Шрамы

      В Сунагакуре медленно текла жизнь. Шиноби дежурили на постах; дети, вылетевшие из удушливых школьных стен, беззаботно веселились, а взрослые, временами слишком взрослые люди, торопились по делам. Суна жила в собственном темпе, довольно сильно отличном от темпа Конохи. Рок Ли на собственном опыте узнал это, впрочем, как и о прихотях погоды — ее злости и милости. Вместо зеленой листвы и молчаливых деревьев появились песчаные дюны. Порывистый и злой ветер сменил мягкие потоки. Но в остальном в жизни юного шиноби из Конохи ничего не изменилось. Он оставался все таким же целеустремленным, громким, настырным и верным собственному пути. И избивая тренировочные столбы на полигоне, Ли, пожалуй, подтверждал каждое вышеупомянутое слово. Гаара никак не мог свыкнуться с присутствием громкого джонина в деревне, но видеть того занятым было довольно приятно. Появлялось спокойствие, мягкий трепет от того, что проблемы на краткий миг уходили и наступало умиротворение. После тренировки Ли всегда неторопливо разматывал бинты. Обильно пропитанные потом, грязные от песка, они никуда не годились и приходилось использовать запасные — обычное дело.  — У тебя много шрамов, — подметил Гаара.  — Ах, да, — почти закончив снимать бинты ответил Рок. — Не всегда удается правильно отбить атаку противника. Или вовсе не получается. Раны — это жизнь шиноби, а шрамы — его гордость и доказательства труда!  — Разве они не болят? Шрамы приносят боль.  — Нет. Не чувствую, — помотал Ли головой. Но тут его глаза прикипели к сложенным на груди Гаары рукам. — Разве у тебя самого нет шрамов? Гаара молча опустил руки, выставил вперед, напоказ — как никогда бы не сделал ни с кем другим. Но он не ощущал опасности от Рока. Он мог подойти также близко как Канкуро и Темари.  — Можно? — пускай и спрашивал, но не ожидал отказа, сразу же потянул руку Гаары на себя. Броня рассыпалась песчинками, упала к ногам. Пальцы Ли обвились вокруг тонкого запястья Гаары, легко прошлись по раскрытой ладони. Он неспешно водил подушечками пальцев, понимая, что они не настолько приятны как могли бы быть — не столь мягкие, не столь чуткие. Но даже так у Гаары перехватило дыхание, хотя его лицо все еще оставалось холодным, отрешенным. Он всеми силами пытался подавить возникающий внутри него горячий смерч, вызывающий смутные желания. И не было смысла отрицать то, что Рок Ли — единственный, чье присутствие волновало Гаару. Он был словно натянутая струна от подобной близости, в его теле был напряжен каждый нерв, но даже так маска равнодушия украшала его лицо.  — Мне нравится. Мне нравится твоя сила. Привлекают твои слабости. Все в тебе — совершенно, — внезапно глухо прошептал Ли. Кончики пальцев скользнули по раскрытой ладони к запястью. В прикосновениях — нежность, робость, капля настойчивости. Ли умудрился вложить неприкрытую чувственность в простейшую ласку. Его руки знали где ускориться, где прикоснуться настойчивей. И каждое из сказанных слов сводило с ума Гаару. Утихомирить сердце не получалось, оно бессовестно распоясалось, разошлось, билось слишком сильно, так громко. Чудилось, словно его стук эхом отдавался не только в голове, но и во всей комнате. А Ли, он… он с трудом мог отвести взгляд от чуть подрагивающей чистой ладони.  — Нам следует остановиться. Сейчас, — казекаге не стал выдергивать руку из приятного хвата чужих пальцев, не стал отталкивать джонина, только попросил. С шумным выдохом через нос, отрывисто, понимая, что не в силах сделать шаг назад, отказаться от открывшейся возможности.  — Почему? — Рок поддался вперед, совсем немного, но не выпустил теплой ладони до которой было так приятно прикасаться.  — Существует ряд причин, — Гаара упрямо поднял голову, чтобы заглянуть в черные глаза Ли. — Мне не следовало поднимать тему травм.  — Одно с другим совершенно не связанно. Это из-за моих слов? Но Гаара не ответил. Он не мог сделать шаг назад, наоборот, его тянуло вперед, тянуло к Ли. Неумело коснувшись губ своими, прильнув к ожидаемо сильному и крепкому телу, сошел с ума, ухнул в глубокую пропасть. Гаара настойчиво переплел собственные пальцы с пальцами Ли — испещренными в шрамах и несущими в себе память о сотнях битвах и всего одной бесконечной влюбленности.