good morning

Утренний весенний луч скользит по столешнице, и Ли, только-только проснувшийся, лениво следит за ним краем глаза. Солнце ослепительно яркое, ласковое — парень подставляет руку, обычно замотанную по самый локоть, под теплые незримые прикосновения и счастливо щурится. Несмотря на то, что он прибыл с миссии поздно вечером, и от усталости ломит все тело, он любит это время. В такой выходной можно позволить себе чуть расслабиться и встать не до рассвета, а немногим позже. Можно побаловать себя лишним бутербродом или разглядыванием улиц города. У Рока Ли нет никаких привилегий, что бы позволяли задерживаться с миссий надолго, а потому он знает — через несколько часов его снова ждет дорога, только на этот раз уже до Конохи. Сейчас же солнце отражается от мелких песчинок на полу и в стенах помещения, в котором парень находится, и у воды немного другой привкус, да и вообще Ли не мог бы, наверное, назвать это место своим домом. Только если считать домом человека, к которому он то и дело возвращался. Человека, который прямо сейчас смотрит на него так серьезно и пристально, что, будь они не знакомы, Ли бы задался вопросом, а не натворил ли он чего часом. — Д-доброе утро, Гаара-сама, — Рок машет одной рукой, а другой облокачивается на столешницу. Пытается хоть как-то скрыть наготу торса и проклинает себя за рассеянность — майка, которую он обычно носил под тренировочным костюмом, лежит в комнате, где он спал. — Я думал, что успею приготовить завтрак. Выражение лица его собеседника не меняется, но когда он делает шаг вперед, по направлению к обеденному столу, Ли теряется в неожиданной сейчас зелени его глаз непростительно быстро и безвозвратно. Солнце делает бирюзу неистово приятной и естественной — зеленоватой и затягивающей. Словно он раньше времени вернулся на родину, в тень густого леса и свободу поляны, залитой солнечным светом. Глаза такие светлые и весенние, непозволительно красивые для юного и влюбленного Рока Ли, и даже темные синяки, которые, кажется, со временем все-таки становятся меньше, делают взгляд неповторимым. Бьющим в самую душу и выворачивающим ее наизнанку. Он смотрит, не отрываясь, смотрит и проваливается все глубже — пол под ватными ногами расходится, превращаясь в труху, а воздух вокруг сгущается, будто бы становясь предвестником чего-то необратимого. — Мне позвать слуг? — спрашивает Гаара, вдруг оказываясь слишком близко. Ли шарахается от него, как от огня, словно не с ним под боком Року спится лучше всего, и перестает дышать. Не позволить ни единой капельке чужого, но такого чудесного аромата проникнуть в его легкие и заставить забыть все на свете. — Зачем? — выдавливает из себя Ли, все еще стараясь отодвинуться. Утренние проблемы юношеского мужского организма дают о себе знать — Рок краснеет и прячется за столешницу, опять ругая себя за недальновидность. Ну кто с утра надевает треники? — Ты сказал, что приготовишь завтрак, но стоишь и смотришь на меня. Тебе нехорошо? «Очень нехорошо», — думает Ли. «Или наоборот чересчур хорошо». Ли надеется, что то, что будоражит сейчас его кровь, касается не только его самого, но и человека напротив. Что Величественный Казекаге и бывший Джинчуурики Однохвостого, невероятный Песчаный Гаара хотя бы немного страдает от проблем, доставляемых одиночеством и долгой разлукой. Они никогда не разговаривают об этом, потому что, если честно, Ли не может представить ни в одном даже самом страшном сне этот диалог, несущий за собой еще большую ответственность, чем есть сейчас. Он всего лишь Рок Ли — чуунин из Скрытого Листа, которому позволено навещать Казекаге после некоторых миссий. Каждая такая встреча заканчивается продолжительными объятиями и совместным сном, иногда поцелуями и никогда чем-то большим. Ли вообще кажется, что Гаара не способен излишне забыться и отдаться чувствам. Но сейчас Гаара как-то смущенно кашляет в кулак, и Рок понимает — он опять пялится и ничего не делает. — Я задумался, — решается на ответ Ли и отворачивается. Старается сосредоточиться на блюде, что перед ним, но ничего не видит. Внимание то и дело ускользает, а зрение расплывается, и юноша так сильно жмурится, что перед глазами в конце концов темнеет. На тарелке зеленый горошек, такой сочный и свежий, прямо как глаза сидящего позади Гаары, и это ни чуточки не помогает — Ли зажимает в пальцах мясистый стручок и поднимает его напротив солнца, пропуская сквозь кожистые стенки горячие лучи. Зелень как будто светится, Рок готов вот-вот ощутить сладость на языке, предвкушая. Тофу рядом с горошком не выглядит таким уж привлекательным, но он плотный и упругий, и Ли режет его, не глядя, на крупные кубики, думая о том, что под соусом это будет восхитительно. Он забывается. Не слышит скрипа стула и чужих шагов, но размышляет о том, что было бы, если бы свободного времени у них с Гаарой было бы больше. Тогда они могли бы растворяться в друг друге без остатка и успевать налюбоваться многочисленными шрамами, длинными ресницами и белесой кожей. — Я люблю с кимчи, — раздается над ухом. Ли вздрагивает так сильно, что нож из рук выпадает в то же мгновение. Разве не он — опытный шиноби, прошедший войну? — Прости, я не хотел напугать тебя, — Гаара — ужасно миниатюрный по сравнению с высоким и жилистым Ли — опять покашливает в кулак, однако на этот раз Рок видит в его прекрасных лазурных глазах опьяняющие смешинки. Ли смеется со своего