a new beginning

Нервно зажимая ключи между пальцев, она пыталась словить фокус на замочной скважине, стирая подрагивающими указательными слезы с накрашенных ресниц, уже не беспокоясь о мейке, который остался после съемочного дня, и размазанной по щекам и подбородку туши. Уже вообще ни о чем не беспокоясь, раз в ночи приехала сюда. Вторая попытка попасть этим чертовым ключом в нужный замок не увенчалась успехом, а она готова была разрыдаться прямо здесь, на лестничной клетке, не переживая о том, что кто-то из соседей найдет в таком состоянии. Ее состояние давно перешло из стадии «все хорошо» в стадию «живу, как могу», поэтому строить из себя счастливую бессмысленно. Даже перед незнакомыми людьми. Актриса из нее хоть и хорошая, но сейчас нервы сдали, а маска веселого смайлика резко опустилась к ногам. Все-таки она тоже человек. Со своими эмоциями, проблемами и переживаниями. И со своей болью, скользящей тенью за ней. Может лишь прикладывать руку с тату улыбки к лицу, как Джокер. Да только даже тату там нет. Приведя дыхание в норму, она все-таки попала в отверстие, облегченно выдохнув, сделала два оборота и открыла дверь. В нос сразу же ударил знакомый парфюм, и это тоже стало причиной для нового потока слез. Воспоминания и его образ обволакивали память, перекрывая все остальное. Робко вошла в квартиру, не понимая, что говорить, если хозяин окажется здесь. Не понимая, почему вообще в два часа ночи стоит на пороге его дома, на другом конце города. А каких-то два года назад она даже не могла себе представить, что будет пытаться вернуться к человеку, который занял большую часть в сердце собой, будто по щелчку пальцев. Она опустила связку на столешницу, громко звякнув металлом с брелком в виде крыльев ангела по поверхности, на ходу стягивая с плеч пальто и исследуя каждый миллиметр жилища. Но к сожалению или наоборот облегчению не нашла его. Здесь не было ничего от него, кроме аромата, хоть и обещали ей совершенно другое. Друг все-таки не волшебник и не может по первой ее прихоти вернуть его в страну. Хоть и очень хотелось. Раз сильно хочется, могла бы и сама набрать знакомые до учащенного сердцебиения двенадцать цифр, но из-за занятости и нежелания рушить его покой делать этого не стала. Небрежно бросив вещицу на спинку дивана и приземлившись на него, она закрыла лицо руками, издав протяжный стон. Теперь, когда добралась до его квартиры, хотелось уехать обратно, к себе, набрать ванну и попытаться расслабиться, ведь ее присутствию здесь не рады. Если бы стены были людьми, то сейчас каждая из них осуждающе смотрела на нее, припоминая прошлый визит. Уже давно ни он, ни его квартира не ждут гостей вроде нее. Все закончилось, все в прошлом. В прошлом году и прошлой жизни. Так же, как ее забытые вещи на полках ванной или спальни. В прошлом. Поэтому смысла приезжать нет. Он таким не болеет, ведь и ключи от дома ему никто не бросал в карман со словами «приходи в любое время». В любое время ночи тоже, наверное, можно. И в любом состоянии. И в любых отношениях. Хотя кого это удивляет. Все их отношения были и остаются до безумия дебильны, поэтому найти ее, сидящей в его гостиной ночью, было бы даже не странно. Вся эта ситуация выглядела до боли знакомой. Примерно год назад она так же приехала к нему вся в слезах и попросила ничего не спрашивать, все решив для себя еще пару дней назад. Попросила только обнять и горячий чай, ведь на улице был минус. Короткую футболку и место рядом с ним на кровати, успокаиваясь окончательно, когда оба достигли пика. Но сейчас не хотелось ничего. Ни чая, ни футболки, ни секса. Только здоровую нервную систему, пожалуйста. До сих пор надеется, что он сможет простить ей дурацкие выходки, странное поведение и все нормализуется, но понимает, что ничего не изменится, как бы того не хотелось. Их своеобразная «пауза», о которой он говорил между ее криками слегка затянулась. По факту. Каждая встреча с ним теперь отдается болью в сердце, а скрыть этого не получается. Ни слезы на щеках, ни глаза, бегающие в поисках его ладони и успокаивающего взгляда. Касания. Объятия в паузах. Касания. Лихорадочные поцелуи в тени. Касания. И вот она снова утопает в его объятиях и любви под громкий смех, между делом глядя на камеры, не понимая, как он до сих пор стойко держится на ногах и пытается удержать ее. Не понимая, как после всего, что было между ними, он до сих пор с ней. Этот мужчина и его действия для нее загадка, которую пока разгадать не получается. Но они оба пытаются, хоть и безрезультатно. Взгляд коснулся его кофты, свисающей с подлокотника, и она рефлекторно стянула ее и надела, вдыхая любимый аромат и потихоньку согреваясь.

