Не особенные разговоры

— Что за..? — Не спрашивай. — холодно отрезает Шото и спокойно усаживается за парту. Чуть ли не все глаза в кабинете направлены на него: разговоры стихают, и в этой неожиданно наступившей тишине лица одноклассников выглядят ещё более ошарашенными. Никто не понимает, что происходит. — Т-Тодороки-кун, — решает обратиться к нему Мидория запинаясь. — Ч-что с-случилось с..? — Сказал же. — как можно мягче обрывает друга Шото, не оборачиваясь и всё также безучастно глядя перед собой. — Ничего.

Шото — спокойствие.

Шото — ледяная невозмутимость и спокойствие.

Шото — воплощение грёбанного спокойствия на этой бренной земле.

Каминари рядом как можно тише прыскает в кулак, и прикрыв рот ладонью начинает что-то нашёптывать всё ещё не отошедшему от первого шока Эйджиро. Шото старается не обращать ни на что внимания, мысленно читать мантры про спокойствие и ни в коем случае не открывать рот, чтобы не превратиться в Бакуго. — Эй! Половинчатый придурок! Какого хуя ты сделал со своими патлами?!! Помяни. Чёрта. — Нахуя косплеить принцессу Жвачку?!! — Кк-каччан… Не стоит… — Деку пытается остановить надвигающегося на него Бакуго, которому малиновый цвет шевелюры младшего Тодороки какого-то дьявола вдруг не безразличен. Шото сжимает руки в кулаки до хруста в костяшках. Ещё три секунды — и Бакуго отправится в полёт на другой конец класса. Три… два… В коридоре неприятно дребезжит звонок, оповещая о начале урока. Кацуки гневно сверкает глазами на дверь, ведущую в класс, и заметив угрюмую физиономию не выспавшегося Айзавы, который недовольным взглядом сверлит всё ещё не севшего ученика, суёт руки в карманы брюк и проходит к своей парте мимо Тодороки, кидая при этом в его сторону презрительно-злобные взгляды. Урок кое-как начинается. После приветствия Шото садится, мельком глядя на учителя, карябающего на доске тему урока, достаёт телефон и тут же заходит в мессенджер. Напротив контакта «Франкенштейн» горит зелёная точка. Ну, конечно, Шото тут мучается из-за тупой заебавшей его учёбы в академии, тупых выкрутасов этого тупого придурка при рождении обделённого мозгами, а этот кретин ещё и в ленте новостей с утра пораньше залипает. Гад. Шото открывает чат и принимается строчить:

«По-твоему это весело, грёбанный урод?»

Ответ следует незамедлительно: "Я же предупреждал тебя"

«Ублюдок»

"Я говорил тебе не трогать мой шампунь, Шо-чан?"

«Я ненавижу тебя, Тойя»

«Готовься получить пизды, когда я приду домой»

Шото ставит уведомления на беззвучный режим и прикрывает телефон учебником, параллельно записывая необходимые определения в тетрадь. Сообщение от собеседника следует почти сразу же: "Ахахах, маман дома, так что в другой раз, мелкий пиздюк;)" "Как твои однокашники? Заценили новый прикид?" Заценили — не то слово, думает Шото, периодически всё ещё ловя на себе заинтересованные взгляды девочек. Грёбанная малиновая чёлка, падающая на глаза знатно подбешивает, и Шото, не отказывая себе в удовольствии, шлёт старшего брата как можно дальше:

«Иди нахер»

"Держу пари - твоему ванильному ебальнику чертовски идёт;)))"

«Иди. Нахер.»

В этот раз ему приходится ждать где-то полминуты, прежде чем Тойя всё-таки ему отвечает: "Ладно у меня начало пары. Увидимся на выходных ~ :*)" У Шото вопросительно изгибается бровь, пока он торопливо стучит пальцами по экрану:

«Что?! Постой! Ты вздумал уебать до выхов куда-то?»

Франкенштейн отписывается через несколько секунд: "Ага. Пикачу не сказал? У нас что-то вроде тестов в полевых условиях. Едем на 3 дня" Шото в недоумении глянул в сторону усердно выписывающего что-то Денки: Каминари даже язык высунул от старания, что придаёт ему ещё более долбоебический вид. Шото нахмурился, не понимая, почему Тойя… Впрочем, именно этот вопрос, он брату и задаст:

«И какого хуя Денки с вами?»

