lovely son

      Ева помнила то ощущение, когда ее босые ноги касались холодных ступеней ледяных врат Рая. И сравнила его с обжигающим дыханием Люцифера, который не отпускал ее из своих объятий.       — Ева… Ты так же прекрасна, как и в первый день нашей встречи.       Его голова и руки ходили туда-сюда по ее телу: стоило провести пальцем по линии позвоночника, как спина Евы, послушно следуя очерченной линии, изящно выгнется; стоило ангелу провести языком по мягкому соску — тот тут же набухнет; дьявол опалит дыханием тонкую шею и легонько укусит пульсирующую жилку, так Ева сладко застонет от наслаждения, но негромко, чтобы Люциферу было куда еще стараться. Идеальна, совершенна, бесподобна, единственная и неповторимая. Хоть и сделана из ребра.       И снова Рай: вместе с Аменадиэлем пришла весть — Каин лишился метки. В сердце защемило: каким бы Каин не был моральным уродом, он был ее сыном и остается им до сих пор. План побега с Рая стал обдумываться в разы быстрее. Голова, разгоряченная мыслями, против головы, разгоряченной чувствами.       Один палец, два, три… Все оказались в ее лоне.       — А-ах! — застонала она.       — Не сдерживайся, — ухмыльнулся Люцифер.       Люцифер. Нет, тогда еще Самаэль. Когда они впервые увидели друг друга, Ева знала наперед: их союз ждет что-то грандиозное. Люцифер никогда не соблазнял Еву, наоборот, он лишь исполнял ее желание.       Быть вместе с ним.       Приятная волна волна окатила тело, но ненасытной Еве все было мало. Ловкими пальчиками она провела по паху дьявола. Тот закусил губу, понимая ее намек.       Бог тогда страшно разгневался, что сослал ее с невыносимым Адамом вниз на Землю. Кроме того, вскоре Ева узнала, что носит под сердцем первенца.       Люцифер плавно вошел в нее. Как всегда, близость с ним была великолепна: медленными, энергичными толчками он подстраивался под темп возлюбленной, потихоньку ускоряясь, делая ей приятно. Хотя он прекрасно понимал, что порой даже его присутствия хватало Еве на совершение сумасшедших поступков.       Ах да, Каин. Даже после его рождения, да что уж там — всю свою смертную жизнь Ева не могла понять, за что ее выгнали из Рая. Но понимала: если это была репрессия против Люцифера, то она не раздумывая повторила бы историю запретного плода. Говоря же о Каине, то он не был похож на отца. Своенравный, не терпящий лжи и любящий играть по своим правилам. Ева почему-то была больше привязана к первенцу, и спустя годы почему-то смогла простить ему убийство Авеля, пусть ее сердце было разбито.       Эти кристально голубые глаза, мгновение назад полыхавшие яростью от наглости брата, тотчас потухли от досады: по роковой случайности нож, так приятно лежавший в руке, оказался в сердце Авеля. Каин навсегда запомнил его безжизненно пустые глаза, которые постоянно преследовали его, будто подглядывая за его бесконечно долгой жизнью и насмехаясь над ним.       — Каин… — тихо всхлипнула Ева. Она замерла позади, видя лишь поникшую голову сына, и была не в силах пошевелиться. — Что ты наделал?!       Каин повернулся и невидящим взором оглядел мать. Ему показалось, что она резко постарела. Но Ева и глазом моргнуть глазом не успела, как услышала душераздирающие крики: это появилось клеймо. Каин согнулся пополам, прижимая к себе обожженную конечность, и исподлобья посмотрел на Еву.       «Мама… Что же я наделал?! Пожалуйста, скажи мне, что все это — сон».       Он не говорил этого вслух, но Ева увидела мольбу в его глазах. Женщина не знала, к какому сыну подойти: к мертвому или живому. Сделав выбор в пользу живого, она шевельнулась, направляясь в его сторону, но Каин со слезами на глазах завопил, словно это был звериный рык, а не человечий:       — Не подходи ко мне!       Ева схватилась за сердце. Она совершенно не узнавала сына: вместо него стояло какое-то чудовище, но не ее сын. Женщина опрометью подбежала к Авелю. Положила ладонь на его глаза, навсегда закрывая их, и заговорщическим тоном зашептала.       — Бог тебя наказал, Каин…       Тяжелая рука убийцы коснулась ее плеча. Мама редко называла его по имени.       — Нет, мама, это не так…       Ева с горечью зашептала, констатируя факт. Но она не могла поверить своим ушам.       — Убийца… Вот ты кто, сыночек…       Сердце пробрала судорога, болезненно сжимая его. Ева не могла остаться без любимого первенца, но в то же время, она не могла спустить с рук его преступление. Она должна быть справедливой матерью, а не безумно любящей настолько, что смогла бы простить убийство собственного сына. До крови закусив губу, чтобы не дать слабину и вынести окончательный приговор, Ева подняла тяжелую голову и строгим взглядом оглядела Каина. Она смогла всего лишь глазами выворотить его душу наизнанку.       — Уходи! — отчаянно закричала она, заслышав чьи-то шаги. И Ева, и Каин прекрасно понимали, что им не хотелось отпускать друг друга, но не могли поступить иначе. — Уходи!       Перед тем, как исчезнуть в бескрайних просторах Земли, Каин в последний раз посмотрел на мать со скорбной мольбой: подсознательно он хотел, чтобы мама подбежала к нему, обняла его, а не этого ненавистного Авеля, простила, ведь Бог уже наказал его. Но при этом он прекрасно понимал, что совершенно не достоин этого и виноват в этом лишь он сам. Он видел метающийся из стороны в сторону взгляд матери, которая могла вскочить и действительно прижать его к себе, пожалеть. Но он побежал: как можно быстрее, как можно дальше, — понимая, что совершенно не заслуживает жалости Евы, вместо этого став ее позорным клеймом и разочарованием. Бежал, лишь бы не видеть ее горестные глаза и лишь бы не слышать ее душераздирающий клич, который эхом отзывался в сердце. Каин не увидел и не заслуживал видеть, как сильно Ева поседела тогда, и он не узнал, что она почти сутки просидела с телом убитого сына, обнимая его и оплакивая его гибель. Этот земляной цвет кожи она помнит до сих пор.       Каин совершил ужасную вещь: он не просто убил своего брата — а разбил сердце своей матери.       Выплескивая все свои негативные эмоции, Ева сполна отдавалась в постели. О, ей так не хватало этих ласк. Еще немного и вот, они оба — дьявол и первая женщина (Лилит не в счет, она мать демонов) обессиленно лежали на кровати. Ева приподнялась на локтях, и ее вдруг затрясло. Дрожащими руками она подхватила с тумбочки пачку Мальборо, достала оттуда сигарету и подожгла ее, вдохнув тяжелый дым. Легче не стало, но нервное напряжение спало.       — Люцифер, ты как всегда был на высоте, — Ева поцеловала дьявола в щеку, делая вид, что все в порядке.       Ангел улыбнулся, но по печальным глазам Евы понял, что что-то не так.       — О чем ты думаешь, Ева?       Но Еве почему-то казалось, что это исключительно ее вина. Она — плохой пример для подражания: замена Лилит, любовница дьявола и мать убийцы. Ни о чем в своей жизни она не жалела, кроме того, что не уследила ни за первым сыном, ни за вторым. «Жертва ведь никогда не бывает в чем-то виновата, если только виновный не психопат. Но ведь я не была матерью психопата? Или, — мысль озарила ее, — если только Авель не был психопатом? Зачем я прогнала Каина? Испугалась осуждения других людей? Я могла бы объяснить людям, могла бы сказать, что Каин совершил правосудие, убив брата-преступника, а клеймо стало бы Божьим подарком первому борцу за справедливость. Или, в конце концов, объяснить им, что это вышло случайно и Каин скорбит, и что он уже наказан Богом, и наша воля — лишь простить его… Господи, все случилось так, как случилось лишь по моей воле, по моему невмешательству…».       Но вместо этого Ева нервно улыбнулась и почесала затылок.       — Это так заметно?       — Да.       Девушка выдохнула. Она облокотилась на подушку, которую поставила на изголовье кровати, и откинула голову назад.       — Я все думаю о Каине. Я слышала, вы виделись…       Люцифер облегченно махнул рукой.       — Все в прошлом, Ева. С ним покончено.       Девушка медленно повернула голову в сторону дьявола. Пепел от ее сигареты тлел на простыню.       — Что ты с ним сделал?       Люцифер никогда не видел такой разнообразной гаммы эмоций на лице Евы: здесь были недоумение, нарастающий гнев, печаль и почему-то боль. Ева терпеть не могла прошлое, потому что в большинстве своем Ева вошла в историю лишь тенью Адама, что было для нее крайне болезненной ролью; что уж говорить — до поры до времени она была все лишь его ребром. Ангел застыл в изумлении, не зная, что сказать, ведь он всякий раз старался не напоминать ей о былых временах, если только это не были их совместные времена.       — Я убил его, Ева, — он нахмурил брови, ожидая подвоха. Уж лучше сказать правду, чем жалеть, о том, что ты ее утаил. — Это случилось уже давно.       Ева застыла. Точно так же, когда увидела бледное тело Авеля. Ее глаза, застряв в одной точке, медленно наполнялись слезами.       Люцифер взял ее за руку.       — Ева? С тобой все в порядке?       — С тобой все в порядке?       Ледяная рука коснулась предплечья Евы. Она запрокинула голову, чтобы увидеть, кто это.       — Михаил? Что тебе от меня нужно?       Михаил обиженно надулся.       — Зачем так грубо, Ева? Не забывай, кто подарил тебе жизнь.       Ева выдохнула. В ее дыхании чувствовалась нотка безысходности.       — Прости. Но вопрос есть вопрос.       — Что ж, — Михаил потер ладони в предвкушении, — присядем?       Девушка кивнула.       — Никудышная мать, любовница Сатаны… — между прочим сказал Михаил. Но этим небрежным высказыванием он выстрелил Еве прямо в сердце. Ей стоило большого труда не показать того, что сейчас она была уязвима. Архангел беспристрастно продолжил. — Ты знаешь, много слухов ходит. В том числе, про твоего блудного сынишку.       Ева настороженно посмотрела на Михаила.       — Не думала, что ангелов так интересуют людские сплетни, — отрезала она.       — Сплетни сплетням рознь, но не все они лживы.       Михаил так улыбнулся, что его улыбка стала похожей на оскал. Ева глубоко вздохнула, понимая, что стоит архангелу еще немного на нее надавить, и вся ее строптивость тут же улетучится.       — Извини, я забыла, что ты мастер во лжи и всех ее проявлениях.       Михаил чуть было не закивал, но быстро смекнул, что достижение это крайне сомнительное. Ева улыбнулась краешком губ. «Все-таки его эго вещь довольно шаткая. Один один, «папуля».       — Дорогая Ева, ты же всегда хотела знать, за что тебя с твоим нерадивым муженьком выгнали из Рая?       Девушка недоуменно на него уставилась.       — Зачем ворошить дела дней минувших?       — А затем, что Каин — сын Самаэля, а не Адама.       Ева пожала плечами.       — Что мне с этого? Ни того, ни этого не смогу увидеть. И ты что-то путаешь, ведь ангелы не могут иметь детей. Они же бесплодны.       Архангел развел руками.       — Когда-то не были. Когда Отец прознал о шалости Самаэля, настолько осквернивший творение Бога, он сослал вас вниз, а нас, ангелов, сделал бесплодными. Однако, похоже, что бесплодие условно… — пробормотал он себе под нос. Михаил лениво потянулся. — Каково это, родить сына от дьявола?       Как и в с беседе с Михаилом, Ева сглотнула нарастающий ком в горле. Она посмотрела таким пронизывающим взглядом на Люцифера, что тому стало не по себе.       — Ты убил нашего сына, Самаэль.       Люцифер вскочил. Его глаза стали красными от ярости.       — Не может быть!       — Постой… Если ты только сейчас, спустя тысячелетия говоришь мне об этом, то…       Собеседник кивнул.       — Верно. Люцифер об этом не знает.       — Может, — спокойно ответила Ева.       