«Мой синий свитер смотрится на тебе гораздо лучше этого неудобного белого платья, не правда ли?»

«Выйду за тебя в этом свитере»

Она догадывалась, где он сейчас, точнее, знала точно, ведь информация по просторам интернета разлетается с неистовой скоростью. Знала, с кем и когда он улетел, и лишь закатывала глаза, когда у кого-то из коллег в телефоне мелькало его лицо. Когда они со слишком громким смехом обсуждали, на какие виды он сейчас смотрит, она лишь быстро покидала кабинет, врезаясь ногтями в кожицу на ладони до глубоких отметин. Не глубже, чем он проник в ее сущность. Ее бесило то, что все всё знают и подливают масло в огонь, чтобы вывести ее на эмоции, и понаблюдать за тем, как она бесится. А она велась, как подросток, увидевший свою бывшую половинку в обнимку с другим человеком. Понимала, что это глупо, и каждый раз смеялась, мотая головой. Каждый божий раз… Она, только она нужна ему и ей стоит лишь принять его ничего не значащие объятия с другими. Смеяться с флирта и говорить с улыбкой «я не ревную», после получая от него поцелуи. Ведь он только ее. Но все равно ревновала его всегда и ко всем. Ей не нравилось его заигрывание с другими, хоть и знала, что он верный мужчина. Они оба были верны друг другу и остаются по сей день, что бы не случилось. Какие бы модели не вешались на него, и какие бы мужчины не приглашали в ресторан ее. Он скрывал свою ревность за маской безразличия, но его взгляд произносил эти слова лучше губ, когда они оставались наедине. Его ухмылка и нежелание видеть ее объятия с другим смешили. Кофта поселилась на голых плечах под недовольное бурчание, когда она появилась в таком виде на одной из репетиций. И слова о том, что он видел, в чем она уезжала и все его устраивало, не послужили для него аргументом. Ее плечи лишь для него, как бы эгоистично это не звучало. Он обнимал ее каждый раз, когда что-то в ее общении с представителями мужского пола смущало. Забирал с собой, подальше от них, но чтобы они видели каждое его действие. Обнимал, скользил ладонями по бедрам, к груди, заставлял краснеть перед участниками, прижимал к стене, чтобы все видели, что она занята. Что она его и жирная точка. Целовал открыто и, кажется, не стесняясь, а стесняя. Без него жизнь перестала казаться такой же красочной, хоть и последние их совместные месяцы были совершенно не радужны. Они старались найти что-то хорошее между ссорами, но долго так жить не смогли. Сложно улыбаться, когда в голове слышатся громкие хлопки дверьми и обидные слова. Больше никто не присылал сонные фото рано утром из постели с подписью «здесь должна была быть ты, но я в отношениях с деловой женщиной». Ключ с той стороны совершил два оборота, и дверь с глухим звоном открылась, впуская хозяина внутрь. Ты тихо сказал, что дома и попрощался. Кинул вещи рядом с полкой для обуви, разделся и прошел в гостиную. Несколько раз моргнул, пытаясь понять, мерещится или это и правда она лежит на твоем диване. И это оказалась не иллюзия, когда ты коснулся плеча, с которого сползла вещь, а женское тело так и продолжило кутаться в кофту, не растворяясь в воздухе. Она что-то пробормотала и перевернулась на другой бок, чуть не свалившись, и продолжила тихо посапывать. Обнаружить ее у себя было странно, ведь в последний раз, когда она была здесь, четко и ясно дала понять, что больше не ступит на порог твоей квартиры никогда. При любых условиях и в любом состоянии. Упертая, не иначе. Ушла с криками, чудом не снеся дверь с петель. С позицией свободной и независимой, после даже случайно не проезжая мимо. Она всегда поступала так, как хотела, и даже если потом