бывшие остаются в Вегасе

      Доменико смотрел в окно на медленно кружащие в вальсе снежинки. Московская осень превратилась в зиму, а он и не заметил: когда ему? Тренировки-тренировки-тренировки. Замкнутый цикл, который прервать не получается, да и нельзя, — вопросов и косых взглядов от журналистов не оберёшься. Он умел держать удар, научился красиво и убедительно говорить. Если честно, иногда казалось, что умеет он абсолютно все.       Кроме прощения.       На телефон сыпались ненужные сообщения примерно с той же скоростью, что и снег с неба. Он растает. Он обязательно растает. Превратится в воду и утечёт в недра земли, поближе к пылающему, как сердце Данко, ядру.       Вот бы и в жизни так: навалилось, а потом само исчезло. Без усилий и боли, без лишних извинений и красного сухого, чтобы без криков и вздохов под утро в пустой квартире, без слов и пустых обещаний.       Доменико вздохнул и достал телефон из кармана серых спортивных штанов. Восемьдесят два непрочитанных: половина из чата игроков, половина из тренерского.       И несколько знакомых цифр.       Настолько знакомых, что забыть их уже не получится, как и все то, что было. Тихий шепот ветра на ресницах, нежные прикосновения и терпкие, как поцелуи, ссоры. Хотя какие же это ссоры, если потом хотелось закончить со всем: с карьерой, семьей и жизнью? 23:41 неизвестный номер: — не думал, что новый год мы встретим не вместе

23:56 я:

— я вообще о тебе не думал

23:57 неизвестный номер: — знаю — встретимся?       Миссия «бывшее в Вегасе, остаётся в Вегасе» провалилась от одного единственного вопроса. Доменико выстраивал эту стену из воспоминаний и барьер между ними несколько лет не для того, чтобы все разрушилось в один день. Кто бы мог подумать, что судьба после всего, что было, сведёт их именно в холодной России, где чувствам места нет. Максименко однажды сказал: «Россия для русских, Россия для грустных»; тогда Тедеско понял все без перевода, по интонации. Он пусть и не россиянин, но второму критерию явно соответствует.       Все началось с Шальке: Доменико возвращался с одной из тренировок, когда Сандро окликнул его.       — Доменико?       Тогда он впервые услышал в своём имени сияющее «м» и удивился: незнакомец просто позвал его, но это было так по-особенному, что Тедеско запомнил навсегда.       Затем неловкие и, кажется, случайные встречи, тихие телефонные разговоры «исключительно о футболе» и первые свидания.       Доменико впервые почувствовал себя счастливым по-настоящему, когда услышал заветное «мой лучший друг». В том «м» звучала личная боль и отчаяние, о котором Тедеско догадался уже здесь, в Москве, но тогда ему казалось, что там был большой смысл и безусловный намёк на «я тебя люблю».       Это было странно: однажды после очередной встречи Шварц случайно мазнул по щеке Доменико губами, видимо не отдавая себе отчёта в действиях. Внутри тогда взрывались планеты одна за одной, поэтому все, что Тедеско смог — это поцеловать в ответ. Трепетно и нежно, куда-то в шею или подбородок.       Эти смятые поцелуи преследовали их целый год: в гостиничных номерах, арендованных квартирах, на парковках, — только бы никто не увидел.       В тот день Сандро позвал Доменико к себе. Кажется, это было летом. Солнце светило чуть приглушенно, заливая светом всю квартиру. Тедеско по обыкновению приехал ровно в срок к назначенным четырём. Позвонил в дверь, вошёл, они обсудили последние новости, сидя на кухне за бокалом красного, а потом Шварц полез целоваться. Это было странно: его руки хаотично блуждали по спине Тедеско, пытаясь раздеть, то и дело задирая футболку. Грубые движения и напор смутили Доменико, и он отстранился, чтобы спросить что происходит, но в ответ получил короткое «уходи».       И ушёл.       А через два дня увидел в одной спортивной газете фото. Кто и как его сделал — вопрос, но ясно одно: на нем они с Сандро целуются. Тедеско пытался дозвониться до Шварца, но тот упорно скидывал все звонки, словно не замечая их.       Позже стало понятно: то холодное «уходи» было концом начала. Тедеско было больно. Ему казалось, что его бросили, наигравшись. И в этом была толика правды, но истинного смысла этого поступка тогда Доменико узнать не смог.

