Я была там (я слишком хорошо это помню)

— Кума! Голова Лисы повернулась на звук этого знакомого голоса, её сердце мгновенно забилось быстрее. Через парк Лиза могла видеть фигуру брюнетки — две фигуры брюнеток — бегущих к ней. Сцена была на самом деле комичной — маленький шпиц бежит с высунутым языком, волоча за собой свою хозяйку на поводке, — и Лиса смеялась, она действительно смеялась. Пока хозяйка указанной собаки не стояла перед ней с этими милыми карими глазами, распущенными волнистыми тёмно-каштановыми волосами и такой улыбкой. Лиса перестала смеяться, потому что не могла дышать. Всё, что она могла слышать, это задыхающийся смех Дженни, ванильный аромат Дженни, и всё, что она могла думать, была Дженни. Дженни. Её бывшая девушка. — Лиса! О боже! Привет! — Дженни улыбалась этой липкой улыбкой и Боже, как могла Лиза не улыбнуться в ответ? — Мне так жаль беспокоить. Ну, это действительно неловко, учитывая, что в последний раз мы видели друг друга, я кричала, чтобы ты никогда больше не разговаривала со мной, но вроде, моя собака узнала тебя через весь парк и буквально потащила меня к тебе. Я здесь, потому что она скучает по тебе. — Дженни очень сильно волновалась и Лиса это прекрасно видела. Она весело приподняла брови. — Дженни, дыши. — она улыбнулась ей, наконец, немного успокоившись по поводу общения. — Это нормально, честно. Дженни в ответ нервно засмеялась. Она уставилась на Лису. — Думаю, он скучал по тебе. Лиса отвернулась от глаз Дженни, пытаясь успокоить её дыхание. Это было напоминание о прошлом её и Дженни, которое снова вызвало подёргивание её сердца. Она вздохнула и обратила внимание на сидящего пса, выжидающе глядя на Лису. Лиса засмеялась и обняла его. — Я тоже скучала по тебе, Кума. Дженни села на ближайшую скамейку и глубоко вздохнула. — Ну и как ты? Лиса села рядом с ней и прислонилась спиной к скамейке. — Как я, а? — Да, — Лиса могла сказать, что Дженни нервничала. Так она продолжала ёрзать с поводком Кумы на руке. — Я не видела тебя пять месяцев. — И чья это вина? — спросила Лиса снисходительным тоном. — Я сказала тебе, что меня устраивает, что мы дружим. Нет, я написала тебе это. И я знаю, что ты это читала, потому что у тебя есть варианты чтения, Дженни. Дженни вздрогнула. — Я… извини. Лиса снисходительно махнула рукой. — Это что угодно. Лиса могла сказать, что Дженни хотелось что-то сказать, но сдерживала это по тому, как её глаза блуждали по парку. Лиса почувствовала, что начинает нервничать, а Лалиса Манобан не нервничала. Поэтому она сделала то, что делает всегда, она возвела стены настолько высоко, что Великая Китайская стена вызвала бы зависть. Лиса повернулась боком к Дженни. Гнев, который она позволяла себе почувствовать, подпитывал её уверенность. — Ты, — она ​​ткнула пальцем в Дженни. — оставила меня. Глаза Дженни расширились, она сглотнула и сосредоточила свой взгляд на Куме, лежавшей на тротуаре. — Ты пришла домой в нашу квартиру, сказала, что это не сработает, не дав мне никаких объяснений, и просто… ушла. — Она недоверчиво рассмеялась. — Я имею в виду, какого хрена, Дженни. — Лиса… Лиса внезапно встала, чувствуя, как её уверенность колеблется, чувствуя, как её сердце снова разбивается. Она знала, что, если она взглянет на брюнетку, она рассыплется, и она не могла плакать перед Дженни, не сейчас. Она просто не могла. Но у Дженни были быстрые рефлексы, и она быстро схватила Лису за руку, чтобы остановить её. — Лиса, подожди. Пожалуйста. Лиса глубоко вздохнула и посмотрела на Дженни, ожидая, что она продолжит. — Я знаю, что была полной дурой. Лиса усмехнулась. — Мне правда очень жаль, Лис. Я никогда не хотела причинять тебе боль, ты должна знать, что… — Ты никогда… — прервала его Лиза. — Что за часть расставания с твоей девушкой, с которой ты прожила три года, хотя бы по одной-единственной причине, не причинившей мне боль? Честно говоря, Дженни, я думала, что ты умнее этой. Дженни обиделась на это, и Лиса действительно хотела взять свои слова обратно и схватить брюнетку в давно назревших объятиях. Но нет. Дженни ушла. Она оставила Лису одну в их большой квартире, и Лиса всё ещё не могла избавиться от чувства предательства и покинутости. — Ты права. Лиса, ты права. Я причинила тебе боль, я знаю это, но у меня… были веские причины. И… — Какие причины, Дженни? Потому что ты мне не дала. — Лиса чувствовала, как эмоции, которые она сдерживала, постепенно выходили на поверхность. — Лиса, пожалуйста, перестань меня перебивать. Я пытаюсь объяснить тебе свои причины. — Лиса могла сказать, что Дженни выглядела отчаявшейся. Лиса также могла сказать, что Дженни выглядела такой… Дженни. Её красивая, волевая Дженни, и Лиса чувствовала, как её решимость рушится, чем больше времени она проводила с ней. А этого не могло случиться. Видите ли, Лиса упряма, и как бы она ни хотела знать, почему любовь всей её жизни ушла, она просто не была готова простить её. Итак, взгляд Лисы стал ледяным — взгляд, который она направляла только на тех, кто её не уважал, а не на Дженни. — Нет. Я провела пять месяцев в размышлениях о том, что я сделала, чтобы ты убежала от меня. Может, мне следовало понять, что проблема в тебе. Так что, Дженни, каковы бы ни были твои причины, они давно назрели, а я не хочу. Не хочу это слышать. И с этим Лиса ушла. Она могла слышать плач Кумы (в любом случае так ясно, как плачут собаки), но, вероятно, это было просто её сердце, борющееся с разумом, чтобы вернуться к тому, что раньше было её семьей.