жалела, никогда не показывала этого. И твое приглашение заехать к тебе после съемок она успешно проигнорировала, придерживаясь своих дурацких, случайно брошенных слов примерно полгода назад. Стойко стояла на своем. Ты не думал найти ее заплаканную в своей квартире ночью после долгого перелета, но точно знал, что ее опять накрыло паническими атаками и кошмарами. Воспоминаниями и истерикой без повода. Ссорами с командой и долгим молчанием в разговорах с сыном. Поэтому вернулся на день раньше, чтобы завтра утром переминаться с ноги на ногу на морозе, не зная, впустит ли, ибо с ней ни в чем нельзя быть уверенным. Сразу же, после звонка ее близкого, начал искать ближайший рейс в Киев, чтобы успеть. Прилететь и успокоить ее, а не найти убитой в конец. Видимо, не получилось. Что-то пошло не так. Не выдержала и сама приехала сюда, и ты не мог сказать, что она делала эти пару дней одна. — Что ты там прячешь? — ты легко отодвинул ее от столешницы, не находя буквально ничего, и перевел взгляд на ее испуганно-зареванные голубые, все равно будучи уверенным, что она что-то скрывает. — Тина, давай не будем играть в угадайку, и ты сама покажешь мне то, что скрываешь. Если будет нужно, я тебя раздену догола, но найду, слышишь? Ты свел брови, вновь осматривая ее с ног до головы, и заострил внимание на кармане, где она прятала руку, как только ты оказался в ее поле зрения. — Я не понимаю о чем ты, — отойдя чуть подальше, безразлично бросила она и сразу перешла к своим любимым нападениям. — Ты врываешься ко мне в дом в ночи и… Ты дернул ее руку вверх, крепко сжимая между пальцами тонкое запястье, не дав закончить фразу. Из кармана вылетели горстки цветных таблеток, с тихим грохотом рассыпавшись на идеально белой плитке, а она, ахнув от неожиданности, прикрыла глаза, закрывая лицо свободной рукой, будто маленькая девочка, боясь быть наказанной родителями. Она боялась, что сейчас ты будешь кричать, трясти ее разбитое истерикой тело, ударишь за мысли о конце жизни. Но ты молча притянул ее к себе, обнимая до хруста костей и смещения внутренностей. Вспоминая все ругательства и применяя их к себе, дал тысячу подзатыльников за то, что не приехал вчера после ее просьбы, списав все на какие-то сверхважные дела. Которых не было. Что может быть важнее ее морального состояния? Риторический вопрос. Важна только она, только твоя Таня. Кулак разжался и на пол рухнули последние таблетки, которые покоились в маленькой ручке. Ты не хотел представлять, что здесь было до, и что она могла сделать, если бы не приехал. Или не успел. От этих мыслей липкий страх начинал с новой силой бежать по венам — без нее уже не будет жизни. Не желал представлять, в каком отчаянном состоянии она находится, что готова была пойти на такое. Была готова оставить сына, который нуждался в ней, как никто другой. Не понимал, как помочь ей. Винил себя и еще крепче обнимал, слыша громкие всхлипы и чувствуя трясущиеся плечи под своими руками. Хотел помочь, но сам был на грани безудержной истерики. — Прости меня, я просто… — голос сорвался, а она сделала пару глубоких вдохов, чтобы нормально высказать свои мысли. — Я устала, больше не могу, мне сложно и больно. Не знаю, что на меня нашло… Мы поссорились с Веней утром, это, наверное, была наша первая ссора за всю его жизнь, потом еще с Пашей… я осталась одна, понимаешь? Совершенно одна, у меня нет никого рядом… — Ты не одна, слышишь? — ты отодвинул ее от себя, вытирая крупные слезы с красного лица. — У тебя есть я. Мы есть друг у друга. Ты не должна так поступать, не можешь оставить тех, кто любит тебя, по-настоящему любит. Ты