Ответ следует практически сразу: "Нам сказали, что можно взять с собой электроника + у малыша уже есть опыт лагерной жизни" Шото не признался бы в этом под страхом смерти, однако он ненавидит, когда его брат называет кого-то кроме него "малышом". И Тойя словно бы читая его мысли отправляет ему следующее сообщение: "Ты ревнуешь, мой сладкий?"

«С хера ли?»

Тойя присылает ему пять или шесть смайликов с ухмыляющимся чёртиком. Шото старается как можно незаметнее закатить глаза. А от следующего сообщения на его лице проступает нескрываемое возмущение: "Хочу глянуть на дела рук своих. Фоточку старшему и любимому брату не кинешь?)" Шото раздражённо сдувает со лба мешающиеся малиновые пряди: мало того, что отец ему вечером за подобные эксперименты с внешностью скорее всего устроит полный разнос, так этот гад ещё имеет наглость у него фотосессию заказывать, чтобы позлорадствовать. Как можно аккуратнее двигая рукой, чтобы не привлечь лишнего внимания, Шото набирает ответ, тут же кликая на отправку:

«Хочешь знать, куда я пошлю этого старшего и любимого брата за его пиздошутки?»

"Совсем не весёлый, Шо-чан☹. Ты мог бы посмеяться над моим розыгрышем."

«Чувство юмора у тебя такое же хуёвое, как ебало.»

"Ахахах. Зато всё компенсирует член." — Тодороки Шото. — резкий громкий оклик заставляет вздрогнуть. Шото мгновенно вскидывает голову, глядя на хмурящегося учителя. — Да, Айзава-сенсей? — голос звучит прохладно и невозмутимо, как обычно, и Тодороки умоляет небесного творца, чтобы горящие скулы казались таковыми просто из-за отсвета покрашенных в насыщенный малиновый волос. — Я задал тебе вопрос. — уже спокойно повторяет Айзава, чуть опуская руку с мелком и вновь поворачиваясь к доске. — Ответь. Экран телефона на парте вспыхивает новым сообщением: "Я не против, если у нас в семье смазливым будешь только ты." — Да, простите. — выигрывает время Шото, переворачивая страницу по подсказке шепчущего ему в затылок Мидории. — Просто задумался. "Чего не пишешь? Дрочить пошёл?" Шото отвечает на сообщение с интервалом в минуту, лишь после того, как убеждается в том, что Айзава на него больше не смотрит.

«Препод палит»

Под ником Франкенштейн появляется многообещающее /набирает сообщение…/, затем исчезает, а через секунду появляется снова. Такие игры продолжаются где-то с минуты две, чрезвычайно напрягая Шото. Ты, что там, олух, на клавиатуре заснул? — хочется написать Тодороки-младшему, но он мужественно держится, дожидаясь наконец сообщения от брата. И что он такого интересного..? "А. Ну держи тебе фотку)" Шото сглатывает и, стрельнув глазами на Айзаву, вновь утыкается взглядом в парту. Он чересчур торопливо тыкает дрогнувшим пальцем на изображение и у него пересыхает во рту: он никогда не жаловался на воротник своей рубашки, но сейчас он кажется ему крайне… удушающим. Хочется расстегнуть первые две пуговицы немедленно. На фото действительно Тойя: судя по бледно-голубой плитке он похоже стоит где-то в университетском туалете и у него… внушительно стоит. Шото торопливо скользит взглядом по тёмному пирсингу и крепкой руке, сжимающей ствол. Внизу живота всё скручивается, а кровь начинает стучать в висках набатом. Следующее сообщение от Тойи не заставляет себя долго ждать, так и прыская ехидством: "Освежил память? Толстый и длинный. Как ты любишь;)" "Видишь, какой твой брат добрый - ничего не жалко, :^*" Да просто благородный рыцарь, — хочется язвительно ответить Шото, — Сама забота прямо… А то, что я на уроке сейчас и мне ну, нахуй, стояк из-за тебя не упал, так это так… Пустяки. Впрочем, справедливости ради стоило признать две вещи. Первая — то, что Тойю уместность всегда интересовала в последнюю очередь. Вторая — в том, что касалось Тойи, недовольство Шото и его попытки выделываться были чисто фарсом. Шото иногда даже в дрожь бросало от осознания того, какую власть над ним имел старший. А потому вместо того, чтобы заблокировать телефон и постараться спокойно досидеть хотя бы до конца урока, а потом уж бежать в туалет и как малолетка отдрачивать с остервенением, Шото набирает короткое:

