Под поющей луной

Регулус чувствует невыносимое жжение в венах, словно вместо крови по ним стало течь адское пламя. Он пережидает вспышку боли, впиваясь ногтями в кожу ладоней, совсем как раньше, когда отец хватался за ремень, но это совсем не помогает. Ему нужна вода. Ему нужна вода. Из горла рвётся крик с глубины души, но он ничего не слышит, сжираемый заживо пламенем. И хотя вода всего в нескольких метрах от него, из-за боли не получается сделать и шага, поэтому он ползёт, сокращая разделяющее их расстояние. «Воды», — бьётся в голове единственная мысль. — «Пожалуйста, прошу, воды». Инфери не издают ни звука. До последнего мгновенья они приближаются абсолютно бесшумно. А затем они бросаются на него с рычанием. Когда он с головой оказывается под водой, Регулус вспоминает брата и момент, когда тот впервые ослушался родителей. Как-то, в возрасте четырёх лет он разбил вазу, и родители хотели, чтобы в наказание его высек именно Сириус. Который отказался это делать. В тот момент пятилетний Сириус расправил плечи и, с вызовом выпятив грудь, сжал кулаки и задвинул Регулуса себе за спину. Стоящий в своей небрежно накинутой мантии, словно специально портившей безупречный образ чистокровного из рода Блэк, старший брат казался Регулусу огромным, облаченным в богато украшенный плащ рыцарем. Сириус был похож на легендарного героя, на воплощение мифического бога из старых сборников пленительных рассказов, которые мама читала им вслух перед сном. «Я не могу сделать ему больно», — заявил Сириус. — «Ведь я люблю Реджи». «Я тоже тебя люблю», — хотел он сказать, но с испугом понял, что получит лишь ещё больше порки в качестве назидания Сириусу за провинность. «Я тоже тебя люблю», — обессиленный борьбой, хочет он сказать сейчас, провожая взглядом последние пропадающие из поля зрения лучики света. Остатки воздуха покидают лёгкие, и Регулус догадывается — ещё не осознает в полной мере, скорее предчувствует, что должно произойти, — и надеется, что однажды Сириус узнает, почему он умер. А потом вода заполняет грудь до предела. Тьма обволакивает, и сознание окончательно ускользает.

