Душа моя

Его тело обнажено, лишь спина загадочно прикрыта прозрачной и летящей тканью со множеством звёзд. Он и сам – его звезда. Одна единственная, что всегда укажет путь, что даст надежду на спасение, что всегда будет с ним. Он так красив, что невольно щиплет глаза от слёз; просто не верится, что люди могут быть такими прекрасными. – Ты словно фея, – прошептал Цзинь Лин, проводя пальцами по обнажённой груди, которую пересекала лента, удерживающая ткань. Лань Сычжуй ужасно смущался, отчего его щёки алели, словно закатное небо у самого горизонта. Он сам себе поверить не мог, что и правда сделал это, оделся вот так. Впрочем, «оделся» – слишком громко сказано. Он знал, что, как все Лани, красив (пусть и был по крови Вэнем, это ничуть не помешало). Но лучше любых списков, что так любили составлять ордена – видеть восхищённый взгляд любимого и слышать не менее восхищённые слова. Так сладко и так стыдно одновременно. Ведь Жулань гораздо красивее. В нём столь гармонично смешались черты Цзянов и Цзиней, что на свет появилось совершенство, которому Сычжуй изо всех сил старался соответствовать. И золотые звёзды на белой, едва заметно отливающей фиолетовым ткани словно указывали на это. – И так замечательно краснеешь... – Улыбка Цзинь Лина сияла ярче солнца. Его восторг, почти до дрожи, отзывался в робких движениях пальцев по светлой коже. Он коснулся ткани, сжал её и попытался придать Юаню ещё более загадочный вид, прикрывая самый «срам». Хотя мог опуститься перед ним на колени и... Цзинь Лин!!! Он так покраснел... Он уже и не помнил, когда они успели так сойтись. Казалось – просто в один миг поняли, почувствовали, что их «дружба» постепенно перерастает в откровенную близость, и не стали препятствовать. И вот сейчас они здесь. И будто бы вся Вселенная за их прекрасный союз. – Кто бы говорил... – пробормотал Сычжуй, вздрагивая от мурашек, которых порождали касания Жуланя. А он помнил. Он помнил, как впервые коснулись рук друг друга и переплели пальцы под заснеженными цветами сливы. Он помнил, как, окружённые ароматом цветущих глициний, впервые неловко соприкоснулись подрагивающими от чувств губами. Он помнил, как, не замечая пожар листьев за окном, впервые сгорели в огне страсти. Он помнил каждое мгновение рядом. Его самое большое сокровище. Цзинь Лин обнял его. Крепко – в жизни не отпустит. Никогда. Ни за что на свете. Щекой к щеке прижался в блаженном забытии. Когда они рядом, ничто не важно. Когда они рядом, хочется плакать только от счастья. – Мой драгоценный. Никогда не оставляй меня. Их разлуки были вынужденными. Держать в секрете отношения довольно затруднительно, но... Долг. Обязанности. Они мучили, но от того ещё слаще были встречи. Поэтому его слова – лишь голос слепой надежды, молящий, жаждущий. – Никогда не оставлю. – Сычжуй обнял его в ответ. Нежно и будто невесомо окутывая теплом. Но Цзинь Лин знал: надёжнее этих объятий ничего в мире нет. – Даже когда расстояние между нами велико, мы всегда остаёмся в сердцах и мыслях друг друга. – Его голос был мягким и умиротворяющим: Сычжуй верил в то, что говорил, и мог подарить уверенность и любимому. – Постоянно, – выдохнул Цзинь Лин и затих, наслаждаясь единением, ощущением мягкой кожи под пальцами, родным запахом, близостью. Самый желанный подарок на свете. – Ты должен остаться со мной дольше. В Ланьлине. Я не смогу тебя отпустить. – Постараюсь пробыть так долго, как смогу. – Сычжуй невесомо пробежал пальцами по его спине, словно перебирал струны гуциня. Медленно поднял голову и заглянул в красивые карие глаза, в которых сверкали золотые звёзды. – Знаешь, прикасаться кожей к ткани не слишком приятно... Цзинь Лин усмехнулся. – Так исправь это досадное недоразумение. Не