сильная, сильнее тебя нет никого, а это… — ты взглянул на пол, покачав головой, — это выбор отчаявшихся. Не твой, Тань. Это не ты. Вернувшись следующим днем, после того, как передал ее в надежные руки, ты не спал спокойно больше ни разу. Каждый день в голову лезли навязчивые мысли, а при виде в ее руках банальных таблеток от головной боли, сердце делало сальто. Не обсуждали тот вечер никогда. Сошлись на том, что такого больше не повторится и дурацком сообщении «как ты?» в двенадцать ночи под конец недели. Ты больше не хотел оставлять ее одну, но все равно уезжал от дома, даже не заходя. Верил лишь одному «она в порядке», хоть это и была ложь. Хоть и весь ваш порядок давно стал беспорядочным, ты верил, что так и есть. Верил ее вымученной улыбке и каждой веселой скобочке, будто бы дети. Наивно предполагал, что она не плачет по ночам, закрывшись в ванной, когда приезжает сын. Продолжал верить улыбающейся с экрана девушке во время видеозвонка и прикусывал язык, чтобы не выдать свою ревность, после получая смеющийся до слез смайлик в конце «у него семья». И сравнивать ее с этим смайликом никогда не перестанешь. А семья нынче никому не мешает. Хотелось увидеть что-то наподобие «без тебя сейчас не та атмосфера, а его шутки меня вымораживают», но она быстро удалила, вновь боясь показать истинную себя и предать свои же принципы. Она часто звонила по ночам, просила включить камеру и прочитать сказку, а ты без лишних слов выполнял ее прихоти, когда у самого глаза после тяжело дня закрывались. У нее из-под кровати вылазили демоны, поэтому не могла уснуть, а ты не мог оставить ее одну, наливая кофе и сочиняя очередную сказку специально для нее. Про нее. И с хэппи эндом обязательно, она его достойна. Понимал ее, ведь собственная квартира сводила с ума так же часто, как ее нервная система устраивала ей веселье. И монстров под двухспальной. Стены давили своими воспоминаниями, а ее образ снился в кошмарах, поэтому совместные ночи в телефоне друг друга разбавляли атмосферу. Как и ее смех в ненужном месте. Их сказка далеко не хэппи. Раньше она улыбалась, а не вытирала рукавом кофты тушь с лица. Раньше все было по-другому. Переодевшись, прошел на кухню, цепляясь взглядом за связку ключей, все так же пытаясь не шуметь и не рушить ее необычайно хрупкий покой. Все так же пытаясь утихомирить бешеное сердцебиение при виде этой девочки на диване, и не оборачиваться на любой шорох позади, переживая, что она проснется, и придется о чем-то разговаривать. Молчание теперь напрягает. А очередную нервотрепку ни твоя квартира, ни она, ни ты не выдержите. Все их ссоры всегда заканчивал он, идя на примирение, потому что не мог злиться на нее больше пары минут. Как на нее вообще можно злиться? Она тоже не была настроена на долгие обиды, ведь не тратить же свою жизнь на ссоры с любимым человеком, поэтому быстро мирилась с ним. Независимо от того, кто был виноват. В отношениях замешены оба, в ссорах точно так же. Но не каждая ссора заканчивалась на хорошей ноте. Не каждая вообще подходит к концу. Одна, вот, закончилась расставанием. Для него ее отношение к нему было под вопросом, который кроме как сам с собой он больше ни с кем не обсуждал. В иной раз ему казалось, что его присутствие рядом ее банально бесит, объятия ощущаются как шипы на розах, а поцелуи противны. Да, каждому нужен отдых, как бы сильно вы друг друга не любили. Каждый может устать или захотеть побыть в одиночестве. Но ее «одиночество» наступало чуть ли не каждый день и длилось очень долго, а демон на его плече все время спорил с ангелом, нужен ли он ей вообще. И когда он поднял эту тему, стало