«Кинь себя»

Тойя, будто только этого и ждёт, чтобы ответить непреклонным и вселяющим интригу: "Ооо)))" "Хочешь фотосет, малыш?" "Выходи в туалет" Шото суёт телефон в карман и без колебаний поднимает руку, спрашивая у Айзавы разрешения выйти. Получив его он как можно спокойнее следует к дверям класса, боковым зрением уловив провожающие вопросительные взгляды Мидории и Каминари. Едва Шото оказывается в пустом коридоре прикрыв за собой дверь, как он, сорвавшись с места мчится в ближайший мужской туалет. Заходя внутрь, он, не запыхавшись, расстёгивает две верхние пуговицы осточертевшего воротника рубашки и ослабляет удавку галстука, а затем быстро отсылает Франкенштейну заветное:

«Вышел»

Сразу следом Шото получает сообщение, которое шокирует его своей наглостью: "Фоткай багажник и присылай мне"

«Ты ёбнулся?»

Вполне закономерно задаёт вопрос Шото. Его брат не может быть настолько зажравшимся мудаком. "Нихуя. Это обмен" Следует ответ Франкенштейна.

«Как я тебе его сфоткаю? Я чё угорь по-твоему?»

Пытается дать заднюю Шото, всё ещё надеясь, что брат над ним смилуется и отыграется в выходные. Шото даже на это уже согласен. "Вертись как хочешь, главное - фотку пришли" Его брат именно настолько зажравшийся мудак. Шото про себя чертыхается, запираясь в ближайшей кабинке и суетливо пытаясь как-то извернуться, чтобы сделать более-менее приличное нормальное фото. Получается откровенно хуёво. И Шото вдруг понимает, что старший-то прекрасно осведомлён о трудностях, которые непременно возникли бы. И о том, что ему придётся фоткать своё отражение в зеркале над рукомойниками. Шото выглядывает из кабинки в пустое помещение. Хоть бы, блять, он был единственным, кто додумался выйти в эти минуты по нужде хоть и не совсем по той нужде… Свет в туалете младший Тодороки не включал, а естественного-дневного из маленького окна не хватает, так что фотку он делает в полутени. Но зато скинув пиджак и задрав рубашку, чтобы было видно полоску манящей бледной кожи на пояснице и упругий зад в чёрных брюках. И прогибается он, чуть напрягая ягодицы для пущего эффекта, почти по-блядски… Всё, как любит старший. Ну, а хули? Тойя над ним издевается — так чем он хуже? Придирчиво оглядев фото, нахмурив брови, Шото всё-таки выдыхает с облегчением и отсылает его Франкенштейну, скрываясь в кабинке и щёлкая замком на дверце. Проходит несколько секунд прежде, чем экран телефона мигает ожидаемой похвалой: "Неплохо-неплохо, Шо-чан"

«Твоя очередь»

Нетерпеливо клацает Шото и тут же отсылает брату. И через несколько секунд получает ответ: "Разве?))" Шото чертыхается, взмахивая зажатым в руке телефоном, а после упирается лбом в стенку кабинки и обречённо прикрывает глаза.