спеша Лань Сычжуй опустил руки на его талию. Тяжёлый пояс упал на пол. Золотые одеяния с вышивкой в виде пиона «Сияние средь снегов» были аккуратно сняты и убраны в сторону. Сычжуй делал всё так медленно, томительно, и им обоим это доставляло удовольствие. Он взял руку Жуланя и коснулся губами лобной ленты, которую повязал ему на запястье. Лента почти мгновенно оказывалась на запястье любимого, стоило им только встретиться. Один из символов их любви и желания быть вместе до самого конца. – Теперь доволен? – Цзинь Лин поглаживал его по щеке, переполняясь нежностью. – Нет, ведь на тебе ещё осталось это, – Сычжуй легонько дёрнул за тонкую мягкую ткань белых нижних одежд. – Они приятнее, но всё же не так, как нежная кожа. – Он снял их, прильнул к груди Жуланя и, глядя на него снизу-вверх, сощурил большие глаза, как довольный кот. – Такое чувство, что ты ещё вырос с прошлой встречи. – Я тоже это заметил. И мне нравится наша разница в росте. – Цзинь Лин провёл мягкими поцелуями по его щеке к уголку губ. – Нравится чувствовать превосходство, глава Цзинь? – с усмешкой спросил Сычжуй, чуть отстраняясь. Он успел многое перенять не только от Лань Ванцзи, который его вырастил, но и от Вэй Усяня, с которым часто общался после давних событий. Поэтому неудивительно, что иногда с его языка слетали подобные фразы, сказанные столь ехидным тоном. – Так мне кажется, будто я старше и сильнее, – прошептал Цзинь Лин. Ох как нравился ему такой Юань. До дрожи в коленках, до стона удовольствия. Когда праведный Лань открывается с другой стороны – это что-то невероятное и безмерно желанное. – Нет. Ты – малыш. Мой. – Сычжуй улыбнулся, вновь щурясь. – Лань Юань... – Цзинь Лин закатил глаза и впился в его губы поцелуем, что-то кому-то доказывая. В ответ – тихий смех и нежные касания пальцев по золотистой коже. – Я не малыш. Но все равно твой, – фыркнул Цзинь Лин и слегка прикусил его губу. – Хмм... Ладно, сегодня позволю тебе не быть малышом. – Тёмные глаза Сычжуя искрились смехом. Иногда ему ужасно нравилось говорить что-то, выводящее Жуланя из себя, заставляющее его капризничать и, быть может, самую малость гневаться. – Позволишь? – чуть не захлебнулся возмущением тот. Сычжуй с удовольствием наблюдал за сменой эмоций на его лице. – Мгм. За это его укусили за шею, отчего Сычжуй шумно вздохнул и, морщась, впился пальцами, чуть ли не ногтями, в спину Жуланя. – И кусаешься, как собака. – Ты ведь не боишься собак как дядя Вэй? – Цзинь Лин провёл языком по месту укуса, заставляя вздрогнуть и едва не застонать от приятных мурашек. – Наслаждайся, гэгэ. – Даже если бы и боялся, то точно не тебя. Малыш. Цзинь Лин повторил свои действия вновь, получая в ответ усмешку: – Тебе удобно? – Могло бы быть и удобнее. Но... я с тобой. Остальное неважно. – Ты можешь сделать удобнее. – И как же? – Лента, удерживающая тонкую звёздную ткань, была развязана. – Проявите сообразительность, глава Цзинь! – Сычжуй тихо рассмеялся. – Не я же тут старше и умней, не мне сообразительность проявлять, – ухмыльнулся Цзинь Лин, приподнял его над полом, подхватив под ягодицы, и повалился на кровать. Сычжуй, обвив его ногой и прижав к себе, почувствовал себя так чудесно, кто бы знал! Мягчайшая кровать (в Облачных Глубинах таких не было, нет и не будет), повсюду аромат любимого и его объятия. – Ты такой лёгкий... Ты хоть когда-нибудь кушаешь? Надо будет тебя откармливать пока ты тут будешь. – Цзинь Лин покрыл поцелуями его лицо. Он улыбнулся, с удовольствием подставляясь под поцелуи и млея. – Возможно, это не я лёгкий, а ты настолько сильный, что даже веса моего не чувствуешь. – Не сильнее тебя, гэгэ. – Цзинь Лин поцеловал его в губы и слегка прикусил нижнюю. – Но ведь сильный. И настолько