Идеальный мир

      Это все из-за него, спрашивали подруги в унисон. Казалось бы, они лезут не в свое дело, но факт остается фактом: сейчас ей нужен кто-то, кто не даст сорваться бежать. Да, к нему. В его старую съемную квартиру с поломанными выключателями и бабушкинскими шторами. Она ненавидела эти тряпки посреди комнаты, но любила греться в них, когда обнимала по утрам. Да, его. Целовала в приоткрытые глаза и небольшие губы. Иногда сидела на подоконнике и курила дешевые сигареты, размышляя над тем, на какую подработку пойти в этот раз. Кайфовала, держась мизинчиками. Да, с ним.       – Расскажите, что произошло, – полицейский хмуро оглядывает заплаканную девушку, наводит камеру и лампу ближе к ее лицу. – Это для следствия.       Джу сама до конца не понимала, что случилось. Это похоже на бесконечный кошмар, видение, сценарий в голове. Такого не должно было произойти. Но произошло. Ладони потеют, стоит только поднять взгляд на яркую вспышку прямо над зрачками. Слепит, боль, точно от пощечины. Да, от него.       – Он разозлился, – начинает Джули. В ней спорят две стороны: пожалеть или добить. – Юнги никогда не был хорошим человеком.       Добить.       – Пожалуйста, по фактам, – работник складывает руки на груди. Его увлекает рассматривать распущенные помятые волосы, опухшее лицо, грязную одежду. Интерес чисто рабочий, такие дела редкость в этом районе города. – Как давно? Почему терпели?       – Я не терпела! – терпела. – Его поведение начало меняться. Он приходил поздно. Я не знала, что думать, а когда увидела в кармане его джинс пустые пакетики, то... испугалась и молчала об этом.       – Или может были не против и принимали участие, – не зря говорят, любовь на дно тянет двоих. Джу не хотела платить за чужие ошибки, ей бы за свои расплатиться. – Как непосредственно произошло избиение?       – Был мой день рождения...

***

      Это утро могло быть идеальным, если бы он проснулся рядом. Со своим милым щуром коснулся бы губами щеки и легко поздравил ее с двадцатилетием. Не нужно тратить последние деньги на букет цветов и брендовую подвеску. Просто его объятия, поцелуи, немного больше... Об этом Джули думает, когда разбивает яйца в нагретую сковородку и смахивает со лба пот.       Ее не беспокоят сообщения, хотя она, конечно, проверяет кто присылает каждое последующее. Это не он, и, напрасно надеяться, что будет. Уже неделю его не слышно и не видно. Растворился. Потерялся. Выкурился.       – Он так и не объявился? – голос Ри будит девушку от мыслей и заставляет рассерженно ответить:       – Нет! – и это скорее ранит, чем злит. – Я уверена, что знаю, где он.       – Я догадываюсь, в чем ты уверена, – Джули кивает сама себе. Конечно, только туда ему была дорога после всех ссор. – Но, Джу, вряд ли он на чьем-то хуе...       – Устала материться и что-то доказывать. Если ему нравится принимать дурь, пусть делает это так, чтобы я не знала.       – Джу.       – Если ему нравится сосаться со шлюхами в стремных клубах, пусть делает это так, чтобы я не знала.       – Джу.       – Если меня не уважает и позволяет себе не ночевать в его собственной квартире... я ведь за нее не плачу, – в уголках глаз скопились слезы. Джули сглатывает. – Пусть предупреждает об этом. Я боюсь спать одна.       – Джу, – в ответ тишина. – Он звонил мне и узнавал про тебя. Звучал устало. Скажи уже, что между вами...       – Он даже не писал мне. Перед тобой хорошим прикидывается?       Юнги всегда был таким. В любых отношениях искал со стороны человека-защитника, чтобы было кому жаловаться после очередной перепалки. Строил из себя правильного и заботливого, но при этом банально забывал оставлять ночник включенным (Джули не спит в темноте, Мин не привередливый).       – Мне просто обидно, больно. Все рушится. И свечи эти дурацкие не хочу задувать, пока он не скажет: «я снимаю, загадывай желание». Я дура такая, что сама себе не верю. С ним хуево, а без него еще хуевее.       Юнги никогда не был бесполезным и отвратительным. Он был просто своеобразным, со своими загонами и извечным хладнокровным отношением. Но он любим и он... любит?