«Уёбок» «Развёл меня»

На экране высвечивается входящий вызов, и Шото тут же подносит трубку к уху. … Такой нетерпеливый, да, малыш? От чуть насмешливого бархатистого голоса по телу бежит волна жара. — Ты запредельный урод и кидалово, — огрызается Шото в ответ. — Ты знаешь это? … Догадываюсь, мой любезный отото. Шото стискивает зубы, беззвучно матерясь. У Тойи, кажется, нулевые навыки в дипломатии и психологии, но зато интуиция Кассандры, Нострадамуса и Пифии вместе взятых, иначе каким хером его голос вдруг становится на тон глубже, Шото не понимает. ... Ты всё ещё злишься, Шо-чан? Или со мной сейчас говорит твоя неудовлетворённость? — Я возвращаюсь на урок, а ты можешь пойти нахуй со своими приколами в стиле "возбудим и не дадим". — как можно более холодно информирует брата-мудака Шото, глядя себе под ноги. — В следующий раз жди ответных сюрпризов. ... Уже включил маленького капризного ребёнка, Шото? От жёсткого тона у Шото мурашки ползут вдоль позвоночника и бросить трубку он не смеет просто на физическом уровне; возможно слова насчёт дипломатических навыков старшего он ещё возьмёт назад. Тойя меж тем продолжает, видимо и не нуждаясь в ответной реакции на свой риторический вопрос: ... Ты думаешь, я просто так позвонил тебе? Нееет, малыш... Голос в трубке становится бархатистым и томным, отдавая лёгкой хрипотцой в такой возбуждающей усмешке. В голове сразу вспыхивает лицо Тойи: дьявольские огни в гипнотизирующих лазурных глазах, наглая ухмылка, совершенно ясно обозначающая его намерения, и кончик влажного языка, очерчивающий нижнюю губу с похабным намёком... Шото сглатывает, надеясь, что этого не было слышно по ту сторону линии, и чуть разводит ноги, чувствуя, как полувставший член активно подаёт признаки жизни. Предвкушение накрывает подростка с головой. ... Сейчас ты сделаешь всё, что я скажу. — То... — едва успевает пробормотать Шото, но его тут же обрывают. ... Ты в туалете? — Да. — язык в сухом рту едва шевелится. ... Заперся в кабинке? Даже ехидные нотки в голосе Тойи прекрасны. — Да. — Шото отвечает, хотя едва ли это был вопрос. ... Хорошо, — тянут на другом конце с довольством. — А теперь закрой глаза и представь, что я там, с тобой. Шото покорно прикрывает глаза, облизывая губы: вопреки собственным мыслям об абсурдности таких экспериментов, о том, что невозможно возбудиться, просто слушая чью-то речь по телефону, его накрывает волной острого пронизывающего желания. Внутри вспыхивает жар, и неожиданно фантазия Тойи в его голове становится ярче окружающей реальности. — Я стою прямо позади тебя, отото. Тяжёлый шёпот над левым ухом посылает волну мурашек по шее внезапно обретая слишком осязаемую форму. Шото вздрагивает и уже готов распахнуть глаза и обернуться, чтобы проверить, не стоит ли по-настоящему брат за его спиной, однако чужой приказ останавливает его раньше, чем он успевает хоть что-то сделать. — Нет. Я запрещаю тебе открывать глаза. Ты меня понял? — Да, нии. — Шото вновь сглатывает прежде чем ответить. — Хорошо, — хвалит его Тойя, и по его тону понятно, что он улыбается. — Теперь представь, что я неспешно делаю шаг к тебе. Между нашими телами жалкие сантиметры… Шото чудится эфемерный жар на ничтожном расстоянии от его спины; ноги будто ослабевают и тяжелеют. — Я медленно кладу руку на твоё плечо и разворачиваю тебя к себе лицом. Я толкаю тебя к стенке. Обопрись на неё, малыш. Шото послушно поворачивается — на ватных ногах с закрытыми глазами это не так уж и просто — а после приваливается спиной к стенке кабинки. — Раздвинь бёдра чуть-чуть... — Шото послушно выполняет просьбу брата, тут же получая одобрение, будто тот действительно способен видеть все действия младшего. — Да, вот так... Твоё дыхание — мёд для моих ушей… Теперь открыть глаза хочется ещё сильнее: Шото почти готов поверить, что Тойя сейчас стоит перед ним