Голос Люцифера чуть не переходил в крик. Как это: у самого Люцифера Морнингстара есть ребенок, которого история скрывала еще с начала времен?!       — Кто тебе сказал?! Этого просто не может быть.       Девушка закачала головой.       — Михаил. Ты знаешь, что ему нет смысла мне лгать…       — …потому что он подсказал отцу, как найти замену Лилит, — с досадой закончил Люцифер.       Они замолчали, сидя в бесформенных позах. Ева начала.       — Когда Каин убил Авеля, — я видела, как в нем на мгновение, на долю секунды проснулся дьявол. Но я и не могла представить, что дьявол мог быть его отцом.       Ева достала новую сигарету из пачки и затянула тяжелый медный дым.       — Я… Я просто хотела с ним увидеться, Люцифер. Сказать, что простила, сказать, что виновата перед ним… Я была ошарашена тем, что сказал мне Михаил, долго сидела, продумывала свой чертов план побега… Я уже обнадежила себя нашей встречей, и все для чего?! Чтобы узнать, что Каин в Аду, куда меня ни пустит ни Михаил, ни Он, или чтобы узнать, что его папаша собственноручно его грохнул, мешая встрече с сыном?!       Люцифер вскочил с кровати. Его вена на лбу вздулась: он был просто в бешенстве.       — Ева, он — монстр! — ангел кричал. Медленно проступало его дьявольское лицо. — Он был опасен для мира, он хотел меня убить!       Люцифер стал поистине устрашающим. Но Ева его совершенно не боялась. Она заговорила угрожающе тихо, с каждым словом увеличивая громкость голоса и градус накала в комнате, и неотрывно сверлила его глазами, словно пристыживая дьявола. Каждое ее слово было похоже на новый удар хлыста.       — Он мой сын, Самаэль. Наш сын. А ты его убил. Собственными руками.       — Ева ты себя слышишь? Каин — опасный преступник. У него была своя преступная сеть, где он угрожал не одной жизни. К тому же, он мог очень сильно измениться за то время, пока бродил на Земле, что даже бы ты, Ева, его бы не узнала.       Но Ева не слышала даже себя, не то чтобы Люцифера. Она сощурила глаза, осторожно что-то обдумывая.       — Я слышала, что ты вернул себе крылья, и не мог от них избавиться, но избавившись от своего старого знакомого ты наказываешь себя этой дьявольской маской. Тебе жаль, ты жалеешь, что убил его и сейчас ты терзаешь себя не меньше моего, только теперь я не знаю, чем нам помочь друг другу. Но просто скажи мне: ты догадывался? Догадывался об этом?!       Люцифер неловко покачал головой, признавая частичное поражение.       — Я подозревал, Ева, правда. Но подумать всерьез мне хватало адекватности.       — Видимо, зря, — с горечью процедила сквозь зубы девушка.       Люцифер сдавленно выдохнул, потирая пальцами переносицу.       — Сделка есть сделка. Да, я терзаю себя за это, но, видимо, мне нужно было убить Каина, убить сына (называй как пожелаешь), Отца ради, если Он так задумал. Если убийство Каина задумано предназначением, я-то что поделаю?       Ева все смотрела на Люцифера, на его вопрошающие глаза. Но чем больше она на него смотрела, тем больше ощущала на себе бремя вины. Она виновата во всем. Ослушалась Бога, поддалась соблазну, возлежав с дьяволом, за что была изгнана из Рая, стала ужасной матерью, родив убийцу от Сатаны, которого Сатана и убил.       — Уходи, Люцифер. Мне нужно побыть одной.       Дьявол удивленно сдвинул брови, но не шелохнулся.       — Уходи, Люцифер! Слышишь?! И больше никогда не возвращайся.       Ева любила только двух мужчин в своей жизни. Оба убийцы, оба грешники. Сын и любовник. И от обоих она хотела отдалиться, желательно навсегда. Попасть обратно в Рай, снова жить с Адамом, послушно следуя Божьим заветам. Ведь все, к чему прикасалась Евина любовь, к чему она отдалась, возвращало Еве страдания в большем объеме.       — Уходи!       Она замахнулась вазой и чуть было ее не запустила в дьявола, пока тот не растворился в дверях лифта. Когда Ева осталась наедине с собой, она зарыдала, не в силах унять душевную боль.