***

      – Как я и говорила раньше, мы не виделись последние дни и даже не созванивались или переписывались, – но Джу прекрасно знала, что с ним происходит: социальные сети и все эти возможности делиться моментами с тусовок... Джули ненавидела его друзей, они заставляли его выпивать рюмку за рюмкой. – И я не ждала его увидеть вчера.       Хотя очень надеялась. Как всегда, она очень надеялась на его поздравление, на его присутствие. Год за годом, главным подарком был Мин Юнги.

***

      Когда наступил день совершеннолетия Джу, планы резко изменились. Вместо обеда с родителями и домашней вечеринки с друзьями, Джули выбрала тихого парня со второго курса юридического. Она выбрала его во всем, даже не задумываясь, набрала номер и пригласила на прогулку. Это было свидание. Это было их первое время. Длинные прогулки, сообщения, разговоры и такие маленькие мечты, которые останутся с ними навсегда.       – На кого ты собираешься поступать? – они даже за руки не держались еще, и как же было приятно покрываться румянцем только от одного упоминания имен друг друга. – Я думаю куда угодно... Ты ведь умная.       – Ага, – Джу бойкотировала любые комплименты в свою сторону, но не могла соврать: ей было очень сладко слушать их. – Куда поступлю, там и буду... Но вообще, конечно, я попытаюсь в экономику.       – О, – Мин заулыбался. – Если так, то поступай в технический универ... Там мой друг – Джин, тоже учится на экономиста. Я уверен, будет помогать... Знаю, тебе помощь не нужна, но он обязательно расскажет, что и как. Я заставлю.       – Мне хочется нравится твоим друзьям, – Джу замедляла шаг, совсем скоро начинался ее район, там недалеко до дома. – А ты такими способами только натравишь их на меня.       Улыбка совсем робко появилась на губах девушки. Каждое слово, сказанное этому парню, заставляло ее вспыхивать нежным чувством в груди. И эти короткие моменты рядом с ним казались бесконечными, прекрасными. Это был дзинь, о котором все привыкли говорить. Три недели назад, в прокуренной малиновой квартире, среди пьяных подростков и их сумасшедших желаний, где нет места романтике. Это был дзинь, который эти двое еще не испытывали.       – Они знают, как я к тебе отношусь, поэтому им нужно понравиться... тебе, – Юнги казался серьезным. Все его высказывания казались серьезными. Джу верила любому и не жалела. Ну, только немного, когда он заставлял ее смущаться. – Если два моих мира поладят... Я с ума сойду, но буду счастлив.       – Так я для тебя мир?       – Да, идеальный.

***

      – Расскажите, в каком состоянии был Мин Юнги?       – Не помню, – мямлит девушка, потом вытирает дрожащими руками сопли под носом. Слезы беспрерывны, Джу уже устает быть жертвой. – В нормальном..?       – Что же заставило его ударить вас? Ранее вы говорили, что избиения происходили во время алкогольного или наркотического опьянения вашего сожителя.       – Может я сама дала повод, – Джули долго затянула взгляд на столешнице, усыпанной бумагами и печатями. Трусливо было смотреть в глаза полицейскому, хотя вины своей она не ощущала. – Но только в этот раз.