и чисто из желания подразнить, доводит младшего брата до ручки. — Не открывай глаза, Шо-чан, — Тойя будто чувствует его смятение, и предупреждает спокойно, но твёрдо. — Доверься мне. И своему воображению. Это будет приятная маленькая игра. Шото облизывает губы, ожидая, что ещё ему скажет распаляющий, властвующий над ним, бархатистый голос. — Сейчас я поднимаю руку и медленно касаюсь пальцами твоих губ. Шото невольно претворяет в реальности сказанное братом: собственные пальцы скользят к приоткрытому рту. — Я провожу двумя пальцами по нижней губе. Открой рот шире, Шо-чан. Шото послушно исполняет волю старшего. — Теперь возьми мои пальцы в рот, — звуки вскальзывания и выскальзывания отчётливо слышны, поэтому Тойя продолжает: — Я толкаюсь в неспешном темпе, совсем не глубоко... Шото плотно обхватывает губами два пальца, посасывая их с не очень пристойным звуком. — Какой же твой ротик влажный... используй язычок, соблазни меня... В голосе старшего тёмное веселье. В голове Шото — растаявший на костре зефир. Мокрые пальцы легко двигаются во рту из-за обилия слюны, под веками раскрываются багровые кольца дыма, скрещиваясь и сталкиваясь, как в калейдоскопе. — Я вытаскиваю пальцы из твоего рта. — Шото едва не стонет: он просто сунул пальцы в рот представляя Тойю, а у него уже стоит, и член трётся о неприятную ткань джинс, требуя к себе внимания. А его старший брат затеял новую забаву. — Хочу поиграть с твоими сосками. — ох, Шото, кажется, забывает как дышать, свистяще выдохнув. — Расстегни рубашку. Дрожащие пальцы, чуть влажные от слюны, скользят по пуговицам, не с первой попытки выпуская из петель пластмассовые раздражающие кругляши. — Трёх достаточно. — резко обрывает его действия Тойя. — Я засовываю руку под рубашку, и я глажу твоё тело... Ты такой горячий, такой красивый... — Шото готов растаять от похвалы старшего, послушно касаясь своих ключиц. — ... и ты так хочешь меня, Шо-чан... Тойя — чёртов демон-искуситель! Шото держится, лишь тяжёлым дыханием выдавая собственное возбуждение; рука хаотично оглаживает крепкие мышцы грудины. — Эти крохотные похожие на малиновые ягоды соски... — отвлечённая нота и вкрадчивый голос плавит последние стены стойкости и терпения. — Твоя маленькая чудесная слабость, да, Шо-чан? — смешок Тойи эхом звучит в голове, вынуждая вновь облизнуть пересохшие губы. — Как же я хочу их приласкать... — старший выдерживает мучительную паузу, прежде чем снова заговорить: — Я сжимаю один пальцами, оттягиваю и выкручиваю... Шото повторяет движение в реальности и сорванно-тихо выдыхает. — Не сдерживайся, Шо-чан... — мягко советует тягучий мучающий его слух голос из трубки, и когда у младшего начинает сбиваться дыхание, становясь похожим на череду едва слышных стонов, низкий опасный, как гремучая змея, голос упоительно тянет: — Вот так, да... Шото сжимает то один сосок, то второй, следуя словам брата. От возбуждения подкашиваются ноги, но он пока ещё держится, хоть ему и неимоверно хочется... — Поласкай себя внизу... — отрывисто приказывают ему хрипловатым голосом. Ого, не у него одного оказывается сбилось дыхание — это же не эхо в трубке? — Но только через бельё, малыш... — ехидно-сладко уточняет Тойя, видимо вернув себе часть самообладания. Шото послушно скользит рукой по вмиг напрягшемуся животу, очерчивая кончиками пальцев проступившие кубики пресса (и вовсе не потому что так обычно делает старший), а после расстегнув пуговицу и молнию, опускает наконец руку на ноющий член с почти что стоном облегчения. Шото на автомате откидывает голову назад, затылком упираясь в нагревшуюся стенку кабинки. Ладонь накрывает ствол, сжимает его сквозь повлажневшее бельё, торопливо ласкает движениями вверх-вниз. Шото сжимает зубы, пытаясь заглушить сиплый стон — получается из рук вон не получается именно потому что из рук он ничего не выпускает