когда тот безмятежно спал в его руках. Даже если... когда! Баки вылечится, и если секс будет снят с повестки, Стив готов отдать всё, чтобы провести с ним свою жизнь, на любых условиях. Уповая, что этого будет достаточно для них обоих. Как знать: может, даже после излечения Баки его нынешние чувства к Стиву не изменятся. А если Баки потом не захочет его видеть, что ж, Стив примет любой его выбор и скажет Пегги правду, несмотря ни на что. А пока Стив не упустит шанс насладиться моментом, убедится, что Баки понимает его чувства, и убедит Баки, что тот безусловно достоин любви. Стив наклонил голову и поцеловал Баки в шею, провёл пальцами по волосам, вызвав сонное одобрительное ворчание и широкую искреннюю улыбку. И вот глаза Баки приоткрылись двумя щёлочками, довольная улыбка освещала лицо ещё несколько драгоценных мгновений, становясь понемногу растерянной, пока не сползла с задрожавших губ. Баки открыл рот, но Стив поспешил заговорить первым, пока тот не ляпнул что-то не то. — Нет, Баки, пожалуйста, не извиняйся. Я знаю, что ты хочешь сказать, поэтому дай мне сказать кое-что первым. Я ни минуты не жалею о прошлой ночи. Ты мне не в тягость. Каждый раз, когда ты брал дополнительные смены, чтобы помочь мне с лекарствами — вот что было тяжко. Я ни на что не променяю эту нашу ночь. — Н-нет, Стив, это и близко не по… — попытался вклиниться Баки, несмотря на запрет. — Эй, придурок, я тут душу изливаю, — перебил Стив, заработав отменно хмурый, но молчаливый взгляд. Стив засчитал это как победу. — Я счастлив поделиться с тобой. Я люблю тебя, и мне в радость помочь. Ты не обязан отвечать мне тем же: я пойму, если это для тебя неприятно или слишком. И я понимаю, что сейчас нелегко разобраться в… природе твоих чувств. Но я тут размышлял, и если после войны они останутся прежними, я сделаю всё, чтобы у нас получилось. На это Баки напряжённо молчал, потупив глаза и двигая челюстью так, будто пытался вытряхнуть ворох слов, застрявших в зубах. Наконец он будто нашёл нужные: — Что, если после войны я всё ещё буду таким? Ну как мы не найдём способ исправить, или его вообще нет? Стив не мог не заметить, что Баки ни разу не сказал «нет», но ценил преданность Стива. Стив поймал Баки за колючий подбородок, ловя взгляд, и вложил в слова всё, что лежало на сердце: — Баки! Неважно, каким, я люблю тебя. — В доказательство Стив деликатно прижал ладонью хвост, по-прежнему обнимающий его ногу. Взгляд Баки прыгнул вниз, лицо исказилось от унижения, и он начал поспешно его разматывать. — Господи, Стив, прости, я не заметил, что он полез к тебе! Я… — Баки, Баки, стой, всё в порядке! — придержал его Стив, нежно потерев хвост большим пальцем, отчего у Баки чуть сбилось дыхание. — Он не докучает, ведь он твой. Вот о чём я толкую. Вдобавок, ты нипочём не убедишь меня, что, заимей ты его как-то иначе, ты не оценил бы весь его шик. Я, знаешь ли, ещё не забыл, что ты в восторге от кино с пришельцами и монстрами. Баки саркастически цокнул, но Стив успел заметить, как уголок губ дрогнул в улыбке, да и хвост оставался на месте, даже коротко пожал Стиву ногу. — Я понимаю, Бак, правда, — заговорил Стив. — Всем кажется, что я запросто перелинял из девяностопятифунтовой креветки вот в… это. Не пойми меня превратно, это было благословением, и я ни минуты не жалею. Но я не возьмусь подсчитать, сколько раз дёргался, краем глаза заметив себя в зеркале, и сколько дверных ручек отломал поначалу, пока не привык к своей силе. И, думается, я уж точно никогда не привыкну, что люди относятся ко мне по-другому только из-за моей новой наружности. Баки медленно кивнул, но убеждённым не выглядел. — Тебе не нужно мириться с тем, что урод и квир повис на тебе, будто ядро на ноге, и тянет тебя вниз, когда ты можешь получить всё. Стив, я не хочу так. Никогда себе не прощу, если ты похеришь свою жизнь из-за меня. Знаю, ты