больно. Больно и обидно, ведь ей было сложно открыться кому-то, и какое право он имел так выражаться. Она злилась, кричала и била кулаками по столу, доказывая обратное, когда он просто молчал, сделав все выводы уже давно. Решив все для себя уже давно. Просто попросил уйти, не желая дослушивать ее. Не желая больше видеться с ней такой. Он считал себя для нее таблеткой и не мог перестать думать так. Считал, что ей ни он, ни эти отношения не нужны. Сейчас. Еще не переболело. И он не желал вынуждать ее проявлять какие-то чувства к нему. Но это не значило, что не хотел. Он хотел слышать от нее слова любви, что он нужен ей. Не хотел давить, но отстраненность и холодность в ней его раздражали с каждым днем все больше и больше. И она стала раздражать. Он не мог понять, что делает не так, ведь ее лед таял, но вдруг вновь и вновь ударяли морозы. Она могла смеяться, лежа с ним в кровати, на его плече, слушая странные речи и шутки, а потом через пару минут судорожно натягивать джинсы и выдумывать что-то про важные дела утром, хоть и прекрасно понимала, что он давно выучил ее график.

И эти непонятные отношения требовали разговора, но они успешно избежали его, превратив после в ссору.

Он устроился с кружкой горячего чая с мятой на полу рядом с ее головой, убрав спадающие на глаза светлые прядки. Он любил наблюдать за ней, пока она спала. Она была собой, без этой маски стервы и красных губ, что с раздражающей периодичностью неохотно, но натягивала на себя, демонстрируя ему свою бесчувственность. Она прижималась к нему близко и отчаянно, будто он последний родной ей человек и скоро пропадет навсегда. Холодными пальцами неосознанно водила по его груди, задевая плечи и шею, лишая его возможности здраво мыслить. Во сне она была беззащитна, как маленький ребенок. И он боялся, что однажды ее естество сведет его с ума. Так и вышло, она может этим гордиться. А он может подарить ей диплом стервы из магазина приколов, где на обратной стороне было бы написано несколько советов от него, как выйти из отношений, и чтобы она повесила его у себя в спальне, показав в сторис. Это был бы крутой подарок на день рождение, жаль раньше до такого не додумался. Свободными вечерами, коих в его графике было немного, он размышлял о ней и не понимал, как мог отпустить ее, вновь не пресекая на корню попытку начать ссору. Не понимал, почему смог так спокойно закрыть дверь после ее ухода, даже не подойдя к окну. А она смотрела, пока ждала такси. Или что он спустится к ней. Не понимал, откуда в нем поселилась та равнодушность к ней, от которой теперь не осталось и следа. Не понимал, почему не смог спокойно поговорить с ней и все разложить по полочкам, не отпуская ее накручивать себя. Не терять, а удержать, несмотря на все попытки уйти, крепко сжать в объятиях. Она его. Несмотря ни на что, она его женщина, от кончиков пальцев на ногах до светлой макушки, которая еле доставала ему до плеч, и он не мог позволить себе так легко отпустить ее. Она искренне говорила ему, что не может поверить в его любовь, ведь не думала, что кто-то вновь сможет полюбить ее настолько сильно. Что она снова кому-то запала в душу и разбила сердце. Что она буквально единственная причина, ради которой он живет. Что вся его любовь — искренняя и не на камеру. Что в их отношениях сюжет лишь на площадке. На его плечо опустилась холодная рука, отчего он вздрогнул и пролил пару капель из кружки на штаны, зашипев от касания горячего с кожей. Она испугалась, тут же убирая ладонь. — Прости, — хрипло произнесла и повернулась на спину, глядя в потолок. — Я думала, ты прилетаешь завтра, — сказала уже