***

      В девятнадцать лет Джули сделала первую татуировку: часть кулона золотой краской. Юнги повторил рисунок. Парное тату. Медальон на теле стал их символом. Когда их тела бились в унисон, они оба касались этого места с особой нежностью. Признавались в любви, глядя на эти линии. Они мечтали еще об одной совместной, но поздно поняли, что мечты имеют свойство оставаться мечтами.       – Спасибо за подарок.       Джу касается розовыми губами скулы парня и выводит носом дорожку к подбородку. Слишком тесно мажет языком по верхней и прикусывает нижнюю. Юнги выдыхает, берет в свои ладони ворот девчачьей футболки и тянет наверх.       В вечерних лучах солнца они купаются в запахе друг друга. Стоя прямо перед окнами в прозрачном тюле, трутся животами и заваливаются на диван, стягивая остатки одежды. Жарко.       Ничего другого не нужно сейчас, только шепот и несмелые стоны под ухом. Мин тает от низких вибраций голоса любимой и подминает ее под себя, чтобы та смотрела только на него. Ему нравятся прядки пшеничного цвета, лежащие на бровях, нравится мелкий блеск в глазах, вкус бальзама для губ, очерченные ключицы, милая улыбка. Такая родная. Знакомая с самого рождения, вышедшая из детских мечтаний и подростковых вкусов. Эта девушка никогда не станет ему чужой, даже если забудет его имя, возраст, облик. Она будет рядом, даже если его признают преступником.       Юнги соглашается сам с собой и целует глубже, скользит языком по чужому и слегка прикусывает. Это сводит с ума, как только Джу под его весом начинает прогибаться и извиваться. Любимая игра начинается.       – Я буду сверху, – по-кошачьи баритонит парень над шеей Джу. Она кивает медленно, не собираясь спорить и добиваться обратного. Не сегодня. – Так просто?       – Мне не важно, в какой позе мы будем трахаться, – Мин округляет глаза и усмехается. Такой он ее еще не видел. – Давай просто будем.       Юнги соглашается и проводит ладонью по животу Джу. На нее это действует автоматически, заводит страшно. Он знал, что делает. В ответ девушка давит коленкой в пах парня и улыбается злее. Она знает, что делает. Эти двое изучали тела друг друга так много, что могут с легкостью написать доклады на сотни страниц по этому вопросу (все фетиши, особо чувствительные зоны, видео-материалы). И пока оба мокнут от желания, скребутся пальцами по шеям, а там по спинам, перекладывают на бедра, сжимают ляжки, ближе к интимному, они знают, что делают.

***

      – Я выпила много, – повторяет Джу на допросы служащего. Ее сердце сжимается от непонятной тупой боли за Юнги. Уже не хочется добивать и тянуть на дно. Она понимает, что вместе с ним туда поплывет. – Возможно, мое поведение было вызывающим. В любом случае, – в горле пересохло. – Я не думаю, что проблема во мне.       – Кто начал первым?       – Он толкнул меня, я дала в ответ пощечину, – чем неприятно удивила парня; в его глазах можно было увидеть обиду. Джули винила себя. Она сделала больно, хотя обещала, что такого себе не позволит. – Я поступила плохо.

