Последнее лето

      Ясное и яркое июльское утро, ранний солнечный свет коврами заливал дом на холмах. Старик перевернулся с правого бока на спину и открыл глаза. Первым, что он увидел, был потолочный вентилятор, крутившийся словно винты его рыбацкой лодки, идущей по морю низким ходом. Гонимый вентилятором горячий воздух не давал свободно дышать. Солнце своими лучами охватило всю спальню. Старик попытался встать, но от резких болей в спине он облокотился на правую руку и уткнуться лицом в подушку, чтобы переждать боль и отдышаться. Он не верил своим глазам, он не верил, что утром можно видеть свою родную спальню и кровать, а не больничную палату и койку с стоящими рядом врачами, пытавшимися тебя разбудить перед очередными «процедурами». Сразу по приезду c клиники старика полностью изолировали от окружающих, не разрешая ни звонить, ни писать. Мысли о клинике только и делали, что вызывали тошноту, душевную и физическую боль в остальных местах его тела. Собравшись с силами, старик сделал очередной рывок и встал с кровати. Он надел свои серые пижамные штаны, тапки и потихоньку спустился на первый этаж. Зайдя в ванную комнату, он принялся выполнять утренние процедуры. Умывшись и почистив зубы, он поднял голову, выровнял спину и встал во весь рост. Старик начал пристально и дотошно себя рассматривать. В зеркале он не видел уже некогда громоздкого мужчину в полном расцвете сил, с широкими грудными мышцами и массивными руками. Не было всего того, что ранее напоминало ему об его активной жизни и о спортивном прошлом, боксе и тренировках в тренажерном зале. Он видел только груду обвисшей от старости кожи, впалую грудь, тонкие руки, худое лицо и уставшие глаза, в которых уже давно погасла жизнь.       Отправившись на кухню, он увидел приготовленный женой завтрак, стоявший на столе, это была овсянка. Он принципиально не собирался её есть, как это делал и вчера. Это было подкреплено тем фактом что, по его мнению, это только ухудшает его эмоциональное и физическое состояние. Ухудшает его каждый раз, напоминая о том, что он не здоров. Жена говорила, что правильно завтракать и принимать здоровую пищу ему велел лечащий врач исключительно в оздоровительных целях. Ни черта они не понимают, они только убивают меня, повторял старик жене. В свое время утром он предпочитал выпить обжигающе-ледяной сухой мартини, за обедом кьянти - итальянское сухое красное вино. Старик говорил: «Вино – великое дело. Оно помогает забыть все плохое». А вот кубинский дайкири считал исключительно вечерним напитком. К сожалению, с вышеупомянутым наставлениям врача, жена исключила весь алкоголь из рациона старика, оставив лишь воду и свежевыжатый апельсиновый сок, который оставила в холодильнике.       Долго не задерживаясь на кухне, он решил отправиться в свой рабочий кабинет, который находился на втором этаже дома. Поднимаясь по лестничным ступенькам, старик услышал, как с улицы ровной уверенной походкой зашла его жена с пакетами продуктов наперевес. Её радостная улыбка при виде старика не произвела на него никакого впечатления. Она крикнула «Доброе утро, папа!». Он не обернулся и продолжал подниматься. Прозвище «Папа» появилось задолго до того, как старик поседел и стал носить бороду. Тогда ему только-только исполнилось 30 лет.       Поднявшись, он зашел в кабинет. Старик снял свои тапки у входа и направился к большому шкафу, в котором хранил множество книг из своей личной библиотеки и прочие важные рукописи. Первое, что бросалось в глаза, так это идеальный порядок на рабочем столе. Стол был не из больших, и на нем не было ничего лишнего: лампа, настольные часы, телефон, печатная машинка и подставка для карандашей и ручек; справа от стола на стене красовался рекламный плакат, приглашающий посетить корриду. Это тот плакат, который старик однажды сорвал на одной из улиц Памплоны во время фиесты. На плакате был изображен один из лучших тореро того времени, Антонио Ордоньес. Взяв большой фотоальбом из шкафа, старик открыл окно, развернул стул спинкой к столу, уселся на него, а ноги поместил на мягкую обивку рядом стоявшего пуфика. Расположив альбом у себя на коленях, он принялся его просматривать. Все фото из альбома были его жизнью. Он скучал и страдал. Скучал по тому проведенному времени, по людям, которых встретил в разных уголках земного шара, по местам, которые посетил. Страдал от осознания того, что этого уже больше никогда не будет, этого не вернуть, все это было закончено. Там были фото с многочисленными охотничьими и рыболовными трофеями, с женщинами, которых он когда-то любил, сыновьями, лучшими друзьями и просто небезразличными для него людьми, которые сопровождали его в течение жизни. Все то, что ранее вызывало восторг у старика, сейчас вызывало только приступ душевной боли и слезы. Часы пробили 12 часов дня, жена, приоткрыв дверь кабинета, взглянула на то, что делает её муж. Увидев, что он занят просмотром фотографий, она спросила, будет ли он обедать вместе с ней. Старик, не поворачивая головы, отрицательно кивнул. Дверь закрылась. Спустя пару часов старик уснул. Спал он самым лучшим сном за последние три месяца. Ему снился сон, в котором он видел многие живописные моменты своей жизни из проведенных им дней в Италии. Однажды осенью он успел поохотиться на уток в лагунах рядом с окрестностями Венеции, а летом – поплавать на гондолах со своей женой и друзьями, наслаждаясь романтикой и местными красотами древнего города. Весной старик кормил голубей на площади в центре Венеции около Собора Святого Марка. Стоя на площади, он услышал звон колокола из Кампанеллы собора. Этот звон ознаменовал итог его прожитой жизни. Процитированные им однажды слова в одном из романов стали в это воскресное утро для него пророческими. «Не спрашивай никогда, по ком звонит Колокол: он звонит по Тебе». Он проснулся. Голова была тяжелой, а сознание – замутненным после сна.       