чуть громче, поправив задравшуюся до груди кофту. — Должен был, но твой друг с тобой не справляется, — он пожал плечами, убрав кружку на столик, и посмотрел на нее. — С чего вдруг ты опять начала устраивать истерики? Ты же знаешь, он не железный. Она усмехнулась, посмотрев на него. Они оба не железные, но мотает нервы она больше ему. А он терпит каждый раз, пытается успокоить ее и разлетающийся на частички свой сломанный мозг. — Тебя нет, кому еще мне говорить, какая я дура. Ты отдыхаешь, зачем портить твои выходные, — она нахмурилась, положив руки на живот. — Это была по большей степени работа, нежели отдых, ты сама все прекрасно знаешь. Но я вот он я, теперь ты можешь посвятить меня, что делаешь в такое время на моем диване, — он поправил волосы, улыбаясь ей. Он всегда ей улыбался, чтобы скрыть истинные эмоции. Кажется, оба вернулись на два года назад, когда в друг друге видели только коллег, от которых нужно скрывать свои чувства. Она перевела взгляд на его губы, а потом опустилась ниже по голому торсу, закусив губу. Поднялась и взяла кружку, сделав пару глотков обжигающей жидкости, приложив ладонь к искусанной до крови губе. Мазохистка. — У тебя нежданные гости, мог бы и одеться. Я не платила за то, чтобы смотреть на твое тело, — передала ему кружку и вновь прошлась по его обнаженной груди, откинув волосы назад. — Не переживай, у тебя пожизненный абонемент. Ты можешь даже трогать экспонат. — Який же ти дурний, — она рассмеялась, прикрывая лицо руками. — Что-что? — он освободил руку от кружки и убрал ее ладошки от лица, пересаживаясь к ней на диван. — Я не расслышал. Мотнув головой, она усмехнулась чему-то своему. — Прости, что вторглась в твой дом. Это было некрасиво, признаю, — посмотрела на него и испугалась собственных желаний. Все-таки хотела объятий, как же иначе. Не хотела, чтобы он сейчас сказал что-нибудь по типу «я устал, не могли бы мы перенести эту встречу на завтра?», а завтра не наступило бы. Она знала, что он не прогонит ее в таком состоянии, но может сам напроситься отвезти домой, уезжая, когда она заснет. А расставаться сейчас не было желания. Остаться здесь, с ним. Хотя бы на пару дней, выкинув из списка дел все, что мешает ее пребыванию на его кровати, закинув ногу на него. Забыть и забить на весь окружающий мир и просто раствориться в нем, чтобы после снова нормально существовать в этой жизни. Без него./Без него?/Без него. — Только ты можешь быть умной и говорить глупости, — он усмехнулся и притянул ее к себе. — Что это значит? — Это всегда был не только мой дом, но и твой тоже. Хотя бы потому, что кому попало ключи я не даю. — И кто попало их возвращает… — Я не приму, уже говорил. Она улыбнулась, обнимая его за торс и утыкаясь носом ему в шею, закинула ногу на его бедро. Сразу же после расставания она передала ключи помощнице, попросив ее отдать их лично хозяину в руки. Но сначала его не оказалось дома. Потом помощница потеряла эту связку в своей сумочке, ища их под ее осуждающий взгляд. А нашла уже тогда, когда он уехал, не став терпеть шоу, разыгрываемое ею. Третий раз тоже не стал успешным, и он лишь улыбнулся той милой девушке, покачав головой. Она сама отвезла их ему, дожидаясь в машине окончания его ужина с родителями, но получила связку (и брелок в подарок) обратно в сумочку и непонимающий взгляд его мамы. Она до сих пор думает, что они вместе. И ей действительно жаль эту женщину, которая наивно думает, что девушка сына — хорошая девочка. — Ты продолжишь молчать? — Я приехала домой, посидела несколько минут в прихожей, пожелала Вене спокойной ночи и… Мне стало очень плохо, он спросил