плохо. Неожиданный вопрос заставляет всё внутри вспыхнуть, тело дрожит как в горячке. — Ты хочешь отсосать мне, отото? Темноты в голосе старшего столько, что Шото, кажется, начинает видеть звёзды. Он едва находит в себе способность говорить. — Хочу. — Что нужно, сказать? — Тойя видимо не удовлетворён ответом младшего, а потому подталкивает его в нужном направлении, и будут прокляты небо и земля, если Шото не знает, что хочет услышать его брат. — Ну же... Шото приглушённо стонет, больше в желании немного раздразнить и возбудиться сильнее, чем действительно считая, что может заставить Тойю капитулировать. — Давай же... — в голосе старшего прорезается нетерпеливость, когда он отказываясь сдаваться подначивает настойчивее. — Ты знаешь, чего я хочу, малыш... Ты знаешь... Шото сглатывает, прежде чем не скрывая желания произнести. — Трахни мой рот, Тойя. Несколько секунд голос в трубке молчит, но затем хрипло приказывает: — На колени. И в этом приказе столько непререкаемости и властности, что Шото не смеет не подчиниться, опускаясь на кафельный пол. Где-то совсем рядом (всё также в динамике) звякает пряжка чужого ремня. — Возьми в рот... — слово "пальцы" благополучно теряется, позволяя Шото представить себе нечто большое, скользящее по языку прямо в горло. — ... и протолкни глубже, используй язык... — влажный чпокнувший звук кажется слишком громким в пустом туалете, где раздаётся лишь тяжёлое дыхание младшего Тодороки. — Поласкай головку... Дааа... Да-да-да... Представь, как я зарываюсь пальцами в твои волосы... — от хриплого требовательного голоса Тойи у Шото кружится голова. — Теперь соси... — от сжимающейся влажности рта подушечки пальцев словно пульсируют, и в низ живота устремляется электрический ток. — ... Плотнее... — покорные движения головой создают ощущение того, что он действительно отсасывает брату в узкой кабинке школьного туалета. — Скользи губами... — Шото влажно облизывается, чувствуя, как дёргается собственный член. — Даа, как я люблю... — тянет Тойя с наслаждением, и Шото отчётливо видит перед глазами запрокинувшего голову брата, который своим невыносимым будто прокуренным голосом продолжает гипнотизировать его: — Коснись зубками, отото, чуть игриво... Теперь облизывай его с разных сторон... Тойя в белой майке, с приспущенными чёрными джинсами и такого же цвета берцами, источающий харизму сравнимую разве что с самыми эпатажными рокерами — его образ мерцает под веками Шото, очередной раз впаиваясь в сознание с чувством обожания. Мысль, что он кончит даже не от того, что отсасывает старшему брату в школьном туалете, а от простой фантазии, пусть и простимулированной дурацкой игрой на гормонах возбуждённого подростка — последнее, что удерживает Шото от оргазма. Интересно, он способен кончить сейчас без рук?.. — Чёрт, малыш! — над ухом раздаётся рычащий голос Тойи, и в нём звучат такие умопомрачительные ноты, что Шото стонет сквозь влажные звуки и скулит через нос, захлёбываясь воздухом. — Я уже... — горячая волна обливает низ живота; яйца поджимаются от утробного низкого стона брата, а член отзывается мучительной пульсацией. У Шото слезятся глаза. Их общее дыхание — слившиеся воедино, несмотря на расстояние в километры — звучит так, словно они бежали марафон. — Восхитительно, Шо-чан. — хрипло-влажным голосом благодарит младшего Тойя через несколько секунд, когда они едва успокаиваются. — Не беспокойся: я не забыл о тебе. — слышно как старший облизывается. — Вставай, к кабинке лицом. Шото, не открывая глаз, силится подняться, что удаётся ему не с первой попытки. Он упирается рукой и лбом в прохладную стенку, задерживая дыхание при следующих словах брата. — Я снова позади, Шо-чан. — голос Тойи тягуч и спокоен, и в нём едва слышно отголоски испытанного удовольствия в виде прорезавшейся хрипотцы. — Время позаботиться о тебе. Ты