заботишься обо мне, но, Стив, ты ведь по-настоящему любишь Пегги! Я видел её портреты в твоём дневнике, в Италии, после того как ты меня спас. Только слепой не разглядел бы в этих рисунках любовь. Стив на секунду прикрыл глаза, затем устремил на Баки прямой ясный взгляд. — Бак, я уже говорил, мне не нужно всё. Я хочу делать своё дело, помогать людям и тебя. Тебе больше не нужно каждый божий день опасаться, что меня отдубасят в каком-нибудь переулке ещё и за квирство. И кто знает, может, это наконец-то научит людей терпимости, чтоб её. Я очень тебя люблю, Баки. И если не веришь, возможно, тебе стоит взглянуть и на другие страницы моего дневника. Стив вытащил из рюкзака книгу в кожаном переплёте и с ободряющим кивком протянул Баки. Поколебавшись, Баки всё же открыл её и начал листать. Криво усмехнулся над наброском со Стивом в виде танцующей мартышки, затем теплее — над запечатлёнными на бумаге воспоминаниями об их старом районе в Бруклине. Взгляд смягчился при виде нескольких рисунков с поездом и пейзажами, которые он видел уже за океаном. — Ты всегда был прекрасным художником, Стив, но я не вижу… — Баки замолк на полуслове, когда перелистнул до страницы, на которой были только его лица. Он ничего не сказал, но палец следовал по карандашным линиям, запечатлевшим его самоуверенную улыбку, нарочито залихватски сбитую к уху фуражку и нарядную форму. Баки в его последнюю ночь в Бруклине. Тень, что висела за плечом Стива многие месяцы разлуки. Стив заполнял страницы своего дневника рисунками Баки до Крайшберга: в форме с иголочки, в рабочей одежде и даже зубоскалящего на кухне и пытающегося (провально) состряпать им ужин. Баки был его домом, был его сердцем, и рисуя Стив мог притворяться, что отбывший в Европу и на войну Баки по-прежнему рядом. Баки кивнул, словно оправдываясь, когда нашёл ту страницу с Пегги, и, разумеется, это была не единственная страница, на которой Стив влюблённо пытался передать её дух и манеру держаться. Но Баки, сжимая губы и хмурясь, продолжал переворачивать страницы и видел, что его собственные глаза смотрят со страниц так же часто, как её, особенно после воссоединения. На одной Стив передал загнанный взгляд Баки, причину которого узнал только недавно. На другой странице Баки с Воющими смеялся у походного костра; Дуган с широко раскинутыми руками был пойман явно в пылу очередной байки. И вот Баки дошёл до разворота, на который Стив потратил несколько часов ночного дежурства, стараясь идеально передать, как лунный свет падал на его лицо и подсвечивал дымок сигареты, когда Баки приходил в себя после трудного боя. Ошеломлённый, Баки медленно закрыл дневник. — Бак, неужели ты этого не хочешь? Мы могли бы каждое утро просыпаться в объятиях друг друга, и к чёрту длинные языки. Баки коротко мотнул головой, без слов возвращая альбом. — Это сказка, Стив. — убитым голосом ответил он. — Может, и вышло бы недолго попритворяться, но рано или поздно всё обрушится нам на головы. Это не было «нет». Стив подозревал, что Баки хотел этого не меньше него, но упрямо продолжал защищать его. — Ну, может, мы и живём в сказке. Или в том, что в последнее время легко бы сошло за неё. Так что просто пообещай, что не скинешь со счётов эту идею. Баки поджал губы и дёрнул плечом: — Отлично. Будем действовать по обстоятельствам. — прозвучало не слишком уверенно, но Стиву хватило. Он запечатлел на щеке Баки лёгкий поцелуй и пожал плечо, краем глаза поймав слабую улыбку. — А теперь давай-ка догоним остальных коммандос и вместе как следует перетряхнём тут всё. Ставлю пятёрку, мы сможем отыскать что-то, что хотя бы укажет нам правильное направление. Вся наша разведка предполагает, что ритуальные материалы точно проходили через этот завод. Где-то здесь должна быть зацепка, куда их отправляли. Баки осклабился, но улыбка не добралась до глаз. — Не вижу, с чем тут спорить, приятель.