про тебя, почему ты ему не пишешь, почему так холодно с ним общаешься, если все-таки отвечаешь, что между нами. Игнорировать вопросы ребенка уже у меня в крови, но это не значит, что мой мозг не будет стараться ответить на них, — она взглянула на него, разрывая объятия. — Я не знала, куда мне поехать. Паша снова начал тираду о том, что я должна перестать жалеть себя, — она усмехнулась, — что, если хочу, должна что-то предпринять. И я уехала. Сначала возила таксиста по городу, а потом, когда он припер меня к стенке, рефлекторно назвала твой адрес. Ты всегда принимал меня ведь, кроме тебя меня никто больше выслушивать не будет. Оставаться дома не хотелось, мне уже тошно видеть эти стены. Они буквально сводят с ума. — Куда уж хуже… — Спасибо, — она нахмурилась, стягивая с плеч кофту. — Но, если ты хочешь, я уеду. Ты после перелета желаешь отдохнуть, тем более не рассчитывал меня встретить здесь. Я все понимаю, я немного лишняя. Только потерпи меня, пока жду такси, — она поднялась, ища в кармане пальто телефон. — О боже, Тин, — он рассмеялся, возвращая ее обратно. — Ты единственная из тех, кто встретился мне после перелета, кого я рад видеть. И неужели ты думаешь, что я отпущу тебя в ночи? Как минимум, у меня есть диван, и он, вроде, раскладывается, — он осмотрел мебель, вспоминая, что говорили ему, когда приобретал ее, — я еще ни разу не проверял, так что моя спальня полностью в твоем распоряжении, а я займусь им. — А как максимум? — Мы можем заснуть на кровати вместе. Она улыбнулась уголками губ, переводя взгляд на свою руку, которую он до сих пор сжимал в своей большой ладони. Крепко, как всегда это делал. Она не была сторонником отношений на ночь, тем более не желала спать с бывшими, но в их романе, видимо, что-то пошло не так, поэтому сейчас она позволяла ему себя раздевать. Потому что они не бывшие, и их дурацкое расставание никто не считает прекращением отношений. Наверное. Максимум большой проблемой, которую они не могут решить уже несколько месяцев. Она вышла из ванной, завернув волосы в полотенце. В одном нижнем белье и то с отсутствием верха. Прошла на кухню и уселась напротив него, лишь закатив глаза, когда он бросил что-то про внешний вид. Лишь упираясь локтями в столешницу, хоть как-то прикрывая свою ноготу. Хоть в этом и не было большого смысла. Они видели друг друга и не в таком виде. — Я хотела поговорить, — тихо выдала, поблагодарив за чай. Успокаивающий сбор сейчас как никогда нужен. Его эффективность ставится под сомнение, но она продолжает убеждать себя в том, что нервная система восстановится благодаря ему. — Говори. Ты ведь любишь разговоры на ночь глядя, — он сел напротив нее, делая пару глотков кофе. Ее ночные разговоры так же любимы ею, как он и кружка кофе перед сном. — Ты ненавидишь меня? — неожиданно выпалила она, уткнувшись взглядом в свою кружку. Он поперхнулся, с грохотом поставив сосуд на столешницу, чуть не выплеснуть содержимое на поверхность. Много разговоров поведали стены кухни, много вопросов она задавала, много рассуждала. Но это не то, что он мог бы услышать из ее уст. Это не то, что он мог бы произнести, даже когда она была невыносима до побеления костяшек. — Повтори? — он приложил руку к груди, выравнивая дыхание. — Не делай вид, что не услышал. Даже после всего, что было между нами? После всего того, что я сделала, сказала, ты до сих пор остаешься со мной. Почему? Потому что боишься, что я снова сорвусь и сделаю что-нибудь? Почему, скажи. В моей голове много сюжетов для нашего дальнейшего развития отношений или… что там между нами еще возможно. И практически во всех вариациях