же хочешь, чтобы я позаботился о тебе? — Д-да... аники... — выдавливает из себя Шото, сглатывая, с трудом узнавая в осипшем шёпоте свой голос. — Я слышу тебя, малыш, слышу, — увещевает Тойя, мягко перекатывая слова и продолжая подталкивать младшего к обещающему быть ярким фейерверку удовольствия. — Я запускаю руку в твои расстёгнутые джинсы и обхватываю твой член. — Шото наконец освобождает возбуждённый орган из осточертевшего плена белья, стараясь облегчить пальцами нервную дрожь. — Я провожу вверх-вниз по всей длине, сжимая чуть плотнее. — Тойя не скупится на описания, явно зная, где и как младшего нужно погладить, чтобы у него перед глазами вспыхнули звёзды. — Я ласкаю большим пальцем головку, дразню уздечку, двигаюсь быстрее... — Шото ускоряется в такт словам брата. — Я беру нужный темп... Чуть быстрее... А теперь медленнее, медленнее... — А-аники! — всхлипывает Шото, мечтая ощутить крепкое тело, которое прижмёт его к стенке и зубы, собственнически вонзающиеся в загривок. Он уже так близко, ему не хватает лишь самую малость... — Толкайся мне в руку... — распаляет Тойя, и его голос словно даже сквозь динамик способен обжечь чувствительную мочку уха. — Да, да, отото... Не торопись, не срывайся... — Шото двигает кулаком всё быстрее, закусывая нижнюю губу и жмурясь; на висках выступает испарина, пульс истерично бьётся в жаркой агонии пламенного наслаждения. — Отлично... — поощряет его Тойя, влажно облизываясь и чуть хрипло выдыхая, чтобы у младшего окончательно снесло крышу. — Какой же ты мокрый и красивый, малыш... Шото выдыхает через нос, с трудом ловя воздух сквозь сжатые зубы и ещё ожесточённее дёргает рукой. Перенапряжённые мышцы начинают ныть, показывая, что в таком темпе он долго не протянет. Шото глухо стонет, опираясь на стенку кабинки локтем второй руки, в которой держит телефон, прижатый к уху. — Уже у черты? Моему мальчику нужно совсем немного? — отрывисто спрашивает Тойя, и в голосе старшего чудится эфемерный призрак заботы. — Тогда быстрее... — вынуждает он его сорваться на совершенно неподдерживаемую скорость. — Обхвати крепче... — Шото плотнее надрачивает покрасневшую головку, ощущая вязкий выделяющийся предъэякулят. — Теперь остановись и помассируй яички, давай... — младший Тодороки равно дышит: он уже на пределе, мышцы практически сводит, но всё сказанное выполняет. — А теперь снова... — Тойя не направляет его, а мучает оттягивая момент. — Толкайся, Шо-чан... — удовольствие от мгновенно-набранной скорости яркими импульсами вспыхивает во всех уголках тела и стрелами мчится вниз живота, стремясь вырваться из ослабленного гонкой страсти организма. — Ты же хочешь кончить? — Шото готов умолять, но перед глазами уже вспыхивают белые мушки, он судорожно вдыхает и ловит волну от последних слов брата, дающего необходимое разрешение: — Хочешь? Тогда, кончай, малыш. Шото упирается лбом в прохладную поверхность кабинки и дрожащей рукой доводит себя до оргазма: вязкие капли спермы оказываются на стенке. Наслаждение настолько оглушительное, что почти сокрушает сознание; хотя присутствуют и некоторые отголоски обманутости, но так ведь всегда, когда ты можешь только увидеть или только услышать, но не прикоснуться?.. В трубке деликатно молчат несколько секунд, прежде чем: … Ты быстро. Насмехается хрипотцой голос из динамика. … Как всегда. — Пошёл. Нахер. — находит в себе силы выдохнуть Шото, всё ещё не открывая глаз. — Приезжай поскорее. … Я постараюсь успеть ночью в пятницу, ну или в крайнем случае — утро субботы. Ответствует ему голос брата, а затем чуть усмехается: … Шигараки выдерет мне волосы, если я сбегу раньше. Ну, как в тот раз. — Пускай пойдёт нахер. — предельно честно информирует о своём мнении Шото, чуть улыбаясь уголками губ, и необычайно-мягко добавляет: — Люблю тебя. … И я тебя, малыш. До выходных. — До выходных, нии.