00:07: я: — приезжай

      Сандро приехал быстро: с еловой веткой, мандаринами и водкой. Доменико удивился, но виду не подал, — всё-таки Россия поменяла и его, именно поэтому у него под раковиной появился пакет с пакетами (по совету Ещенко).       — Доменико, я скучал.       Слова Шварца прозвучали так болезненно правдиво, особенно искрящаяся «м», что Тедеско захотелось вытолкать его за дверь сейчас же, хлестнув по щеке еловой веткой и кинув в спину дурацкие мандарины, чтобы летел до самого Новогорска и не оборачивался, но не мог. То ли воспитание, то ли любовь, да впрочем это и не важно.       — Проходи.       Проходить ни капли не хотелось. Точнее, Шварцу, быть может, и хотелось, но в Доменико что-то особое кричало «нет».       Они разговаривали на кухне, уплетая мандарины и запивая горьким американо, не обращая внимания ни на какой режим и сон. Обсудили прошлое, казалось, забыли былые обиды. Отныне и далее — только вперёд, не отступая назад ни на шаг.       — Мы должны держаться рядом в этой стране, — прохрипел Сандро, и Доменико закивал головой.       Им нечего делить, разве что место в чемпионате, но недолюбовь (или что это было?) осталась в прошлом.       — Ты помнишь то фото в газетах? — отчего-то резко и немного неловко спросил Доменико, уставившись прямо на обветренные губы товарища.       — Не понимаю, — Шварц нахмурился, — ты о чём?       — Фото, которое появилось у журналистов после, — Тедеско замялся, подбирая слова, — я пришёл к тебе в тот вечер и…       Сандро замолчал и кивнул.       — Ну да, разумеется я помню. К чему ты?       — Не понимаю, как оно попало к журналистам.       — Брось, наверняка сфотографировали с балкона.       — У тебя не было балконов.       Сандро вздрогнул, поправил воротник и сглотнул.       — Ты ведь знаешь, верно? — Доменико уставился на Сандро, мучительно теребящего корочку от мандарина между пальцев. — После того случая моя карьера в Германии пошла на спад, от меня ушла жена, я остался один. Неужели я не имею права знать?       Голос Доменико дрогнул. Он любил жену и осознавал это до сих пор. Те моменты с Сандро сейчас казались сущей глупостью, ерундой и пустотой, а «бывшее в Вегасе» и правда должно было остаться там. Только сейчас, почти год прожив в России, Тедеско осознал, как сильно тогда ошибся. Минутная слабость разрушила карьеру и, кажется, жизнь.       — Нико, прости.       Из имени пропала мурчащая «м», возвращая Доменико холодный разум. Тренер вздохнул и перевёл взгляд на мирно тикающие часики.       — Это сделал я.       — Что?       — Я давно хотел рассказать и извиниться.       — Что ты сделал? — взвыл Доменико, вскакивая с места и сжимая ладонь на холодной шее Шварца. — Повтори!       — Пус… пусти, — горло было сдавлено так сильно, что Сандро не мог дышать, изо рта вырывались лишь обрывистые всхлипы.       Тедеско рыкнул и отстранился, нервно выдыхая скопившийся в легких воздух. В этом звуке рассеялось миллион осколков разбитого зеркала семейного счастья, радужной карьеры и может чего-то ещё.       — Да, я завидовал тебе. И мне захотелось разрушить твою жизнь к чертям. Тебя взяли в Шальке, а меня нет, это ты до последнего мялся с контрактом и когда я его почти подписал, ты! — Шварц ткнул пальцем в грудь Тедеско. — Тебе же досталось самое лучшее, а я? Что я? Кем я был? И мне захотелось превратить твою жизнь в руины! Я позвонил в журнал и сказал, где и в какое время мы будем. Они установили камеры, даже приплатили мне, представляешь? И конечно же полная анонимность.       Взгляд Доменико, рассеянный и пугающий, устремился в стену, где висела единственная сохранившаяся фотография с женой. Он любил ее той самой нежной любовью, которой только мог. Оправдания своему поступку Тедеско никогда не искал (не нашёл бы), он поддался чувствам и эмоциям и потерял в буре страстей свет. В груди закололо.       — Мне нравилось наблюдать за пестрыми заголовками «от Тедеско ушла жена», «тренер Шальке отправлен в отставку», я упивался этим. Не знаю, помутнение какое-то. Только потом моя жизнь также распалась на мелкие кусочки, как и твоя.       Сандро перевёл дух и виновато взглянул на Тедеско.       — Я не прошу о прощении. Я бы не простил такое, но может оставим все, что было там? В Германии?       — Бывшие остаются в Вегасе.