Встав, старик размял свою затекшую спину, задвинул стул к столу и выглянул в открытое окно. На улице была умиротворительная тишина. Слышался запах утренней травы. Вдалеке красовались бескрайние леса, а солнце показывалось за горизонтом горных долин. Птицы уже начинали свою утреннюю песнь. Старик закрыл окно и оглянулся на часы, стоящие на столе, они показывали 6:40 утра. Он подошел к двери, надел тапки, приоткрыл дверь кабинета и вышел. Выйдя из кабинета, старик заметил открытую дверь спальни, подойдя ближе он увидел спящую на кровати жену с оставленной открытой книгой на животе. Ночью она пыталась его дождаться, но уснула. Застеленная и холодная половина кровати всё еще ждала старика. Старик подошел к жене, поцеловал её и накрыл одеялом. Он тихо взял свой домашний халат, который весел на вешалке за дверью спальни и устремился вниз по лестнице, побоявшись разбудить жену. Старик не заметил, как солнце рисует яркие узоры на полу в гостиной, вместо этого он пошел прямо на кухню, где над раковиной висели ключи от оружейного сейфа и дверей в подвал. Положив их в карман халата, он тихо вернулся к дверям подвала, которые находилась под лестницей, ведущей на второй этаж. Он достал из кармана халата ключи, открыл двери и пробрался вниз к сейфу с его охотничьим оружием. Открыв дверцу сейфа, перед стариком предстали его «друзья». Там красовался Винчестер модель 21, Ремингтон 870 и W.&C. Scott & Son модель Monte Carlo B. Все 12-го калибра, олицетворяющие грубую мужскую силу. Выбор пал на любимый им W.&C. Scott & Son. Он взял ружье, нажал рычаг затвора, переломал стволы, взял из коробки, стоящей на полке сейфа, два патрона и легким движением руки опустил их в патронник. Не закрывая ружье, старик поднялся наверх.       Громко скрипели рассохшиеся деревянные полы старого дома. Стараясь идти как можно тише, он прошел через гостиную, которая становилась все более осветленной от солнца, в небольшую прихожую с обшитыми дубовыми панелями стенами и плиточным полом. Усевшись на крепко сколоченный им однажды стул, старик закрыл ружье, взведя курки, и аккуратно поставил его прикладом на пол прихожей. Он несколько минут вглядывался в начищенное до блеска дуло ружья, там был лишь смертельный холод и пустота. Руки вспотели и слегка дрожали, все силы уже окончательно иссякли. Старик осознал всю неизбежность, духовные силы его истощены, в конце концов впереди маячит старческое безумие. Беспрерывно его настигают приступы боли, тоски, отчаяния и бессилия. Он пытался с ними бороться, но ничего не вышло. Его звезда погасла, жизнь была прожита, все пережито, все обратилось в пепел. То, что он знал о жизни, любви и смерти, он давно сказал в своих рассказах и романах. После лечения он уже не мог написать ни строчки. А писать для него означало жить. Он искренне желал, чтобы его жена проснулась от звуков утреннего пения птиц из открытого в спальне окна. «Прости меня, моя дорогая» — тихо произнес он. Попрощавшись со всеми, старик наклонился вперед. Держа стволы во рту, он без колебаний нажал на спусковой крючок.       Звук захлопнувшейся пары выдвижных ящиков разбудил жену. В помятой ночной рубашке она выскочила из спальни, книга упала с её живота. Спустившись вниз, она увидела тело пожилого мужчины, лежавшего возле стула. Горизонтальное двуствольное ружьё 12-го калибра с одним разряженным стволом лежало рядом с ним. Кровь медленно заливала обнаженную седую волосатую грудь. Этим мужчиной был Эрнест Миллер Хемингуэй.       Он жил так, как умер, неистово и жестоко. Эрнест превозносил мужество. Всю жизнь он воспитывал это качество, развивал его в себе и других людях, которых многому научил. В своих романах он учил читателей любить, жить и быть сильным несмотря ни на что. Личное бесстрашие никогда не покидало его. То, что в конечном итоге подвело его, было его собственное тело. Помните, что по жизненному итогу это однажды может произойти с каждым из нас. 2 июля Эрнеста Хемингуэя нашли мертвым в собственном доме с раной головы, нанесённой выстрелом из дробовика. Господину Хемингуэю, произведения которого получили Нобелевскую и Пулитцеровскую премии, 21 июля могло бы исполниться 62 года. Это был не несчастный случай, как считали многие его родные и жена, это был осознанный выстрел, последний выстрел победителя.

«Мужчина не имеет права умирать в постели. Либо в бою, либо пуля в лоб» Эрнест Хемингуэй