***

      Джу любила отдыхать в клубах. Девушка по традиции брала себе недорогие напитки и спокойно шагала на танцпол к друзьям, чтобы потом легонько двигаться под зарубежные хиты. Редко вслушивалась в лирику, но всегда точно угадывала эмоцию песни. Сейчас, держа одну руку в волосах, она поднимала лицо к светящимуся шару в блестках и подпевала грустной мелодии с Ри и их общей подругой.       До вертолетов – десять минут.       Когда Юнги стоял сзади и придерживал ее бедра, музыка становилась более чувственной и секретной. Его ладоням разрешалось давить на косточки под платьем, гладить предплечья и вжиматься в пальцы Джу. Сейчас, обнимая саму себя, ей этого не хватало. На глазах черная подводка и тени с шимером – капельки слез отлично подошли к такому макияжу.       До вертолетов – семь минут.       Джу никогда не была любительницей алкоголя, но сегодня решила пойти против своих предпочтений. Этот стакан уже пятый, с каждым разом становится тяжелее держать их ровно. Мин пытался настроить алкогольный иммунитет Джули, но всегда прогадывал со способами. Все заканчивалось одинаково: спящая на его коленях, совсем уставшая и ничего не понимающая тусовщица. Сейчас, когда она чуть шатается, в помощь идут только стены и барные стойки. Его поддержка оказалась незаменимой.       До вертолетов – пять минут.       Последние полчаса Джу не замечает едкие мужские взгляды. Стало наплевать на всех парней, как только в жизни появился тот единственный. Он лучший, даже со своей привычкой ворчать по ночам, когда Джули смело обтягивала его торс своими холодными пальцами, залезая под майку. Было хорошо, тепло. Сейчас, слабо ощущая собственные губы, ей хочется упасть под одеяло и целовать выпирающие лопатки любимого ворчуна.       До вертолетов – три минуты.       Джу долго думала, как закончится ее двадцатый день рождения. Будет она с улыбкой на лице, или, может кинется в истерику, не зная как успокоить себя. Рядом с ним сомнений не было. Это раздражает. Сейчас тревожило только одно: тому ли было отдано ее сердце, такое слабое и огромное. Конечно, да. Или...       До вертолетов – минута.       Эта ссора была глупая. Не нужно было переучивать его жить, когда по-другому уже не получится. Не нужно было себя оправдывать и говорить о своей королевской значимости. Никто не выиграл, только в миллион раз хуже стало. Хуевее.       Никакая минута счастья с ним не заслуживает быть забытой, просто потому что они не согласились друг с другом. Его улыбки это не стоит, лисьих глаз это не стоит, мягких рук не стоит, любой частички его пазла это не стоит. Он может стоять перед ней в дорогом костюме, носить люксовые часы на запястье, волосы в аристократическую укладку залачить, держать акции крутых компаний, а может сидеть за столом в заношенной толстовке с глупым принтом и потертых джинсах, ужасно пахнущих конверсах, не побривший недельную щетину... Она выберет его все равно. Даже если это происходит в настоящем, даже если он смотрит на нее равнодушным взглядом, сжимая кулаки.       До Мин Юнги – пара метров.       – Он здесь, – шепчет про себя, обводя ладонями очертания талии. Джу совершенно смущенная, как ученица средней школы перед красавчиком-студентом.       Видеть его – лучшее за сегодня.       Поговорить – подарок.       Обнять – благословение.       До вертолетов – секунда.       Ее начинает тормошить. Больно кружится голова, раскалывая мир на куски калейдоскопа. Яркие элементы вертятся посредине зрачка и мутят внутренности, создавая такое настроение, что хочется сброситься с высотки. Отвратительно.       Она смелеет, не боится показаться уродливой с задернутой юбкой и вывернутой блузкой. О стиле тут знают немного. Прямо сейчас – это стиль сильно напившейся девушки. Отвратительно.       Юнги видит ее состояние, немного поднимается с сиденья и останавливается в ожидании подходящего момента. Хотя в любой секунде – он подходящий. Из двух путей: добить или пожалеть, он выбирает второй (пожалеть!). С дрожащим сердцем и широкими зрачками.       – Я помогу, – плечи распрямляются, как только под подмышками устраиваются спасательные руки. Касания нежные. Джу не понимает, от чего на самом деле плывет.       – Я скучаю.       – Мы все решили.       – Ты ведь тоже скучаешь?       – Я стараюсь этого не делать.       Отвратительно.

***

      В кабинете стало совсем тихо. Запись была окончена минуту назад, но до сих пор мешать монологу девушки было запрещено. Она перебирала сторонние мысли в голове, пока полицейский что-то чиркал в своем ежедневнике. Было видно, сказать ему нечего. И все же.       – Вы можете идти.       – Спасибо, что позволили мне забрать заявление.       – Ваше право.       – Да, – Джу тихо поднимается со стула и стягивает мятую юбку ниже. Надевает кожанку поверх легкой блузочки. Пробирает мурашками. – До свидания.