***

Сириус пересекает Завесу в течение нескольких минут — возможно, лет, а может быть, и десятилетий. В смерти время подобно ленте. Оно может быть бесконечным, оплетая землю, но оно также может оборачиваться вспять и виться спиралью вокруг людей, моментов и вещей. У Сириуса всё ещё длинные волосы, а на лице — щегольская бородка, и он чувствует, что хотя прошли целые годы, он остался по-прежнему молодым. Регулус возлагал надежду, что пройдя Завесу, у него прибавится морщин и он станет похож на сурового взрослого. Когда Сириус наконец-то пересекает черту, то видит, как вокруг него собираются люди. И это было ему так знакомо. Когда он покинул площадь Гриммо много лет назад, то едва ли потратил пару лишних секунд, чтобы вдохнуть свежий воздух, а потом аппарировал прочь с мощеной дорожки перед домом. Тогда Регулус наблюдал за ним из окна своей комнаты и завидовал тому, что куда бы не отправился его брат, то Сириуса там обязательно будет кто-то ждать. И Завеса не стала для Сириуса исключением. Завеса — не пустота, а возможность воссоединения. Куда ни глянь, везде были люди, приветствовавшие его. Куда ни шагни внутри Завесы, отовсюду струится свет, а ещё было так тепло, словно кто-то без магии смог применить согревающие чары на весь мир. Регулус отчаянно хочет у кого-нибудь спросить, нормально ли это — видеть перед собой Поттеров и остальных школьных друзей-гриффиндорцев Сириуса. Никто из них не выглядит хоть сколько-нибудь удивленным. Сбитый с толку Регулус молчит, потому что он явно где-то сильно оплошал, раз единственный из всех чувствует обжигающий холод. Когда Регулус появляется, старший брат идёт к нему навстречу, и если бы это было возможно, то он бы даже испугался. Он не знал, как много стало известно Сириусу. Может быть, его старший брат так и не выяснил, как он умер. А если и выяснил, то наверняка думает, что это была нелепая смерть. По мере того как между ними уменьшалось расстояние, Регулус пытается вспомнить, каково это — пытаться расправить плечи и стать непробиваемым, словно щит, прямо как Сириус в их бытие детьми. Руки и ноги Регулуса — всего лишь пучки энергии, а грудь — всего лишь сосуд для не бьющегося сердца. После пересечения Завесы не остаётся ничего материального. Но Регулус всё равно пытается это сделать, пытается вспомнить, как стискивать кулаки, почувствовать напряжение в сжатой ладони. Даже если брат будет презирать его за выборы, сделанные при жизни и за то, как он эту самую жизнь прожил, то Регулус всё поймёт и выслушает. Он лишь надеется, что сможет подобрать слова, объяснить всё прежде, чем Сириус оставит его и вернётся к своим друзьям. При жизни он так ни разу и не произнес те самые слова. Вот Сириус уже перед ним, а Регулус всё не может заставить себя посмотреть ему в глаза. «Привет, Реджи», — слышит он. Прикосновение чужой ладони к щеке кажется таким странным и впервые с того момента, как его душа прибыла сюда, Регулус издает какой-то непонятный, хриплый звук. Он и не предполагал, что после смерти можно прикасаться к другим людям. Пораженный, он осознает, что не помнит как ощущаются любые прикосновения. Большой палец нежно гладит его скулу, отчего Регулус в испуге поднимает глаза на своего брата. Для семьи Блэк ласка — неприемлема. Он не помнит, чтобы кто-нибудь хоть когда-нибудь касался его с такой нежностью, и даже без живой кожи это ошеломляющее ощущение. И он боится, что это может быть уловкой. «Я знаю, что ты сделал в конце», — мягко говорит Сириус, и Регулус замирает. «Я увидел это, когда переходил черту». «Ты знаешь?» — Вопрос вырывается быстрее, чем Регулус успевает осознать. Слова звучат так странно. Почему-то он не может вспомнить, как звучал его голос на земле. «Да», — отвечает Сириус. — «В мгновенье смерти вся тьма оставляет тебя, и можно так много увидеть. Такое чувство, словно все знания мира открыты мне. Разве у тебя не также?» Регулус чувствует себя невероятно глупо. И это чувство не покидает его с тех пор, как он попал сюда. Если, как утверждает Сириус, в мгновенье смерти вся тьма покидает человека, то Регулус удивлен, как от него вообще что-то осталось. Может, именно поэтому он чувствует себя словно отполированное стеклышко. «Наверное», — слышит он себя. Может это и правда. Истина — это тоже всё равно что лента, завязанная узлами и бантами. Рука Сириуса перемещается на его голову и гладит по волосам, и ощущений становится так много, что Регулусу хочется плакать, но он не уверен, что сможет. «Прости меня, Сириус», — задыхается он, — «Я… мне так жаль, я не… я был ужасным…» Сириус просто улыбается. «Всё в порядке, Реджи. Теперь всё будет хорошо». Брат убирает руку от его головы и затем берет ладонь Регулуса в свою, и этом прикосновении столько магии, энергии и жизни, что кажется просто невероятным. «Пойдём», — усмехается Сириус, — «Я хочу тебя кое с кем познакомить». Он поворачивается и шагает вперед, ведя Регулуса за собой. Его силуэт мерцает, а через мгновенье Сириус вновь выглядит на пять лет, значит, и Регулусу должно быть четыре. Во всяком случае, он чувствует себя именно так, и это успокаивает, ведь в четыре ему больше ничего не нужно знать, поскольку мир прост и есть Сириус — его герой. Хотя они всё ещё держатся за руки, Регулус лишь сильнее цепляется за ладошку брата, потому что чувствует, что уж теперь он может это сделать. Сириус сжимает его пальцы в ответ, ведя младшего брата за собой. Регулус готов идти за ним куда угодно.