красивый, что у меня нет слов, чтобы передать. – Сычжуй провёл пальцами по его щеке. – Я тебя хочу. – Цзинь Лин прижался к нему так плотно, что дышать стало трудно. Тело отозвалось сладкой дрожью. Улыбка Сычжуя стала томной. – Хоти. – Лань Юань, кокетка. Они несдержанно ласкали друг друга и целовались до боли в груди от недостатка воздуха. Желание постепенно, волнами захватывало, разгорячало. – Ты не оставляешь мне выбора... – прошептал Сычжуй, и Цзинь Лин, накрыв его пах ладонью, помассировал пальцами. – Вообще не оставляю. Сычжуй тихо застонал и подался бёдрами к его руке. Невозможно. Ещё пара движений, и он не выдержал. Повалил Жуланя на спину и осыпал поцелуями от лица и до самого края штанов, которые тут же полетели на пол. Закинул его ногу на плечо и коснулся губами внутренней стороны бедра. Остановился и взглянул на любимого. Распалённый, тот был настолько красив, что дыхание перехватывало и поверить было невозможно, что это всё его, Сычжуя. Навсегда. Цзинь Лин приподнялся на локтях, ногой притянул его к себе ниже и усмехнулся. – Как ты горяч. Не медли. Щурясь, Сычжуй отстранился и достал масло (конечно, он знал, где оно находилось; ещё бы не знать, сколько раз в этих покоях они…). Тонкий цветочный аромат разнесся по комнате. Мягко подготавливая, Сычжуй, в то же время, дарил любимому удовольствие. Цзинь Лин выгибался под ним, сладко постанывал, наслаждаясь такой долгожданной близостью. Пальцами зарывался в шёлк густых волос цвета чёрного дерева. Он никогда не узнает, что когда-то давно Сычжуй тренировался на, в прямом смысле, жезле из нефрита, чтобы точно не допустить случайного касания зубами и чтобы суметь доставить как можно больше приятных ощущений. Он готов был на всё ради Жуланя. А это – такая малость. Пусть от неё и краснеют стыдливо щёки. Скоро Сычжуй отстранился и тряхнул волосами, ужасно распутно облизываясь. Раскраснелись щёки, влажные губы заалели, а тёмные глаза наполнились вожделением… Праведные Лани ужаснулись бы такому виду лучшего ученика своего Ордена. Закинув ноги Жуланя на плечи, Сычжуй огладил сильные красивые бёдра и оставил на каждом поцелуй. Приподнявшись на мгновение, Цзинь Лин пылко чмокнул его в губы и улёгся поудобнее. – Давай. – Он подался к нему бёдрами. – Давать? А ты попроси. – Сычжуй с улыбкой прищурился и прижался так, что тот почувствовал его возбуждение. – Ну пожалуйста... – Разгулявшаяся фантазия не давала покоя. – Пожалуйста... – Ах, какой ты покорный. Вскоре они наполнились любовью, удовольствием, друг другом. А за окном алели листья деревьев, будто, как и они, утопая в страсти или, быть может, смущаясь её. Они шептали имена друг друга, срываясь на стоны. Осыпали лица поцелуями. Отдавали себя целиком и полностью, желая подарить столько, сколько, по их мнению, каждый заслуживал. И даже больше. Им ничего это не стоило – они настолько сильно любили, что сходили с ума. И сделать приятное друг другу было жизненно важно. Как и достигнуть вершины удовольствия в одно и то же мгновение. А затем, ослабнув, отдыхать, не размыкая объятий. Сычжуй уткнулся носом в шею Жуланя, поглаживающего его бок, и шепнул: – Люблю тебя. Всегда мысли о тебе. Хочу в каждой жизни быть с тобой. – И мы будем, иначе я не прощу себе такую потерю. На время их окутала наполненная счастьем тишина. На сердце было тепло и сладко. Вот бы так было вечно... – Давай поженимся? Мне... надоело бояться. Я хочу быть с тобой. – Давай, – даже не раздумывая, согласился Сычжуй. – Я оглашу это на совете. – Цзинь Лин не мог прекратить касаться его, по щеке от счастья скатилась слеза и, сорвавшись, запуталась в волосах цвета чёрного дерева. – Душа моя… – Душа моя, – тихо вторил Сычжуй и закрепил обещание нежным поцелуем в шею.