нелепого испуга, потирая затылок ладонью, и чувствует, что сердце стучит в самой глотке, а бой за воздух без примесей запаха Гаары проигран — тот стоит совсем рядом и глядит заинтересованно, так, будто Ли не тофу режет, а как минимум занимается самоудовлетворением. Пока Рок снова и снова путается в весеннем взгляде Казекаге, осознает, что в нем появляются нотки легкой обеспокоенности. Ненавязчивой, но очевидной. — Ч-что? — юноша упирается поясницей в угол столешницы и отстраняется. — Ты порезался, — Гаара незаметно хватает за чужое запястье, приближая к своим глазам, а Ли готов растаять от нежного, но уверенного прикосновения. — Это потому что я подошел очень неожиданно? — Да пустяки, что мы, рук не резали, что ли? — Рок мнется от заботы и внимания, не привыкший видеть подобное в своем избраннике. — Я сейчас промою, и… Он наблюдает, как большой палец левой руки, пораненный мгновением ранее, исчезает меж тонких, розовых губ, и юноша громко — очень-очень громко — сглатывает. Порезанная подушечка, кажется, неприятно щиплется, но Ли не обращает на это никакого внимания — да и какой идиот обратит, когда чужой мягкий язык скользит по грубой, привыкшей к ссадинам коже? Когда обладатель этого самого языка глядит, не отводя взора, так невинно и обезоруживающе, что низ живота скручивает вмиг? Как вообще можно выглядеть таким чистым и бесхитростным в тот самый момент, когда собственный язык ласкает чужую плоть? Глаза — искренние и лазоревые, чуть потемневшие — неотрывно следят за Ли, словно пытаясь вывести на чистую воду, но тот стоит, как вкопанный, и не может пошевелиться. Не хочет. В секунду они оказываются ближе, чем когда-либо, и Гаара, который так и продолжает зализывать порез, кажется, вовсе не видит в этом что-то из рук вон выходящее. — Г-г… — Ли давится именем, не в силах сделать даже крошечный глоточек воздуха. — Г…х — М? — Гаара не додумывается хоть сколько-нибудь расслабить губы, от этого звук, с которым палец покидает его рот, получается мокрым и оглушительно звонким. Еще несколько секунд они стоят, смотря друг другу в глаза, а потом Казекаге начинает краснеть безумно стремительно — от скул до кончика носа. Наверное, и сам Ли алый, как спелый помидор, но сделать с этим точно ничего не сможет, да и зачем, если все уже произошло? — Гаара-сама, — шепчет Ли, — у Вас тут… От губ по подбородку тянется тончайшая ниточка слюны, и Рок стирает ее костяшкой указательного пальца, усмиряя стыд в себе. В конце концов, они уже целовались, только света лишнего вокруг не было и напряжения, кажется, тоже, а напряжение сейчас такое, что Ли еле-еле держит себя в руках, чтобы не заграбастать Гаару в крепкие объятия и не хрустнуть тонкими косточками. Теперь он видит — прямо-таки насквозь, — что наивность была не наигранной, а какой-то по-детски кроткой и безобидной. Наверное, сейчас в его голове происходит буря, ведь чужие глаза мечутся по лицу Ли, пытаясь отыскать ответы на вопросы, с какой-то особой опасливостью. Сантиметры потихоньку сокращаются, однако Ли кажется, что Казекаге делает маленькие шажки назад. И без того небольшой и хрупкий, он будто бы сжимается в размерах, начиная выглядеть ну совсем не как Глава одной из деревень. Он вроде бы пытается сказать что-то, но так же, как и Рок некоторое время назад, замолкает в неуспешных попытках. — Ну, зато кровь остановилась, да? — Ли старается разрядить обстановку и поднимает большой палец вверх, сжав остальную ладонь в кулак — фирменный такой жест, сопровождающийся широкой улыбкой. — Мне, право, совсем неловко, — все-таки произносит Гаара, и после этих слов Ли совершенно точно не видит в нем уверенного в себе Казекаге. Просто-напросто влюбленный мальчишка, пошедший на поводу у внутренних порывов, которых, как уже успел заметить Рок, к счастью, становилось все больше. Эмоции, годами накопленные очень глубоко в душе, наконец находили свое пристанище в окружающем Гаару мире, и Ли был рад стать их пусть и маленькой, но частью. — Это ничего, Гаара-сама, — Ли подрывается, оказываясь в жалких миллиметрах от лица своего собеседника, и мягко целует в щеку. — Это было очень приятно, — еле слышно добавляет он и с удовольствием наблюдает, как место поцелуя покрывается сеточкой из кровеносных сосудов. Гаара замирает, смотря куда-то ему в плечо, часто и мелко дышит. Рок, понимая, что до потери самообладания остаются считанные секунды, обходит Казекаге, неторопливо отклоняясь в сторону и стараясь не задевать такое откровенно желанное сейчас тело. Просто по-человечески прижаться и ощутить тепло, и осознать, что никуда не надо бежать, ни от кого прятаться, и стать свободным хоть на мгновение, не думая ни о чем, кроме себя и своего партнера. Не быть шиноби и избранником самого Каге Деревни Песка, но просто быть человеком, который не боится разделить с кем-то свое сердце. Ли думает, что, наверное, у него такая возможность есть — пусть и ненадолго, но он может себе это позволить. Быть наивным, глупым мальчишкой. Ему удается обойти Гаару целиком, и он почти что успевает выйти с небольшой кухоньки, когда его руки касаются сухие и теплые пальцы. — Ли, — зовет он, и Рок оборачивается, ощущая, как вместе с собственным именем с чужих губ слетает что-то по-особенному невинное. — Мы, наверное, можем еще повторить? Юноша снова улыбается, замечая розоватые щеки Гаары и еле заметную полу-улыбку, и щурится на яркое солнце. Утро все-таки бывает добрым.