ты уходишь со словами «ненавижу тебя». Мои кошмары заканчиваются тоже с этими словами. Мне просто необходимо знать, что у тебя в голове. Я уже потеряла тебя из-за того, что сбежала, не поговорив с тобой, не хочу, чтобы это произошло снова. Не хочу тебя терять, понимаешь? — Что ты хочешь услышать от меня? Да, я боюсь, переживаю за твое состояние, стараюсь быть рядом насколько это возможно, чтобы ты чувствовала себя комфортно. Из этого ты сделала вывод, что я ненавижу тебя? Из моей заботы и ежедневных вопросов про твое состояние? — Я разрушала наши отношения каждый день. Своими словами, поступками. Мне стыдно, что все теперь вот так. Я сижу голая на твоей кухне после нервного срыва и пью успокаивающий чай, переданный твоей мамой специально для меня. Говорю о своих проблемах, а ты слушаешь. Слушаешь. Слушаешь. Слушаешь. Ты был прав… я всегда считала тебя тем человеком, который готов выслушать меня в любое время. Которому я могу позвонить в три часа ночи и сказать «у меня есть идея». Ты мог дать совет, как жить дальше, поддержать. Ты говорил, что я тебя не любила, что не смогла вновь полюбить кого-то. Я все это помню. На этой чертовой кухне ты говорил, что устал, а я продолжала нести бред, какой ты плохой… плохой, видимо, потому что терпишь мои истерики. Прости меня, я не ангел. Все равно моя жизнь всегда будет состоять из слез по ночам. Ты всегда будешь недополучать того, чего достоин, ведь мне до сих пор трудно. Мне больно после нашего расставания. Опять. Снова потеряла любимого человека и теперь это не судьба, а моя глупость. Я не дорожила нашими отношениями, тобой, как другом, мужчиной… опорой для меня. И после всего этого ты со мной… Ты любишь меня больше всех, а я не могу ответить тебе тем же. Не потому, что не испытываю то же самое, а потому что не могу. Банально не могу из-за своего прошлого, хоть и прошло уже достаточно времени. Для кого-то, но не для меня. Я хотела вернуться. Хотела, чтобы ты принял меня. Но ничего не изменится, мы не начнем все заново со старыми обидами. — Я не обижен, — единственное, что смог выдавить из себя, потому что другие слова обесценят то, что он чувствует сейчас. — Я знаю. О боже, — она подняла голову вверх, чтобы не показывать ему свои слезы. — Я знаю, что ты не обижен. Потому что не знаешь, что это. Ты слишком хороший для меня. Как бы глупо это не звучало… Он поднялся со стула, подойдя к ней. Взял ее лицо в свои ладони и поцеловал в лоб, прямо как она любит, притягивая к себе, заставляя ее прикрыть глаза от мимолетного наслаждения его касаниями. — Ты важна мне. Я знаю твою историю, понимаю все, не думай иначе. Ты меня любишь, хоть и практически не произносишь это вслух никогда. И мне не нужны твои слова и клятвы. Твои действия и твое отношение ко мне все говорит лучше тебя. Я знаю, как ведут себя любящие люди, и мы оба поступаем так. Заступаемся друг за друга, волнуемся. Надень шапку, Таня, иначе я приеду и сам натяну на тебя ее, помнишь? — он улыбнулся, услышав ее смех в плечо. — И я помню… Эти доставки еды после того, как я возвращался в город. Ты думаешь, я буду ненавидеть тебя? — он отпрянул, вглядываясь в ее лицо. — Я люблю тебя. Люблю бессонные ночи с нашими разговорами по душам, люблю все твои бзики, потому что без них ты бы не была собой. Сколько мы протерпели друг без друга? — Три дня. Он улыбнулся, утыкаясь подбородком ей в макушку. — Три дня… Это наш максимум, Тин. Я бы не хотел тебя никуда отпускать, хотел бы, чтобы ты осталась здесь хотя бы на неделю. Хотя бы на всю жизнь. Мы будем стараться, меняться, жить ради нашей любви. Ради тебя в белом платье и нашей дочери.