***

      – Ты был первым во всем у меня, – Джули трет пальцами виски, переодически сминая свою шею. Она путается в цепочках и серьгах, своих волосах. Еще больше путается, когда смотрит в его глаза. Такой родной. С первой встречи – самый важный человек во вселенной. С каждой своей примочкой и лазейкой, мыслью и каждым делом. Он всегда останется таким. Он будет рядом, даже если ее признают преступницей. – Я хочу, чтобы ты оставался последним во всем так же. Хочу закончить с тобой...       – Я уже был последним, о ком ты вспомнила, когда захотела изменить мне, – эти слова кулаком отдаются по макушке девушке. Она не верит в них, хотя всегда вкушала любую букву, слог с его уст. – Правда слух режет? – Юнги нагибается, опирается ладонями на колени, пытается разглядеть хоть какое-то сочувствие в девчачьем взгляде. Не получается. – Джули никогда не была хорошим человеком.       – Как и ты, – говорит, как плюет, под ноги и со всей злобой. – Оставлял меня одну на недели, тусил со своими дружками, курил без конца, подкатывал к левой девушке, хотя для нее у меня другое слово – шлюха...       – Ты, – этот указательный палец врезается в лоб Джу. Давит невыносимо, еще больше унижает, поэтому Джули встает на ноги и с размаху врезается ладонью в щеку парня.       Юнги в ту же секунду хватает ее и начинает трясти. Непонятно, чего хочет, но главное, чтобы не закончил плохо. Его берет злость, обида, бессилие. Это проходит. Он краснеет, договаривает:       – Только ты виновата. Да, я делал хуйню, но никакой девчонки не было, с друзьями тусил, потому что дома жрать было нечего, а не ночевал потому, что ты постоянно пилила меня насчет работы. Ты меня прости, но в какой-то момент я просто понял, что не хочу тратиться на тебя. Ни деньгами, ни чувствами.       Все рушится. Падает кубарем вниз. И как они оба довели ситуацию до такого остается загадкой. В ребрах неприятно саднит, уши закладывает дымкой сигарет, страшно вдохнуть. Подобно смерти, ничего не двигается. Джу не в силах сдержать слезы.       – Я так люблю тебя, что ненавижу это все. Ненавижу себя, потому что переспала с тем парнем, ненавижу себя, потому что мне не хватает денег на линзы, ненавижу себя, потому что ничего не могу исправить. Или могу? – в ответ медленное матание головой. – Пиздец.       – Как пойдет дальше – не знаю, но я до сих пор ценю тебя, как человека, который подарил мне наши мечты.       – Забудь их уже.       – Не делай глупости.       – Я буду.       – Тогда не вреди себе специально, – Мин исчезает на мгновения. Джу даже не успевает заметить его отсутствие, потому что бесконечно долго дергает челку и пытается остановить подкатывающую истерику. – И мне не вреди, если любишь.       Юнги сжимает салфетку, протягивает девушке. Лицо совершенно пустое. Хоть бы ненавидел, но только не наплевал, думает со смешком Джули. Мысли звучат приговором в их отношениях.       – У тебя кровь пошла носом. Квартира остается на тебя, если хватит платить. Вещи заберу как-нибудь. Я мешать больше не стану, – разворачивается к выходу.       Это его последние слова?       – Я все еще твой мир?       Юнги оборачивается. Не двигается, о чем-то думает.       – С днем рождения.       Без улыбки, но искренне. От него.       Подруги подбегают чуть позже, ахая и охая, замечая опухшие глаза и два пятнышка крови на блузке. Они начинают травить Юнги, заставляя завтра же обратиться в полицию. Джу кивает, пока завороженно провожает вальяжную походку Мина взглядом.       Она обязательно поделится этой историей. Громко, немного преувеличивая, обиженно. Но точно решит позже: вдруг упадет в воспоминания на долгое время.